Проект невиновности | Innocence project

Следующее утро в Малфой-мэноре началось с привычной, оглушающей тишины, прерываемой лишь глухим стуком дождя по высоким окнам.  Драко проснулся рано. Домашний арест мало чем отличался от застенков Азкабана в плане свободы, но здесь, по крайней мере, простыни не пахли сырой солью, а на запястьях не звенели блокирующие магию кандалы. Багровые ссадины на коже всё еще саднили, напоминая о Трибунале, но Драко упрямо игнорировал эту мелкую боль. Он стоял в малой гостиной в простой белой рубашке с небрежно подвернутыми рукавами, медленно вращая в пальцах фамильный перстень с изумрудом. Магия внутри него глухо ворочалась, требуя выхода.  Трэверс обложил поместье скрытыми постами авроров — Драко видел их силуэты сквозь туманную дымку сада еще на рассвете. На поместье наложены чары оцепенения. Ловушка захлопнулась, бизнес мануфактур был парализован, счета заморожены, а Нарцисса, испуганная и бледная, заперлась в своих покоях.  Капитуляция, которую он так тщательно выстраивал, чтобы спасти мать, была полностью разрушена гриффиндорским упрямством Грейнджер. Драко до хруста сжал кулак. Он был зол. Зол на Блейза, который влез не в свое дело, и на Грейнджер, которая возомнила себя мессией правосудия. Но где-то глубоко под этой злостью, в самом темном углу сознания, крепло совершенно иное, пугающее чувство.  За эти сутки он поймал себя на том, что слишком часто прокручивает в голове детали её триумфа в суде. То, как уверенно она чеканила шаг на своих шпильках, как горели её глаза и с какой безжалостной, ледяной логикой она раздавила Трэверса на глазах у Трибунала. Она выросла в невероятно опасную, дорогую женщину. И это признание её силы, смешанное с глухой тревогой за её безопасность, мешало ему дышать. Тихий, ровный хлопок аппарации у ворот поместья заставил его мгновенно подобраться. Через пару минут тяжелая дубовая дверь холла отворилась. Драко не двинулся с места, продолжая стоять у окна, но его слух обострился до предела. Глухой, уверенный стук женских каблуков по мраморному полу разрезал тишину особняка.  Она приехала одна. Когда Гермиона переступила порог малой гостиной, воздух в комнате словно разом стал плотнее. Шлейф её парфюма с нотами горького кофе и темной розы мгновенно перебил застоявшийся запах старого дерева и сухих трав. Сегодня на ней был безупречно скроенный брючный костюм-тройка глубокого винного оттенка. Приталенный жилет, надетый под слегка свободный пиджак, подчеркивал хрупкую линию ключиц, а строгие широкие брюки палаццо мягко струились при каждом шаге, полностью скрывая каблук лодочек. Взросление научило её менять оружие: вместо вчерашней ледяной брони сегодня в её образе читалась утонченная, дорогая элегантность. Изменились и детали — на этот раз в ушах поблескивали лаконичные жемчужные серьги, а на пальце правой руки красовалось тонкое кольцо с дымчатым кварцем.  Настоящая, опасная акула правосудия, зашедшая на чужую территорию. Драко медленно обернулся, пряча любые эмоции за маской чистокровного безразличия. Их взгляды встретились, и в воздухе осязаемо повисло эхо его позавчерашнего крика в Министерстве.  Малфой окинул её строгий силуэт долгим, тяжелым взглядом, и лишь едва заметное движение его челюсти выдало внутреннее напряжение. Никакой паники, никакой романтики — перед ним стоял его адвокат. — Привет, Грейнджер, — негромко бросил он, и его голос прозвучал сухо, с привычной хрипотой. — Твой локомотив правосудия не знает перерывов на выходные? Гермиона остановилась у массивного стола, уверенным движением опуская на него кожаный портфель. В её глазах плясали те самые искры профессионального азарта, которые он видел в Трибунале. — Я приехала работать, Малфой, — ровно ответила она, застегивая замок портфеля. — Наш выигрыш в суде — это лишь временный залог. Трэверс готовит ответный удар, и у нас критически мало времени. Мне нужны факты, а не твои слизеринские тайны. Поэтому сейчас мы сядем, и я устрою тебе официальный допрос по твоему делу. Без блефа и утаивания деталей. Малфой молча указал ей на глубокое кресло напротив стола, а сам остался стоять, опершись поясницей о подоконник и скрестив руки на груди. Дистанция была соблюдена, но его взгляд оставался пугающе внимательным. — Начинай, Грейнджер, — сухо разрешил он. — Послушаю, что еще раскопала твоя контора. — В досье Трэверса указано, что в ночь ареста в твоем сейфе нашли скрытые списки тайного финансирования радикальных чистокровных группировок, подписанные Люциусом, — Гермиона достала из папки копию протокола обыска. — Твой отец мертв десять лет. Твои мануфактуры чисты от политики. Отвечай мне честно, Малфой: эти документы существовали в реальности, или авроры принесли их с собой в карманах мантий? Драко горько и коротко усмехнулся, глядя на пожелтевший пергамент в её руках: — Трэверсу незачем было их подбрасывать, Грейнджер. Эти списки реальны. Мой отец действительно спонсировал подполье до самой своей казни. Но Трэверс умолчал о главном: этот сейф был официально опечатан Министерством еще в девяносто девятом году, и ключи хранились в архиве аврората. Трэверс просто взломал старую судейскую печать, достал архивный хлам десятилетней давности и преподнес его прессе как «свежий заговор». Он уже давно пытался насолить мне, искал любой повод перекрыть кислород моему бизнесу, и эти старые папки отца стали для него идеальным подарком. Гермиона быстро сделала пометку в своем блокноте. Юридический капкан становился всё более очевидным. Она подняла глаза, в упор вглядываясь в его лицо: — С увёртками Трэверса всё ясно. Теперь поговорим о тебе, Малфой. Ты — сильный, жесткий руководитель, который десять лет управляет сложными процессами. Объясни мне: если ты знал, что эти документы — архивный хлам, почему ты так легко сдался? Почему безропотно подписал чистосердечное и покорно ждал дементоров в камере, даже не попытавшись прислать весточку Блейзу? Малфой на секунду отвел взгляд к окну, и его широкие плечи едва заметно напряглись. В гостиной повисла тяжелая тишина. — Я уже говорил тебе, Грейнджер, — его голос стал тише, потеряв прежнюю иронию. Он засунул руки в карманы брюк, и этот жест показался Гермионе слишком закрытым, защитным. — Трэверс пришел ко мне с готовым приказом на арест моей матери. У Нарциссы больное сердце, она бы не перенесла даже двух дней в Азкабане. Мое признание было единственным способом удержать её на свободе и закрыть этот счет. Чистый расчет рисков. Ничего более. Он ответил ровно, почти заученно. Но Грейнджер образца 2008 года была слишком опытным переговорщиком, чтобы не заметить, как в его интонации проскользнула глухая, неестественная покорность. Человек, который с нуля поднимал заводы, не капитулировал бы так безропотно ради одной, пусть и самой важной фигуры на доске. Он скрывал что-то еще. Свой личный, глубокий мотив, о котором предпочел умолчать даже перед собственным адвокатом.  Гермиона прищурилась, мысленно делая отметку: «Он врет. Или недоговаривает. Разобраться позже». Эта загадка Малфоя интриговала её всё сильнее. — И всё же, ты совершил ошибку, доверившись его слову, — Гермиона медленно закрыла блокнот, поднимаясь с кресла. — Трэверс не собирался выполнять условия вашей сделки. Она не успела договорить. В холле поместья раздался резкий, панический грохот открываемой двери, и через секунду в малую гостиную буквально влетел Блейз Забини.  Его безупречный итальянский пиджак был смят, верхние пуговицы рубашки растрепаны, а на лице не было и следа привычного слизеринского лоска. — Грейнджер, Малфой, у нас проблемы, — тяжело дыша, с порога выдохнул Блейз, и его глаза испуганно блеснули. — Трэверс нанес ответный удар. Всё гораздо хуже, чем мы думали. Драко мгновенно оттолкнулся от подоконника, его лицо за долю секунды превратилось в ледяную, хищную маску: — Говори, Блейз. Без прелюдий. Забини перевел дух, и его голос сорвался на хрип: — Трэверс полностью заблокировал работу всех твоих мануфактур в Уилтшире. Авроры опечатали цеха, производство остановлено, а счета в Гринготтсе заморожены до окончания расследования. Но это еще не всё. Грейнджер... Трэверс запустил в вечерний выпуск «Ежедневного Пророка» статью, где обвинил «ЮрисТайм» в пособничестве государственным изменникам и укрывательстве темных артефактов Люциуса Малфоя. Гермиона почувствовала, как пальцы, сжимающие кожаный портфель, онемели от напряжения. — Нашу компанию топчут в прессе, — Блейз посмотрел Гермионе прямо в глаза, и в его взгляде читался чистый страх перед крахом их общего дела. — Завтра утром у дверей нашего лофта будет стоять комиссия Министерства. Трэверс пытается отозвать нашу лицензию и уничтожить «ЮрисТайм». А еще... он подписал повторный ордер на обыск в Мэноре под принуждением Веритасерума для Нарциссы. Они будут здесь через два часа.