Forever Yours

Айтраппед проснулся в то же время.

5:30

Будильник зазвенел, и он открыл глаза, чувствуя, что спал всего пару часов. Сон был тяжёлым, без сновидений, но он не принёс отдыха. Тело всё ещё ныло, а в голове была та же серая пустота, что и всегда. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Кожа была холодной и сухой. Он посмотрел на потолок. Жёлтое пятно расползлось ещё больше, теперь оно занимало почти половину угла. Когда-нибудь оно начнёт будто капать, и тогда придётся звать соседей сверху, чтобы они сами разбирались с этой мерзостью. Но сегодня он не думал об этом. Он поднялся, натянул ту же старую футболку, что и вчера, и пошёл в ванную. Холодная вода, ржавые трубы, мутное зеркало. Он посмотрел на своё отражение. Бледное лицо, рваные волосы, синие глаза, которые смотрели на него с пустотой. Он провёл рукой по волосам. Сзади они уже начали отрастать, а передние пряди снова лезли в глаза. Но стричься сейчас не было времени. Потом. Мать спала, когда он заглянул к ней. Она дышала ровно, и лицо её казалось спокойным. Айтраппед постоял у двери несколько секунд, потом тихо закрыл её и вышел в коридор. Чай он пить не стал. Не хотелось. Он просто надел куртку, проверил карманы: ключи, телефон, немного мелочи, на плечах - рюкзак и вышел из дома. На улице было свежо. Утро начиналось с того же серого, мокрого неба, с того же ветра, что гнал по асфальту опавшие листья. Город просыпался медленно: где-то уже ехали машины, где-то открывались магазины, но всё казалось каким-то приглушённым, сонным. Айтраппед шёл по улице и смотрел себе под ноги. Он не хотел видеть город. Не хотел видеть людей. Он хотел только одного: чтобы день прошёл как можно быстрее и чтобы мать дождалась его вечером. Школа встретила его тем же запахом хлорки и столовки. Звуки - гул голосов, стук дверей, топот ног - били по ушам, и он чувствовал, как его голова начинает болеть ещё до начала первого урока, а снизу снова просыпалась та противная тошнота. Он прошёл в свой класс, сел на привычное место у окна и уставился в одну точку. Одноклассники шумели, как всегда. Кто-то списывал домашнее задание, кто-то обсуждал фильм, кто-то жевал бутерброд, пряча его под партой, а от кого: неизвестно. Айтраппед не слушал никого. Он просто сидел и смотрел в окно, где серое небо медленно перетекало в такой же серый день. Учительница вошла, начался урок, и он автоматически открыл тетрадь и принялся записывать то, что она говорила. Он не заметил, как прошли первые два урока. Только когда началась большая перемена, он поднял голову и почувствовал, что ему нужно выйти из класса. Воздух здесь был слишком тяжёлым. Он встал, вышел в коридор и пошёл к доске объявлений, где висело расписание и разные другие объявления, в том числе и об разных будущих олимпиадах, контрольных или кружков. Ему нужно было просто постоять где-нибудь в стороне, чтобы не видеть лица людей.

А потом он увидел его.

Парень стоял у доски объявлений, и его фигура выделялась в толпе. Он был высоким - наверное, выше Айтраппеда на голову - худощавым, с узкими плечами и длинными, тонкими пальцами, ногти на которых покрашены в черный. Его серые, рваные волосы были собраны в высокий хвостик, но некоторые пряди выбивались и падали на лицо. Кожа была бледно-серой, почти пепельной, но не такой мертвенной, как у самого Айтраппеда. Она выглядела скорее дорогой, ухоженной. Айзек бы сказал, что даже.. аристократичной, как у человека, который никогда не знал холода и голода. На лице чёрные солнцезащитные очки, хотя в коридоре было темно, и Айтраппед не понимал, зачем их носить здесь. Для пафоса? Смешно.. Парень выглядел растерянным. Он смотрел на расписание, потом на карту школы, потом опять на расписание, и его губы слегка шевелились. Он читал названия кабинетов вслух, пытаясь запомнить. В одной руке он держал телефон, в другой старую, потёртую карту школы, которую Айтраппед видел на доске объявлений. Он явно был новеньким. Блондин остановился в нескольких метрах от него. Он просто смотрел, и внутри него шевельнулось что-то, чего он не мог объяснить. Не интерес. Не любопытство. Что-то другое. Что-то холодное и.. расчётливое. Его взгляд упал на запястье парня. Там был браслет. Тонкий, серебристый, с маленькими прозрачными камнями, которые переливались даже при тусклом свете школьных ламп. Браслет выглядел дорогим. Очень дорогим. Намного дороже всего, что когда-либо носила его мать. Мысль пришла мгновенно, как укол.

«Продать. Хватит на лекарства на месяц. Может, даже на два».

Он задержал взгляд на браслете на секунду дольше, чем нужно. Парень у доски, видимо, почувствовал взгляд, потому что поднял голову и посмотрел в его сторону. Их взгляды встретились. Айтраппед не отвёл глаз. Он смотрел на парня через его чёрные очки, не видя глаз, но чувствуя, что тот тоже смотрит на него. Потом Серый улыбнулся. Коротко, как будто просто обозначая вежливость, и снова уставился в достаточно интересную для него карту. Айтраппед развернулся и пошёл к своему классу. Внутри него бегала по кругу мысль: «Браслет. Нужно достать этот браслет». Он уже начинал продумывать план. Парень выглядел растерянным и неуверенным. Такие люди обычно не замечают, когда у них что-то пропадает. Особенно если они сосредоточены на чём-то другом. Но в тот момент Айтраппед не знал, что это будет не просто кража. В тот момент он видел только деньги. Лекарства. Возможность протянуть ещё немного времени для матери. И это оправдывало всё.

***

Вторая перемена была через полчаса. Айтраппед вышел из класса и пошёл в раздевалку. Он знал, что новенькие всегда ходят в раздевалку на переменах. Им нужно привыкнуть к школе, запомнить, где что находится. Он пошёл спокойным шагом, делая вид, что просто прогуливается по коридору. Охранника смутили эти махинации со стороны блондина, но мужчина вернулся в оковы мыльной мелодрамы. У входа в раздевалку Айз увидел парня. Тот стоял у скамейки, сняв куртку и перебирая вещи в рюкзаке. Его браслет сверкнул, когда он наклонился, и Айзек снова почувствовал это. Он подошёл ближе, останавливаясь у соседнего шкафчика. Парень даже не обратил на него внимания. Он полностью сосредоточился на своих вещах. Айтраппед действовал быстро. Он потянулся к браслету, когда парень повернулся к нему спиной, чтобы достать учебник из рюкзака. Пальцы скользнули по тонкой серебристой цепочке, нашли замок - маленький, почти незаметный - и расстегнули его. Браслет соскользнул с запястья и упал в руку блондина. Всё заняло меньше пяти секунд. Новенький ничего не почувствовал. Айтраппед отошёл, притворился, что поправляет шнурки на кроссовках, и через минуту вышел из раздевалки, оставив парня наедине с его пустым запястьем. Он шёл по коридору, и его сердце билось быстрее обычного. Но лицо оставалось спокойным. Он прислушивался к своим ощущениям. Должна была прийти своеобразная эйфория. Или хотя бы облегчение. Но ничего не было. Только пустота и ещё один комок мерзости где-то в груди.

Мерзости к себе.

Он зашёл в туалет, закрылся в кабинке, достал браслет из кармана и посмотрел на него. Тонкая серебряная цепочка, на которой висели маленькие прозрачные камни - похоже на лазурит или что-то подобное. На ощупь браслет был гладким, холодным и удивительно лёгким. На внутренней стороне была выгравирована надпись на английском: «Forever yours». Айз сжал браслет в кулаке и спрятал его обратно в карман. Он вышел из туалета и направился обратно в класс. Но по пути он услышал голос. Взволнованный, почти панический. — Ну где он, блять? Я его только что видел же! Айтраппед замер. Голос доносился из раздевалки. Он узнал его. Это был тот самый парень, новенький. Он стоял у скамейки, где оставлял свои вещи, и лихорадочно шарил руками по одежде. Он проверил карманы куртки, потом джинсов, потом рюкзак. Он перерыл всё, заглянул под скамейку, потом опять проверил карманы. — Да ебаный в рот, — выругался он, и его голос дрогнул. — Мама убьёт меня, блять. Айтраппед стоял и смотрел на него. Парень был в панике - это было видно по тому, как дрожали его руки, по тому, как он снова и снова проверял одни и те же места. Он был не просто расстроен - он был напуган. Искренне напуган. Как будто от этого браслета зависела его жизнь. Айтраппед смотрел на него, и внутри него боролись две мысли. Первая: «Уходи, ты сделал дело, деньги будут, мать получит лекарства и ей станет лучше». Вторая: «Он боится. Ты можешь использовать это. Верни браслет и скажи, что нашёл, и он будет тебе благодарен. Он может дать больше, чем один браслет». Вторая мысль победила. Но не сразу. Айзек стоял и смотрел на парня. На его дрожащие руки, на его панику, на то, как он снова и снова перебирал вещи, и внутри него что-то кольнуло. Он не знал, что это было. Но он чувствовал, что если уйдёт сейчас, то это чувство останется с ним навсегда. И это пугало. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Подошёл к парню сзади и коснулся его плеча. Юноша вздрогнул и резко обернулся. Его лицо было бледным даже для него, а за чёрными очками он почти видел растерянные глаза. Он смотрел на Айтраппеда с непониманием, потом с надеждой. И эта надежда была почти болезненной. — Ты это потерял? — спокойно сказал блондин и протянул браслет. — Нашёл на полу. Серый уставился на браслет. Сначала недоверчиво, потом с облегчением, потом с благодарностью. Он схватил браслет - быстро, почти грубо - и тут же застегнул его на запястье. Его руки дрожали. — Спасибо, — выдохнул он. Голос был хриплым, срывающимся. — Спасибо, боде блять. Я думал, я его потерял. Он... он мамин. Она подарила мне его на день рождения. Я бы не пережил, если бы потерял.. Айтраппед кивнул, стараясь не показывать, как эти слова зацепили его. Мамин. На день рождения. Точно так же, как его мать когда-то дала ему старую иконку, которая висела над её кроватью. И он бы не пережил, если бы потерял её. — Бывает, — сказал он сухо. — Ты новенький? — Ага, — парень улыбнулся, и улыбка у него была тёплой, открытой. Он снял очки, и Айтраппед впервые увидел его глаза. Яркие, жёлтые, почти янтарные. В них читалось облегчение и любопытство. — Я Шанс. Из 9А. А ты? — Айзек, — ответил Айтраппед. — 9Г. — Айзек.. Нишево, — Шанс протянул ему руку. — Спасибо, что вернул. Реально. Ты даже не представляешь, что я чувствую.. Нишево? Ладно. Айтраппед пожал его ладонь. Рука у Шанса была тёплой и мягкой. Он никогда не работал физически, это чувствовалось. Его пальцы не знали мозолей, а ладонь не была шершавой от холодной воды и дешёвого мыла. Они были руками человека, который никогда не знал нужды. Блондин отвёл взгляд. — Не за что, — сказал он. — Просто будь внимательнее. Шанс улыбнулся еще шире. — Я стараюсь, — сказал он. — Просто.. у меня руки растут не из того места, честно говоря. А ты..— — Извини, — перебил Айтраппед. — Мне надо идти. Уроки начинаются. Он развернулся и почти вышел из раздевалки, когда услышал голос Шанса: — Стой! Как тебя найти? Может, пообедаем вместе? Я никого тут не зна— — Некогда, — бросил Айз, не оборачиваясь. — У меня дела. Он ушёл, чувствуя на спине взгляд жёлтых глаз. И внутри него что-то царапнуло. То ли совесть. То ли что-то другое. Он не стал разбираться.

***

Вернувшись в класс, Айтраппед сел на своё место и уставился в окно. За стеклом моросил мелкий дождь, капли стекали по стеклу, размывая мир за ним. Одноклассники шумели, смеялись, кто-то играл в телефоне и анимешная музыка разносилась по всему классу. Айз не видел и не слышал их. В голове была одна мысль: «Он сказал "мамин". Он ценит его так же, как я ценю иконку..» Он потер лицо ладонями, пытаясь прогнать эту мысль. Ему не должно быть его жаль. Он должен думать только о деньгах и лекарствах. Но он поймал себя на том, что вспоминает лицо Шанса. Его панику, его облегчение, его благодарность. Его улыбку. И это лицо не уходило из его головы. Он не знал, что делать с этим чувством. Он привык к пустоте, к отвращению, к ненависти. Но не к этому. Не к тому, что мешало ему спокойно думать об обычной краже. На уроках он почти не слушал учителей. Вместо этого он прокручивал в голове разговор с Шансом, и снова и снова возвращался к одному и тому же: «Он ценит браслет. Он сказал, что мама подарила. Он был напуган. А я... я чуть не украл его. Ненавижу свою блядскую совесть.» Он сжал ручку в руке так сильно, что она хрустнула. Пластик треснул, и он почувствовал, как острый край впился в ладонь. Боль пришла резкая, но он не разжал пальцев. Он заставил себя дышать ровно, глубоко, пока боль не стала привычной. После уроков он не пошёл в столовую, а вышел на улицу и сел на ту же старую скамейку в заброшенной беседке. Дождь уже закончился, но воздух был влажным и холодным. Приятный запах. Он сидел, смотрел на мокрые деревья и думал. Мысль о том, чтобы использовать Шанса, пришла к нему, когда он перебирал в голове варианты. Шанс был богатым - это было видно по одежде, по манерам, по тому, как он говорил. Он был новеньким и явно нуждался в друзьях. Он был доверчивым, открытым. Идеальная цель для того, чтобы получить деньги на лекарства. Не украсть, а попросить. Сделать вид, что он друг. Получить деньги и уйти. Но что-то внутри него сопротивлялось этой мысли. Он не мог объяснить, что именно. Может быть, виноват был взгляд Шанса, когда он возвращал браслет. Может быть, его улыбка. Может быть, просто усталость. Он посидел ещё немного, потом встал и пошёл домой.

***

Вечером, когда Айтраппед вернулся с подработки, он чувствовал себя выжатым до дна. Тело ныло от усталости, глаза слезились от напряжения, а голова пульсировала тупой, ноющей болью, которая уже стала привычной. Он разулся у порога, повесил мокрую куртку на крючок и тихо прошёл в комнату матери. Она спала. Дыхание было тяжёлым, с хрипами, но ровным. Она хотя бы не задыхалась. Трапп постоял у двери несколько секунд, вслушиваясь в этот звук, который стал для него главным маркером того, что мать ещё жива. Потом он тихо закрыл дверь и пошёл в свою комнату. Он зашёл внутрь, закрыл дверь, щёлкнул выключателем. Лампа на столе зажглась с тихим гудением, бросая жёлтый, тусклый свет на исцарапанную столешницу. Он сел на стул. Старый, с качающейся ножкой и уставился в стену. В голове было пусто и шумно одновременно. Мысли крутились вокруг одного и того же: Шанс. Его лицо, его голос, его улыбка. И этот браслет, который он чуть не украл. Он потянулся к телефону. Так же старому, с разбитым экраном, который он купил три года назад на распродаже. Экран треснул по диагонали, и несколько пикселей не работали, но остальное функционировало нормально. Он разблокировал телефон, открыл браузер и задумался на мгновение. Что он знает о Шансе? Имя. Фамилию.. Найдет на сайте школы. Что ещё? Класс - 9А. Этого было достаточно, чтобы начать поиски. Айтраппед ввёл в поисковую строку важные детали. Сначала ему выдало несколько страниц с однофамильцами - какие-то взрослые люди, бизнесмены, врачи. Ничего общего. Он уточнил свой запрос. Результатов было немного, но он терпеливо пролистывал страницу за страницей.

И наконец он нашёл его.

Профиль в социальной сети. Траппед кликнул на ссылку и загрузил страницу. Она открывалась медленно - интернет в его телефоне был медленным, и страницы грузились по несколько секунд. Но он терпеливо ждал. Первое, что он увидел, была фотография профиля. Шанс на ней был без очков. Его яркие жёлтые глаза смотрели прямо в камеру, и на лице была лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Волосы были распущены, и они спадали на плечи серыми прядями. На шее висела та же тонкая серебряная цепочка, что была на нём сегодня. Фото было сделано на фоне моря. Он стоял на пляже, и позади него виднелись волны, песок и яркое голубое небо. Айтраппед задержал взгляд на этом фото на пару секунд, потом начал листать страницу. Шанс был активным пользователем. Он часто выкладывал посты, фотографии, отмечался в разных местах. Айт начал прокручивать ленту, и перед ним разворачивалась жизнь человека, который имел всё, чего у него никогда не было. Первые фотографии - это был отдых за границей. Серый стоял у бассейна в дорогом отеле, в руках у него был стакан с ярким напитком, на лице широкая улыбка. Подпись:

«Италия. лето. я счастлив.»

Чуть ниже ещё одно фото, уже в городе. Узкие улочки, старые здания, он позирует у фонтана. Следующая в ресторане. Перед ним стоит тарелка с пастой, и он строит смешную гримасу в камеру. Айтраппед пролистал дальше. Шанс часто публиковал сторис и посты о том, где он бывает: кинотеатры, концерты, парки развлечений. На одном из фото он стоял у входа в огромный торговый центр, держа в руках пакеты с покупками. На его запястье был тот самый браслет, который Айтраппед сегодня вернул. Фото было подписано:

«День с мамой. Она подарила мне браслет и нереально много шмоток. Я её обожаю».

Айзек замер. Сердце сжалось от этих слов. «Мама подарила». Он прокрутил ленту дальше, и перед ним замелькали фотографии с его матерью. Женщина была высокой, стройной, с идеальной причёской и дорогой одеждой. Она выглядела как модель с обложки глянцевого журнала - ухоженная, элегантная. На первый взгляд Айтраппед бы сказал, что она слишком строгая. На одном из совместных фото она обнимала Шанса за плечи, и они оба улыбались в камеру. Подпись:

«Самый лучший день с мамулей».

Блондин отложил телефон и закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него разрастается холодная, липкая волна. Не зависть - нет, он не завидовал Шансу. Может и завидовал.. Он смотрел на эти фотографии, на эту счастливую жизнь, на эту улыбающуюся мать, и чувствовал только пустоту и усталость. У его матери тоже была улыбка. Она тоже когда-то была красивой, здоровой, счастливой. Но это было давно. Так давно, что он почти не помнил этого. Он снова взял телефон и продолжил искать. Он нашёл страницу отца Шанса. Бизнесмена, который владел сетью отелей. Там были фотографии дорогих машин, приёмов в ресторанах, деловых встреч. Семья Шанса была богатой. Очень богатой. Настолько, что одного месяца их дохода хватило бы, чтобы лечить мать до конца её дней. Айт уставился в телефон, и в его голове начала формироваться мысль. Холодная, расчётливая, как лезвие ножа с кухни. Шанс был открытым, доверчивым, добрым. Он сам сказал, что у него нет друзей в реальной жизни, что он одинок. Айтраппед мог стать его другом. Мог войти в его жизнь, войти в доверие. И тогда Шанс сам будет давать деньги. Не надо будет красть, не надо будет рисковать. Просто быть рядом, слушать его, улыбаться ему. И получать деньги на лекарства. Айтраппед сжал телефон в руке. Он знал, что это неправильно. Знал, что это мерзко. Но он смотрел на фотографию матери, которую он сделал несколько месяцев назад. Она лежала в кровати, худая, бледная, с закрытыми глазами, и на её лице было выражение боли. И все сомнения исчезли. Ради неё он был готов на всё. Даже на то, чтобы использовать этого человека. Он снова открыл страницу Шанса и начал внимательно изучать его. Он хотел узнать о нём всё. Чем он интересуется, что любит, что ненавидит, какие у него привычки. Чтобы подстроиться. Чтобы стать идеальным другом, в котором Шанс нуждается. Шанс публиковал много постов о музыке. Он слушал группы, о которых Айтраппед никогда не слышал, но названия он запомнил. Он любил фильмы ужасов и триллеры, часто писал посты о новых кинопремьерах. Он играл в компьютерные игры - в основном в популярные онлайн-шутеры и аркады. У него был канал на ютубе, где он выкладывал редкие видео с игровым процессом. Не такой уж и популярный, но подписчиков достаточно много. А еще Айзек заметил, что часто Шанс подписывал что-то словом «Госпожа Удача», и фанател по всяким играм, где нужна была удача. Айтраппед записывал всё в заметки в телефоне. Названия игр, имена групп, фильмы, которые Шанс упоминал чаще всего. Всё, что могло бы помочь ему стать ближе к нему. Он знал, что это похоже на подготовку к охоте. Он никогда не охотился, но почему-то сейчас он чувствовал себя именно как охотник, который выслеживает жертву. Он пролистал страницу до самого низа. Там были старые фотографии, которым было по три-четыре года. Шанс был младше, но его глаза оставались такими же яркими, а улыбка такой же тёплой. Он выглядел счастливым на всех фотографиях. Даже когда он просто стоял у подъезда своего дома с телефоном в руках. Айтраппед уставился на одну из фотографий. Шанс стоял у окна своей комнаты, за спиной у него виднелась дорогая мебель, а на лице была та самая улыбка: открытая, светлая, почти наивная. Он выглядел таким юным, таким беззащитным. И Айтраппед почувствовал, как что-то дрогнуло у него внутри. Он отложил телефон, провёл рукой по лицу, и вздохнул. Он чувствовал себя грязным. Грязным, продажным, как какой-то мошенник. Но потом он вспомнил мать. Её бледное лицо, её холодные руки, её тихий голос, когда она говорила «не трать на меня деньги».

И все сомнения ушли.

Он снова взял телефон и открыл страницу Шанса. Он начал скроллить вниз, до самого первого поста, который появился на его странице. Это было что-то простое - фото еды, подпись:

«Завтракаю, всем привет!».

Но Айтраппед прокрутил дальше и нашёл один из первых постов, где Шанс писал о своей жизни. Он тогда учился в другой школе, там у него были друзья, но потом его семья переехала, и он оказался здесь, в этом городе, где никто его не знает. Он писал об одиночестве, о том, как ему трудно заводить новых друзей, о том, что иногда он чувствует себя потерянным. Траппед прочитал этот пост несколько раз. Он увидел в словах Шанса то, что сам чувствовал каждый день. Одиночество, невозможность найти общий язык с людьми вокруг. Но в отличие от него, Шанс пытался искать друзей. Он хотел общения. Он хотел тепла. Блондин закрыл телефон и положил его на стол. Он сидел в темноте своей маленькой комнаты, смотрел в стену и думал. Он мог бы стать этим другом для Шанса. Не ради денег - хотя деньги были главной причиной. Но он мог бы стать настоящим другом. Он чувствовал, что Серый был искренним, и что если он начнёт с ним общаться, то, возможно, даже сам перестанет чувствовать себя таким одиноким. Но он не был уверен, сможет ли. Он привык ненавидеть людей, привык избегать их. Идея о том, чтобы впустить кого-то в свою жизнь, пусть даже ради денег, пугала его. Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на ночной город. Фонари освещали пустые улицы, на асфальте блестели лужи. Где-то далеко гудела машина, ветер завывал в щелях окна. Он смотрел в темноту и чувствовал, как внутри него борется отчаяние. Отчаяние требовало, чтобы он просто попросил помощи у Шанса, рассказал правду. Он не знал, что выберет в итоге. Но он знал, что завтра он снова увидит Шанса. И что этот разговор определит всё. Он лёг на кровать, закрыл глаза и попытался уснуть. Но перед глазами всё стояло лицо Шанса. Его улыбка, его жёлтые глаза. И внутри него разрасталось что-то новое, чему он не знал названия. Сон пришёл только под утро, и он был слишком тревожным, полным теней и голосов, которые звали его по имени.

Никогда такого не было.