Forever Yours

Прошла неделя с того дня, как Айтраппед впервые увидел Шанса.

Неделя, которая практически изменила всё.

Неделя, в течение которой Айтраппед чувствовал себя так, будто идёт по очень тонкому льду, ведь каждый шаг мог стать последним, потому что деньги кончались, а если деньги кончались, значит заканчиваются и лекарства для матери.

***

Утро понедельника началось как обычно с холодной воды, мутного серого зеркала и рваных волос, которые снова лезли в глаза. Айтраппед стоял перед раковиной и смотрел на своё отражение. За эту неделю он похудел ещё больше, хоть и ел чаще, если смотреть на предыдущие недели и, наверное, года. Скулы стали чуть острее, под глазами залегли тёмные круги, а кожа приобрела сероватый оттенок, который даже в тусклом свете ванной выглядел слишком болезненным. Однако, кукольная мордочка все равно скрасила и это, сделав Айзека похожим скорее на миловидную куколку-зомби, нежели на полуживой труп, который проснулся спустя сотни лет, проведенные под землей. Он провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, но они всё равно торчали в разные стороны, ведт блондин вчера лег спать с мокрой головой. Каждая прядь, казалось, что жила своей жизнью, и Айтраппед уже давно перестал бороться с этим. Он вздохнул, умылся и вышел из ванной. Мать спала. Он заглянул к ней на пару секунд. Убедился, что она дышит, и тихо закрыл дверь. В кармане у него лежало триста семьдесят рублей. Всё, что у него осталось после вчерашней подработки. Лекарства заканчивались, и он не знал, что будет делать через два дня, когда они кончатся окончательно. Он вышел из дома и пошёл в школу. Утро было серым и холодным, ветер гнал по асфальту мокрые листья, и небо нависало над городом напряженным облаком, навивая неприятную атмосферу. Айтраппед шёл медленно, глядя себе под ноги, и прокручивал в голове план. Он должен был подойти к Шансу первым. Сделать вид, что просто хочет поговорить. Спросить.. как дела, как проходит учёба, не нужна ли помощь с чем-то. Он запомнил всё, что вычитал в интернете о Шансе: его интересы, его любимые фильмы, его привычки. Он знал, что нужно сказать, чтобы вызвать некую симпатию.

Но в груди было пусто и холодно.

Он чувствовал себя актёром, который готовится выйти на сцену, но не знает своей роли до конца. Айз никогда не использовал кого-то. Да что там использовал. Он никогда не общался с людьми так близко. Он боялся, что ошибётся, что Шанс что-то заподозрит, что всё пойдёт не по плану. Но он не мог остановиться. Ради матери он должен был это сделать.

***

Школа встретила его привычными тошнотворными запахами и звуками. Гул голосов, смех, топот ног. Всё это смешивалось в один монотонный шум, от которого у него начинала болеть голова. Он прошёл в свой класс и сел на привычное место у окна. Его сердце билось ровно, но внутри всё сжималось от напряжения. Он не знал, что скажет, когда увидит его, хоть в голове и был уже своеобразный план. Первый урок тянулся бесконечно. Учительница была пожилая женщина с усталыми глазами и вечно недовольным голосом. Рассказывала о химических формулах, которые Айтраппед не слушал. Химия ему в будущем не нужна была, поэтому и смысла запоминать все эти формулы и термины он не видел. Он смотрел на доску, но видел только белый шум. Он смотрел на стрелку часов, которая медленно ползла к концу урока. Ему казалось, что время остановилось. Когда наконец прозвенел звонок, он почти выбежал из класса, привлекая взгляды своих одноклассников, которые, казалось, видели впервые, как Айз бегал. Коридор был заполнен учениками. Они толпились у столовой, бегали, кричали, смеялись и сплетничали. Айтраппед пробирался сквозь первоклашек, между групп старшеклассников, и искал глазами Шанса. Он знал, что его класс находится на втором этаже, в противоположном крыле школы, где недавно был новый ремонт. Он быстро пошёл туда, стараясь не привлекать внимания. Его плечи были опущены, голова слегка наклонена, чтобы не встречаться взглядом с незнакомыми ему людьми. Он нашёл Шанса у выхода на лестницу. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел в телефон. На лице его было скучающее выражение, пальцы быстро скользили по экрану, прокручивая ленту. Очки снова были на нём. Волосы были собраны в высокий хвостик, и несколько прядей выбивались и падали на лицо. На нём была чёрное худи с логотипом известного бренда, который Айтраппед видел на его фотографиях, и дорогие чёрные джинсы с аккуратными стрелками. Кроссовки были белыми, почти ослепительно чистыми, ни одной пылинки. Шанс явно заботился о своей одежде. Он выглядел как человек из другого мира. Мира, где нет места грязным окнам и рваным стрижкам из-за отсутствия денег на парикмахера. Мира, где деньги не заканчиваются через неделю. Айтраппед остановился на пару секунд, собираясь с духом. Он сжал кулаки в карманах, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и шагнул вперёд. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Шанс, да? Шанс поднял голову от телефона и посмотрел на него. Сначала в его взгляде было непонимание, ведь он явно не ожидал увидеть кого-то знакомого в этом коридоре, а потом узнавание. Его лицо осветилось улыбкой. Той тёплой, открытой улыбкой, которая так запомнилась Айтраппеду в раздевалке. — Айзек! — воскликнул он, убирая телефон в карман. — Привет! Давно не видел. Как дела? Айтраппед пожал плечами. Его лицо оставалось бесстрастным, как у куклы, хотя внутри он чувствовал, как тревога сжимает грудную клетку. — Нормально, — сказал он. — Ты как? Устроился? — Ага, — Шанс поправил очки, чуть сдвигая их на переносице. — Вроде бы. Только безумно скучно. Тут все такие... скучные. Никто не разговаривает. Сидят по углам, смотрят в свои покофоны. Я думал, тут будет.. ну.. чуточку веселее. Айтраппед почти улыбнулся, но сдержался. Он заметил, что Шанс говорил быстро, жестикулируя руками, и в его голосе была лёгкая обида, будто его обманули. — В 9Г тоже скучно, — сказал Айтраппед, опуская взгляд на грязный линолеум. — Все по себе. У каждого свои проблемы и тараканы в мозгах. Шанс наклонил голову, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Слушай, — сказал он, чуть подавшись вперёд. — А может, пообедаем вместе? Я никого не знаю, а ты... ну, ты нормальный. Наверное. И браслет еще вернул. Это было нишево. Я до сих пор помню, как ты подошёл и просто отдал его. Многие бы не вернули, скорее всего. Айтраппед почувствовал, как внутри него шевельнулось что-то тёплое. Он подавил это чувство, как всегда, и кивнул. — Давай.. У меня есть двадцать минут. Они пошли в столовую. Шанс шагал уверенно, размахивая руками и оглядываясь по сторонам, будто рассматривал коридоры впервые. Он то и дело комментировал всё, что видел: — О, тут плакат висит про экскурсию. А ты был на экскурсиях с классом? Я обычно не езжу, там скучно. Еще и заселят в отель с каким-нибудь обалдуем, а потом сиди в углу комнаты и плачь в стенку. Айтраппед шёл рядом, опустив голову. От Шанса исходил запах дорогого парфюма. Чистый, свежий, с нотками.. цитруса и чего-то ягодного. Запах был настолько ярким, что Айт чувствовал его даже сквозь запах столовой, который уже доносился из дверей. На фоне него блондин чувствовал себя грязным и старым. Его одежда немного пахла плесенью и сильно лекарствами. Запах, который въелся в кожу и волосы настолько глубоко, что уже не выводился никакими средствами. Но он не думал об этом. Он думал о том, как заставить Шанса говорить о себе. Вспоминал свои заметки, профили в соцсетях, всё, что он прочитал о сером за последнюю неделю. В столовой было шумно и душно. Длинные пластиковые столы, за которыми сидели ученики, запах подгоревшей каши и дешёвого чая. Окна были заляпаны, и свет с трудом пробивался сквозь грязь. Шанс купил себе сок в стеклянной бутылке и сэндвич с курицей, Айтраппед взял только чай в бумажном стаканчике, ведь он не мог позволить себе больше. Шанс заметил это, и его улыбка на мгновение дрогнула. — Ты только чай? — спросил он, поднимая бровь. — Хочешь, я куплю тебе что-нибудь? Тут есть... — Не надо, — перебил Айтраппед, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. Он сам удивился этому. — Я не голоден. Шанс пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ладно, — сказал он, садясь за стол. — Если хочешь, просто скажи. Я могу... — Я сказал, не надо, — повторил Айтраппед, и в этот раз его голос был тише, почти безразличным. Он сел напротив Шанса и уставился в стену за его спиной. Ему не хотелось смотреть на своего собеседника. Ему не хотелось видеть его глаза, его улыбку, его дорогую одежду. Шанс развернул сэндвич и начал рассказывать о том, как прошла его неделя. Он говорил быстро, перескакивая с темы на тему, жестикулируя руками, иногда откусывая кусок и продолжая говорить с набитым ртом. Айтраппед слушал. Он слушал внимательно, запоминал каждое слово, каждый жест. Он сидел неподвижно, сжимая в руках бумажный стаканчик, и его лицо оставалось бесстрастным. Шанс рассказывал о том, что в классе у него ни с кем не сложилось. Все уже были в своих компаниях, и он чувствовал себя лишним. Он рассказывал о том, как скучает по своим интернет-друзьям, с которыми щас все напряженно. Он рассказывал о своих родителях. Они были заняты работой, и он видел их редко. — Мама всё время на переговорах, — говорил Шанс, откусывая сэндвич и прожёвывая его. — Она работает в каком-то агентстве. Я не шарю за такое, честно. Она пыталась объяснять, но я ничего не понял. А папа вообще живёт в другом городе. Они развелись год назад. Так что я почти один. Ну.. с кроликом.. Айтраппед поднял взгляд. Он вспомнил фотографии Шанса с чёрным кроликом. — С кроликом? — переспросил он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Это тот, которого ты показывал на фотографиях недавно? Шанс засиял. Его лицо преобразилось, когда он услышал, что Айтраппед запомнил это. — Ага! — воскликнул он, чуть не подавившись. — Его Спейд зовут. Чёрный такой, пушистый, с длинными ушами. И он любит грызть провода. Я уже три зарядки сменил за этот месяц. Однажды он перегрыз кабель от наушников, я чуть не убил его, но потом понял, что не могу на него злиться. Он слишком милый. Хочешь, принесу его как-нибудь показать на.. прогулку может? Он ручной, его можно гладить. Айтраппед чуть приоткрыл рот, но ничего не сказал. Он не привык, чтобы его приглашали куда-то. В груди снова появилось то тёплое, непонятное чувство, которое он пытался подавить. — Он твой лучший друг, да? — спросил Трапп, и его голос прозвучал тише обычного. Серый кивнул, и его улыбка стала чуть мягче. — Типа. Ну.. теперь ты тоже как друг, наверное. Ты единственный, кто со мной разговаривает. Я имею в виду, по-настоящему. Не просто «привет-пока» и «че тебе надо». Айтраппед отвёл взгляд. Его пальцы сжали стаканчик сильнее, и горячий чай через пластик чуть обжёг кожу, но он не почувствовал боли. — Я не очень хороший друг, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Но могу слушать. Шанс наклонил голову, рассматривая его поверх чёрных очков. — Слушай, — сказал он, чуть подавшись вперёд, опираясь локтями на стол. — У меня есть идея. Давай в субботу сходим в парк аттракционов? Там классные горки, и я слышал, что открыли новый павильон с лазертагом. Я за всё плачу, не волнуйся. Мне просто хочется погулять с кем-то.. нормальным. Айтраппед хотел сказать «нет». Он не мог позволить себе тратить время на прогулки, когда мать ждала дома. Ему нужно было работать, зарабатывать деньги, искать лекарства. Но потом он вспомнил свои заметки в телефоне, свой план, свою цель. Он должен был войти в доверие. А для этого нужно было лишь соглашаться. — Хорошо, — сказал он, и его голос прозвучал так же безжизненно, как всегда. — Давай. Шанс улыбнулся широко, искренне, почти по-детски. — Заебись, — воскликнул он. — Ты даже не представляешь, как я устал сидеть дома. Айтраппед кивнул и снова уставился в стену. Он не хотел, чтобы Шанс видел его лицо. На его лице не было эмоций, что было хорошо. Но внутри него всё сжималось от осознания того, что он делает.

***

Суббота наступила быстрее, чем он ожидал. Всю неделю они общались на переменах. Шанс находил его в коридоре или подходил к его классу, чтобы поговорить. Впервые за долгое время Айтраппед чувствовал, что кто-то действительно ищет его. Не для того, чтобы попросить о чём-то, а просто чтобы поговорить. Поделиться новостями. Посмеяться. Они обсуждали фильмы, музыку, игры. Шанс рассказывал о своих интернет-друзьях. Весёлых, шумных, которым он доверял. Он говорил о них с теплотой, но в его голосе иногда проскальзывала грусть. Он скучал по живому общению. Он хотел, чтобы рядом был настоящий друг, а не просто аватарка в чатике или голос в наушниках. Айтраппед делал вид, что ему интересно. Иногда ему действительно было интересно. Шанс был смешным и лёгким в общении, он мог рассказывать часами, и его голос звучал тепло и уютно, как пледик в холодную ночь. Но Айз не позволял себе расслабляться. Он постоянно напоминал себе, зачем он это делает. Ради матери. Ради лекарств. Ради того, чтобы она прожила ещё хоть немного. Каждый раз, когда Шанс смеялся, Айтраппед напоминал себе, что это не настоящий друг. Это цель. Вещь. Инструмент. И он не имеет права чувствовать к нему что-то настоящее и искреннее. Но иногда это было сложно. Когда Шанс смотрел на него поверх очков, Айтраппед чувствовал, как внутри него появляется трещина.

***

В субботу утром он проснулся в привычное время. 5:30. За окном было темно и сыро, дождь барабанил по подоконнику, и в комнате было холодно. Он встал, натянул свою лучшую одежду. Старые джинсы, которые он стирал накануне, и футболку, которая была не слишком выцветшей. Он посмотрел на себя в мутное зеркало: бледное лицо, синяки под глазами, рваные, причесанные волосы. Он выглядел так же, как всегда. Кукла. Он зашёл к матери, но она спала. Он не стал её будить. Он просто постоял у двери несколько секунд, слушая её дыхание, и вышел из дома. Они встретились у входа в парк. Шанс уже ждал его, стоя у старого фонтана, который уже не работал, и глядел в телефон. На нём была новая черная куртка с капюшоном, которая выглядела тёплой и дорогой, и джинсы с модными потёртостями. На ногах красные конверсы. Он выглядел как картинка из журнала. Он улыбнулся, когда увидел Айтраппеда, и его улыбка была искренней. — Здаров! — крикнул он, махнув рукой. — Я уже думал, ты не придёшь.. — Я не опаздываю, — ответил Айтраппед, подходя ближе. Его голос был ровным, безжизненным. — Это не опаздывание, — засмеялся Шанс, поправляя очки. — Это я просто рад тебя видеть. Пошли! Он схватил Айтраппеда за руку и потянул его к входу в парк. Айт не сопротивлялся, позволяя себя вести. Он чувствовал тепло руки Шанса через рукав куртки, и это было странно. Чужое тепло, которого он не испытывал уже очень давно. Парк был шумным и ярким, несмотря на серую погоду. Музыка доносилась из динамиков, разбросанных по всей территории, и смешивалась с криками детей и грохотом каруселей. Дети бегали с воздушными шарами в руках, пахло сахарной ватой, попкорном и мокрым асфальтом. Карусели крутились, с них доносились смех и визг. Вокруг было столько жизни, что у Айтраппеда закружилась голова. Серый был в восторге. Его глаза горели, и он постоянно дёргал Айтраппеда за руку, показывая на разные аттракционы. — Смотри, смотри, там американские горки! — крикнул он, почти прыгая на месте. — Я обожаю их! Давай сначала на них! Айтраппед посмотрел на горки. Они были высокими, с крутыми спусками и петлями. Внутри него всё сжалось, но он кивнул. — Пошли, — сказал он. Они поднялись на вершину. Шанс купил билеты, заплатив за обоих, и улыбнулся Айтраппеду, когда они садились в кабинку. — Не бойся, я рядом, — сказал он, подмигнув поверх очков. Айзек хотел сказать, что он не боится, что он вообще ничего не чувствует. Но в тот момент, когда кабинка рванула вниз, он почувствовал, как его желудок ухнул куда-то вниз, а сердце забилось быстрее. Ветер бил в лицо, и мир вокруг превратился в размытое пятно. Он услышал, как Шанс кричит от восторга, и сам невольно сжал поручни. Когда горки остановились, Шанс был раскрасневшимся и счастливым. — Ну, как тебе? — спросил он, хватая Айтраппеда за плечо. — Классно, да? Я чувствую себя живым, когда летишь вниз. Прямо как... ну, как будто ты птица. Айтраппед не ответил. Он чувствовал, как его сердце всё ещё бьётся быстрее обычного, и это было странное ощущение. Он почти улыбнулся, но подавил эту улыбку. — Нормально, — сказал он. Шанс засмеялся. — Ты всегда такой сдержанный? — спросил он. — Никогда не улыбаешься? Айтраппед посмотрел на него. На его лицо, на его жёлтые глаза, которые сейчас были видны, потому что он снял очки, чтобы протереть их от дождя. В его взгляде было любопытство, тепло, искренность. — Не привык, — ответил Айтраппед. Шанс пожал плечами. — Тогда я тебя научу, — сказал он. — Сегодня мы будем улыбаться. Пошли дальше. Они пошли на карусели, потом играли в тир. Шанс был азартным, смеялся, когда промахивался, и радовался, когда попадал. Он купил им по сахарной вате, и они сидели на скамейке, глядя на проходящих людей и жуя сладкую вату, которая таяла на языке. Шанс рассказывал о своих интернет-друзьях. О том, как они часто играли в игры вместе, как обсуждали фильмы, как делились секретами. Он сказал, что ему не хватает живого общения, что он рад, что встретил блондина. — Ты классный, — сказал Шанс, откусывая сахарную вату и поправляя воротник куртки. — С тобой легко. И ты не пытаешься казаться крутым. Мне нравится это. Айтраппед смотрел на него. На его улыбку, на его глаза, которые были видны даже сквозь очки. На то, как он говорил о друзьях, о семье, о своих чувствах. Шанс был открытым, настоящим, беззащитным. Он доверял. И это было самое сложное для Айза. Он хотел сказать правду. Хотел рассказать Шансу о матери, о лекарствах, о деньгах. Хотел попросить помощи. Но он не мог. Он боялся, что Шанс отвернётся, что он перестанет видеть в нём друга. И тогда весь продуманный (или нет) план рухнет. Вместо этого он просто кивнул и сказал: — Ты тоже..классный. Шанс улыбнулся шире, но потом его взгляд упал куда-то в сторону. — Слушай, — сказал он, наклоняя голову. — Ты слышишь? Айтраппед прислушался. Сквозь шум парка он услышал детский плач. Громкий, отчаянный, с всхлипами. Плач был где-то рядом, за поворотом, у старого аттракциона с лошадками. — Там кто-то плачет, — сказал Шанс, вставая. — Пошли посмотрим. Айтраппед хотел сказать «нет». Он не хотел вмешиваться в чужие дела. Но он всё равно встал и пошёл за Шансом. За поворотом они увидели маленького мальчика. Ему было лет пять-шесть, не больше. Он сидел на мокром асфальте, обхватив колени руками, и плакал навзрыд. Его лицо было красным, по щекам текли слёзы, смешиваясь с каплями дождя. На нём была ярко-жёлтая куртка, которая промокла насквозь, и кроссовки, измазанные в грязи. Шанс подошёл к нему первым и присел на корточки. — Эй, — сказал он мягко. — Ты чего плачешь? Где твоя мама? Мальчик поднял голову и посмотрел на него заплаканными глазами. Он всхлипнул и что-то пробормотал, но его было почти не слышно из-за плача. — Я не знаю, — всхлипнул он. — Я потерялся. Я искал её, а она ушла. Шанс повернулся к Айтраппеду. На его лице было беспокойство. — Надо найти его маму, — сказал он. — Он совсем маленький. Айтраппед стоял неподвижно, глядя на мальчика. Внутри него что-то дрогнуло. Он вспомнил себя в этом возрасте. Таким же потерянным, таким же испуганным, когда мать оставляла его в очереди в поликлинике, а сама отходила за рецептом. Он вспомнил, как плакал, как искал её взглядом среди чужих незнакомых лиц. Айтраппед подошёл и медленно присел на корточки рядом с мальчиком, с другой стороны. Он не знал, что сказать. Он не привык успокаивать людей. Но он вспомнил, как его собственная мать успокаивала его. Тихим голосом и мягкими прикосновениями. — Эй, — сказал он, и его голос прозвучал тише и мягче, чем он ожидал. — Посмотри на меня. Мальчик поднял глаза. В них был страх и отчаяние. — Ты потерялся, да? — спросил Трапп, и его голос был почти шёпотом. — Я понимаю. Это страшно. Но мы тебя не бросим. Мы найдём твою маму. Только не плачь, хорошо? Он протянул руку и осторожно коснулся плеча мальчика. Ребёнок вздрогнул, но не отстранился. — У меня нет мамы, — тихо сказал Айтраппед, и мальчик затих, прислушиваясь. — Она потерялась, и я тоже плакал. Как ты. Но потом я перестал плакать и нашёл её. И ты..найдёшь. Я надеюсь. Он не знал, откуда взялись эти слова. Они просто вышли из него, как будто кто-то другой говорил через него. Он смотрел в глаза мальчика и чувствовал, как внутри него просыпается что-то, что он давно похоронил. Жалость. Сочувствие. Желание помочь. Мальчик всхлипнул ещё раз, но его плач стал тише. Он уставился на Айтраппеда, и в его глазах появилась надежда. — Правда? — спросил он тоненьким голоском. — Вы поможете мне? — Конечно, — сказал Айтраппед, и его губы почти дрогнули в улыбке. — Мы поможем. Шанс смотрел на них широко открытыми глазами. На его лице было изумление. — Ты... ты умеешь успокаивать детей? — спросил он тихо, почти шёпотом. Айтраппед не ответил. Он просто продолжал смотреть на мальчика. Тот уже не плакал. Он просто смотрел на него и шмыгал носом. — Как тебя зовут? — спросил Айтраппед. — Блюдуд, — ответил мальчик. — Блю— Блюдуд, — повторил Айтраппед. — Хорошее имя. А теперь давай встанем, сядем на скамейку и подождём твою маму. Она наверняка уже ищет тебя. Ребенок кивнул и, шмыгнув носом, начал подниматься. Айтраппед помог ему встать. Мальчик был лёгким, как пушинка, и подвёл к скамейке. Шанс пошёл за ними следом, всё ещё глядя на Траппа с удивлением. Они сидели на скамейке втроём. Шанс неловко молчал, а Айтраппед тихо разговаривал с Блюдудом, задавая ему простые вопросы: сколько ему лет, что он любит есть, есть ли у него домашние животные. Мальчик отвечал, и его голос постепенно становился более ровным, а дыхание спокойным. Айтраппед слушал его и кивал, изредка что-то отвечая. Через несколько минут к ним подбежала женщина. Растрёпанная, запыхавшаяся, с красными глазами. Она схватила мальчика и прижала его к себе, громко всхлипывая. — Блюди! Где ты был? Я искала тебя везде! Ты напугал меня! — Мама, — сказал Блюдуд, обнимая её. — Они помогли мне. Они сказали, что найдут тебя. Женщина повернулась к Айзу и Шансу. Её лицо было мокрым от слёз. — Спасибо, — сказала она дрожащим голосом. — Спасибо вам огромное. Я не знаю, что бы я делала, если бы... — Всё хорошо, — сказал Айтраппед, вставая. — Он просто потерялся. Теперь он с вами. Женщина кивнула, ещё раз обняла сына и пошла в сторону выхода, держа его за руку. Блюдуд обернулся и помахал им на прощание. Айтраппед машинально помахал в ответ. Когда они остались одни, Шанс повернулся к нему. Его лицо было серьёзным, глаза за очками блестели. — Ты умеешь успокаивать детей, — сказал он, и в его голосе было уважение. — Ты знаешь, как к ним подходить. Это... это ахуенно. Айтраппед пожал плечами, встал, отряхнул штаны и сделал шаг к выходу из парка. Его лицо снова стало непроницаемым, кукольным. Он чувствовал себя обнажённым, незащищённым, ведь Шанс увидел его таким, каким он не собирался быть. Видел его скорее уязвимым. И это пугало больше, чем любой план, больше, чем недостаток денег, больше, чем даже болезнь матери. Шанс догнал его в несколько шагов, и его рука легла на плечо Айтраппеда: тёплая, чуть влажная от дождя. — Эй, — сказал он, и в голосе его была мягкая настойчивость. — Погодь. Ты чего так быстро уходишь? Айтраппед остановился, но не обернулся. Он смотрел прямо перед собой на мокрый асфальт, на отражения фонарей в лужах, на чьи-то ноги, которые мелькали в потоке людей. — Я устал, — сказал он сухо. — Хочу домой. Шанс обошёл его и встал перед ним, преграждая путь. Айтраппед поднял глаза и встретился взглядом с чёрными очками Шанса. Он не видел его глаз, но чувствовал, что тот смотрит на него пристально, изучающе. — Ты не просто устал, — сказал Шанс, и голос его звучал ровно, но в нём была уверенность. — Ты сейчас выглядел нормальным. С тем ребенком. Ты был живым. А теперь опять стал как статуя. Что случилось? Айтраппед молчал. Он чувствовал, как внутри него нарастает тревога, как слова Шанса впиваются в него, как иглы. Он хотел отмахнуться, сказать что-то резкое, холодное, чтобы серый оставил его в покое. Но он не мог. Потому что Шанс был прав. — Ничего не случилось, — сказал он, отводя взгляд. — Я просто хочу домой.. Шанс вздохнул и чуть склонил голову набок, рассматривая его. Его пальцы сжали плечо блондина чуть сильнее. — Послушай, — сказал он тихо. — Я не знаю, что у тебя там происходит. Но я вижу, что тебе плохо. Ты весь день выглядишь так, будто вот-вот развалишься. Только с Бл..- Блюд.. Бляд.. как его там вообще.. короче, с тем ребёнком ты был другим. Ты был... нормальным. Тёплым. А сейчас ты снова закрылся. Айтраппед сжал кулаки в карманах. Ногти впились в ладони, и боль была приятной, ведь она отвлекала от того, что происходило внутри. — Я не хочу говорить об этом, — сказал он, и голос его дрогнул, хотя он пытался сохранить его ровным. — Пожалуйста.. Шанс молчал несколько секунд. Дождь всё ещё моросил, и капли скатывались по его очкам, заставляя его то и дело протирать их рукавом куртки. Он смотрел на Айтраппеда, и в его взгляде не было осуждения. Только понимание. Тёплое, глубокое понимание, от которого Айтраппеду хотелось провалиться сквозь землю. — Ладно, — сказал Шанс наконец, и его голос стал чуть мягче. — Не хочешь говорить и не говори. Но мы можем просто посидеть где-нибудь. Молча. Без разговоров. Айтраппед поднял на него глаза. Внутри него всё сжалось, но в груди появилось то странное тепло, которое он и пытался подавить. Он хотел отказаться, хотел уйти и никогда больше не видеть Шанса. Но он знал, что не может. План требовал, чтобы он был рядом. — Я не хочу сидеть в парке, — сказал он тихо. Шанс кивнул, и его лицо озарилось улыбкой. — Тогда пойдём в кафе, — сказал он. — Там тепло и сухо. Я куплю тебе чай. Просто чай. Ты даже можешь молчать весь вечер, если хочешь. Айтраппед почувствовал, как что-то внутри него тает. Он не знал, что это было. Он не хотел знать. Но он кивнул, и они пошли.

***

Кафе было маленьким и уютным, с низкими деревянными столами и мягкими креслами. Пахло кофе и выпечкой, и от этого запаха Айтраппед почувствовал, как его желудок сжался от голода. Он не ел весь день. Утром он не мог заставить себя ничего съесть, а потом просто забыл. Шанс заказал им обоим по чаю, и когда официант принёс горячие кружки с парящей жидкостью, Траппед обхватил свою ладонями, грея замёрзшие пальцы. — Спасибо, — сказал он тихо, даже не глядя на собеседника. — Без проблем, — ответил серый, садясь напротив. — Я же сказал, мы просто сидим и ничего не делаем. И они.. сидели. Сначала было неловко. Тишина висела между ними, и Айтраппед чувствовал, как она давит на его плечи. Он смотрел в окно, где по стеклу стекали капли дождя, и пытался не думать о матери, о деньгах, о том, что он делает. Но мысли возвращались снова и снова, как назойливые мухи. Шанс, видимо, чувствовал это напряжение, потому что через несколько минут он тихо заговорил. Голос его был мягким, почти шёпотом, будто он боялся спугнуть Айтраппеда. — Тот момент, с ребенком, — сказал он. — Ты успокоил его так быстро. Я просто не мог поверить. Ты был таким... я не знаю. Добрым. Ты знал, что сказать. Откуда? Айтраппед не поднимал глаз. Он смотрел на кружку в своих руках, на пар, поднимающийся над чаем. — Моя мама частенько болела, — сказал он тихо. — Когда я был маленьким, я тоже плакал. Я боялся, что она исчезнет в один день. Но она всегда говорила мне, что всё будет хорошо. Что я должен держаться. Я просто повторял её слова. Шанс замолчал. Его пальцы сжали кружку чуть сильнее, и он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — Твоя мама больна? — спросил он прямо. Айтраппед замер. Он не ожидал этого вопроса, хотя должен был. Он не знал, что ответить. Правда была слишком тяжёлой, слишком личной. Он не хотел открываться. Но Шанс смотрел на него, и в его взгляде было столько тепла и искренности, что у Айтраппеда сжалось горло. — Нет. Нет.. Щас намного лучше. Шанс ничего не сказал. Он просто сидел и смотрел на юношу спереди. Айтраппед поднял на него взгляд. Он смотрел в эти жёлтые глаза и чувствовал, как внутри него ломается что-то, что он пытался держать закрытым. Он не знал, что это было. Может быть, стена, которую он выстроил вокруг себя. Может быть, страх. Может быть, просто усталость. — Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо. Шанс улыбнулся. Мягко, почти грустно. Странно, но вопрос он сразу понял. — Потому что я тоже один, — сказал он. — И я знаю, как это тяжело. Когда никто не смотрит на тебя по-настоящему. А ты смотришь. Ты слушаешь. Ты не такой, как остальные. Айтраппед закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него всё переворачивается, как слова Шанса впиваются в его грудь, оставляя после себя странный, тёплый след. Он хотел сказать Шансу правду. Хотел рассказать ему, что он просто использует его, что он не настоящий друг. Но слова застряли в горле, и вместо этого он сказал: — Я тоже один. Голос его дрогнул, и он почувствовал, как что-то горячее подступило к глазам. Он не плакал уже несколько лет, и сейчас ему казалось, что он разучился это делать. Но слёзы всё равно подступали, жгли, и ему пришлось сжать челюсть, чтобы не разрыдаться. Шанс протянул руку через стол и накрыл его ладонь своей. Пальцы его были тёплыми, и Айзек чувствовал это тепло, проникающее через кожу. Айтраппед открыл глаза. Он смотрел на Шанса, на его жёлтые глаза, на его серьёзное лицо, и чувствовал, как стена внутри него рушится, разваливается на куски. Он не хотел, чтобы это происходило. Он боялся этого. Но он не мог остановиться.

***

Они сидели в кафе ещё час. Почти не говорили. Только сидели, держась за руки через стол, и смотрели на дождь за окном. Айтраппед чувствовал, как его тело расслабляется впервые за долгое время. Он чувствовал тепло, которое исходило от Шанса, и оно было почти таким же тёплым, как то, что он чувствовал рядом с матерью. Когда они наконец вышли из кафе, дождь уже закончился. Небо было чистым, и сквозь тучи пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая всё вокруг в тёплые золотистые тона. Айтраппед стоял у входа и смотрел на это небо, чувствуя, как внутри него разливается что-то странное. — Спасибо за сегодня, — сказал он поворачиваясь к Шансу. Шанс улыбнулся широко и открыто. Он снова надел очки, и его жёлтые глаза скрылись за чёрными стёклами, но блондин помнил их. — В любое время, — сказал Шанс. — Если захочешь поговорить, просто напиши. В любое время. Айтраппед кивнул. — Ты тоже, — сказал он. — Если захочешь.. Они разошлись в разные стороны. Шанс пошёл к дорогому району на западе, где стояли элитные дома, а Айтраппед направился в свою старую обшарпанную хрущёвку на другом конце города. Он шёл и чувствовал, как его шаги становятся легче, как будто какая-то тяжесть, которую он нёс годами на измотанных плечах, наконец начала исчезать. Но потом он вспомнил мать. Вспомнил деньги. Вспомнил лекарства. И тяжесть вернулась, но она была другой. Не такой давящей, как раньше. Внутри него появился маленький огонёк, который он не мог потушить, даже если хотел.

***

Вечером, когда Айтраппед зашёл к матери, она сидела в кровати, опираясь на подушки. Она выглядела чуть лучше, чем утром. На её бледных щеках появился слабый румянец, и дыхание было спокойнее. — Как прошёл день, Айзек? — спросила она, улыбаясь ему. Он сел рядом на край кровати и взял её за руку. Внутри него боролись два чувства: вина за то, что он использует Шанса, и благодарность за то, что он встретил его. Он посмотрел на мать. На её уставшие глаза, на её бледное лицо, и решил сказать ей правду. Но не всю. — Я гулял с другом, — сказал он. — С тем, о котором я тебе рассказывал. — С Шансом? — переспросила она, и в её голосе появилась лёгкая заинтересованность. — Ты хорошо провёл время? Он кивнул. — Да, — сказал он. — Он... он хороший человек. Добрый. Мать улыбнулась, и её пальцы сжали его руку. — Я рада, — сказала она. — Я всегда боялась, что ты останешься один. Но теперь у тебя есть кто-то. И.. это хорошо.. очень хорошо, сынок. Айтраппед наклонился и поцеловал её в лоб. Он чувствовал, как его горло сжимается от эмоций, которые он не мог выразить. — Я люблю тебя, мам, — прошептал он. — Я сделаю всё, чтобы ты поправилась. Она не ответила. Она просто улыбнулась и закрыла глаза. Уснула.

***

Ночью он лежал в своей комнате и смотрел в потолок. Жёлтое пятно в углу казалось больше, чем вчера. Мысли крутились в голове: Шанс, мать, деньги, лекарства. Он знал, что должен продолжать. Он должен стать идеальным другом. Он должен войти в доверие. Только так он сможет получить деньги. Но в груди было тяжело. Он чувствовал, что Шанс становится ему не просто целью. Он становился кем-то настоящим. Кем-то, с кем он хотел бы быть рядом, даже если бы не было денег. Он закрыл глаза и попытался заснуть, но перед ним стояло лицо Шанса. Его улыбка, его жёлтые глаза, и лицо маленького Блюдуда, который смотрел на него с надеждой. Айтраппед сжал кулаки и прошептал в темноту. — Я не хочу тебя обманывать. Но у меня нет выбора. Прости меня. Он заснул с этим чувством. Вины и надежды, которое не давало ему покоя. И во сне он снова видел Шанса, но тот стоял на берегу реки и смотрел на него, и лицо его было размытым, как на старой фотографии.

«Всё будет хорошо, Айзек»