Чужой секрет

Я сидел перед монитором, чувствуя, как внутренности скручиваются в тугой, болезненный узел. Воздух в офисе мгновенно стал удушающе густым, словно из помещения разом выкачали весь кислород. И причина этой внезапной асфиксии была одна — вице-президент Квон-младший. Я не знал, как унять эту предательскую, крупную дрожь в руках и плечах. Пытаясь казаться занятым, я принялся усердно, почти лихорадочно вбивать пароль от ноутбука. Пальцы соскользнули. Ошибка. Черт. Зубы до скрипа сжались. Ладно, сейчас я попробую ещё раз... Ошибка. Снова неверно!   Желваки на шее заходили ходуном, к самому горлу подкатила удушливая волна паники и жгучей обиды от этой глупой, унизительной ситуации. Я лажал на ровном месте. А Джэсон просто смотрел на меня. Смотрел тяжелым, немигающим, изучающим взглядом, который я физически ощущал своей кожей. Вокруг нас коллеги изо всех сил делали вид, что увлечены работой, но ощущения меня не подводили — внутренне они парализованы. Люди панически боялись его. Единственным, кто действительно не трепетал перед этой ледяной фигурой так сильно — это директор Пак. В этот момент мне даже стало горько-интересно: каково сейчас лицо нашей обычно бесстрашной Наён? Ведь она, сидя за моей спиной, даже предположить не могла, что сегодня мы все станем безвольными заложниками этой странной и пугающей ситуации. Никто в офисе не имел права попросить Джэсона покинуть здание. Да и никто не посмел это сделать, ведь весь конгломерат принадлежал семье Квон. Джэсон мог делать всё, что ему вздумается, но эта его резкая, пугающая перемена в поведении заставила меня усомниться в искренности его слов. Неужели мы с ним действительно будем теми самыми равными деловыми партнерами, о которых он говорил?… Всего неделю назад он с особой жестокостью прочертил между нами жирную границу, навсегда отделяя меня, простого стажёра, от себя. Но сейчас передо мной стоял будто совершенно другой человек. И этот контраст пугал до дрожи. Я не верил в случайные совпадения. Ему определенно что-то стало нужно от меня, какая-то выгода, скрытая за этим внезапным вниманием. Годы выживания под одной крышей с тираном-отчимом намертво вбили в моё подсознание одно-единственное золотое правило: нельзя доверять никому. Вообще никому. Особенно тем, кто внезапно становится мягким. Но противиться этому красивому, до безумия серьезному лицу становилось практически невозможно… Разум кричал об опасности, но я против воли засмотрелся на четкую, идеальную линию его скул. Это напоминало охоту, где хищник принимал привлекательный внешний вид для жертвы, а она, ослепленная им, попадала в ловушку. Я тонул в этом созерцании, теряя бдительность, когда чьи-то чужие, резкие ладони внезапно легли на мои плечи, с хлопком выдергивая меня из этого гипнотического, непозволительного любования. — Вице-президент Квон, — Кихун изящным жестом поправил свои яркие очки в зеленой оправе. Я поднял на него глаза и благодарно улыбнулся самыми кончиками губ. Несмотря на их колоссальную разницу в статусах, Кихун никогда не боялся делать первый шаг навстречу тем, кто стоял выше него. Правда, прямо сейчас он выглядел довольно смешно. Яркая рыжая челка слегка упала ему на лоб, когда он вежливо склонил голову, а весь его экстравагантный вид дополняло одно весьма комичное обстоятельство. Передняя часть его дорогих серых брюк была насквозь мокрой, а от ткани шел отчетливый, плотный шлейф свежесваренного кофе — результат нашей недавней крайне неудачной попытки «взломать» кофейный аппарат. — Прошу простить мою настойчивость, но проект «Оазис» — это масштабная экосистема, — ровным, уверенным тоном продолжил директор Пак.   — Стажёр Кан делает определенные успехи, однако, если вам требуются комплексные стратегические решения или оперативный анализ высшего уровня, я всегда к вашим услугам. Я прекрасно понимал, что директор Пак сейчас пытается хоть как-то снять с моих плеч этот удушающий груз. Он тоже не ожидал, что вице-президент спустится сюда и ни с кем не согласует этот момент. Сейчас мы все — лишь заложники обстоятельств. Но, к моему искреннему удивлению, Кихун ни секунды не лебезил перед Джэсоном. Его взгляд оставался прямым, твердым и открытым, несмотря на весь абсурд и нелепость внешнего вида. Джэсон медленно перевел взгляд с моих дрожащих пальцев на Кихуна. Его глаза на секунду опустились к мокрому пятну на брюках директора отдела, но ни одна мышца не дрогнула на его лице. Серебряные часы на его запястье холодно блеснули. — Благодарю за инициативу, директор Пак, — ответил Джэсон. Его голос прозвучал подчеркнуто вежливо, но в нем отчетливо проскользнули ноты, не терпящие возражений.  — Ваша исполнительность похвальна. Однако специфика текущего этапа требует точечной, ручной работы с первичными массивами данных. Направление, которое я поручил стажёру Кану, носит сугубо технический характер. Не вижу необходимости отвлекать руководителя вашего ранга от других, более важных задач.  Кихун понимающе приподнял бровь за своими зелеными очками, на секунду задержав на мне цепкий, сочувствующий взгляд. Он не хотел оставлять меня на растерзание, неопытного и не до конца понимающего специфику работы. — Разумеется, вице-президент. Но я директор отдела, в котором важны любые детали, поэтому помочь стажёру — мой долг. Я буду помогать ему время от времени. Его дерзкий тон удивил меня ещё сильнее, а лицо Джэсона на мгновение поменялось. Я отчетливо заметил… раздражение? — Директор Пак, — Джэсон поднялся, выпрямляясь во весь рост, и начал медленно обходить наш стол, каждым размеренным шагом наглядно демонстрируя, кто здесь истинный хозяин. Его лицо вновь сделалось пугающе острым, а тонкие черты оставались абсолютно нетронутыми злобой. Он, как никто другой, умел держать себя в руках.  — Если вы сомневаетесь в умениях стажёра, то у него уже есть опытный наставник в моём лице. Кихун не отвёл взгляда. Он демонстративно, с вызовом поправил дужку своих ярко-зелёных очков, и в его осанке, вопреки всей нелепости мокрых брюк, проступило опасное, глухое упрямство. Он заговорил чуть тише, но так, что каждое его слово весило добрую тонну: — Я ни в коем случае не сомневаюсь в талантах стажёра Кана, вице-президент. Я лишь искренне беспокоюсь, что рутинная, сугубо техническая работа отнимет чересчур много драгоценного времени у руководителя вашего масштаба. Мой отдел давно привык разгружать высшее руководство от… подобных мелких деталей. В воздухе опенспейса словно с треском раздалось статическое электричество. Наён за своим столом позади меня, кажется, вообще перестала дышать, боясь выдать себя даже мимолетным вздохом. Напряжение между двумя мужчинами достигло своего абсолютного пика: один давил неподъемным, сокрушительным авторитетом власти, а второй — открытой, экстравагантной дерзостью человека, который прекрасно знает себе цену и не боится до последнего защищать своих людей. Джэсон остановился в полушаге от Кихуна. Он посмотрел на него сверху вниз, и на его безупречном лице промелькнула холодная, едва заметная тень усмешки. Хладнокровие вице-президента конгломерата в одно мгновение превратилось в режущее, безжалостное лезвие. — Ваша забота о моём времени весьма трогательна, директор Пак, — произнёс Джэсон, и его низкий голос зазвучал с обжигающей, вежливой жестокостью.   — Однако я привык лично доводить до безупречного идеала проекты уровня «Оазиса». И мне бы очень не хотелось, чтобы вы отвлекались на чужие задачи. Особенно сейчас, когда вам явно требуется уделить время... собственной опрятности. Полагаю, вашему отделу не пойдет на пользу, если его руководитель продолжит разгуливать по офису в столь сомнительном виде. Джэсон бросил один короткий, убийственный взгляд на огромное темное пятно от кофе, расплывшееся на серых брюках Кихуна. Это был сокрушительный, уничтожающий удар, нанесенный с абсолютным, изощренным светским изяществом. Безжалостный намек на то, что Кихун прямо сейчас выглядит до смешного нелепо и просто не имеет права диктовать здесь свои условия. Внутри меня всё болезненно сжалось. Сердце пропустило удар, потому что точно так же  Джэсон поступил и со мной. Люди, даже такого уровня как директор Пак, оставались для него всего лишь пешками в шахматной партии. Улыбка мгновенно сползла с лица Кихуна. Желваки под рыжими волосами резко ходили ходуном, а за зелеными линзами очков вспыхнула глухая, уязвленная ярость. Его экстравагантная уверенность наткнулась на глухую стену чужого социального превосходства. Он определенно взбешен и унижен.  — Разумеется, вице-президент, — процедил Кихун. Он сухо, едва заметно кивнул, выражая этим коротким жестом свое поражение, резко развернулся и стремительным шагом направился к выходу из отдела. Он изо всех сил старался держать спину идеально прямой, отчаянно пытаясь не выдавать своего позора. Мне до боли стало жаль директора Пака. Ведь он был единственным человеком во всем этом огромном здании, кто искренне встал на мою защиту. В этот момент я ощущал себя по-настоящему ничтожно… Из-за меня другому человеку пришлось рисковать собственной репутацией, и в итоге он оказался публично униженным при всех. Теперь я отчетливо понимал — внешность чертовски обманчива. Пусть Кихун экстравагантный и с чудинкой, но он действительно пытался мне помочь. Мои мысли оборвались. Джэсон сделал шаг вперед, в одно мгновение полностью стирая любую дистанцию между нами. Он встал вплотную за моей спиной. Джэсон надежно заблокировал меня от любых чужих взглядов своим телом. Я физически почувствовал, как его грудь почти касается моей напряженной спины, а знакомый притягательный шлейф древесного, дорогого аромата мгновенно заполнил всё пространство вокруг. Моё дыхание перехватило. Джэсон протянул руку над моим плечом. В его пальцах была зажата матовая флеш-карта из темного металла. Он плавным, точным движением вставил её в разъем моего ноутбука, на секунду медленно погладив мою руку своей обжигающе горячей ладонью. — Введите пароль спокойно, — негромко, прямо над моим ухом произнес он. Его низкий бархатный голос заставил меня судорожно сглотнуть. Тяжелое, прерывистое дыхание скользнуло по коже, и по спине мгновенно побежала сладкая, дурманящая волна мурашек. Экран моргнул. Система наконец приняла пароль, и на мониторе развернулась закрытая карта Района 0. Она была гораздо подробнее той, что имелась у нашего отдела: со всеми скрытыми подземными тоннелями и заброшенными коммуникациями. Джэсон наклонился еще ниже, так что его губы почти касались моей шеи, а каждый выдох ощущался физически, заставляя сердце биться чаще. Его левая рука легла на спинку моего кресла, окончательно лишая меня путей к отступлению и заключая в эту сладкую, пьянящую ловушку. — На этой карте — изнанка бедного квартала, — тихо, но властно продолжил он, ведя пальцем по экрану и указывая на самые темные, хаотично застроенные сектора. Его прикосновение к экрану странным образом ощущалось как прикосновение ко мне.  — Наша задача на сегодня — выявить и изолировать массивы данных с наиболее критическими категориями проживающих. Нам нужны точки максимальной социальной нестабильности. Начать мы должны с самого низа, Хёну-сси. К своему стыду, по моей спине бежали мурашки от этих слов. В голове вспыхнула совершенно безумная, пугающая мысль: складывалось ощущение, что Джэсон просит меня начать с самого низа моего собственного тела, а не с карты. От этого сумасшедшего образа дыхание перехватило, а внутри все сладко сжалось. — Выделяйте первый сектор. От этой запредельной близости и запаха его дорогого парфюма у меня начала кружиться голова. Джэсон наклонился еще ниже, сокращая расстояние между нашими лицами до каких-то жалких сантиметров. Я кожей чувствовал исходящее от него тепло. Любой другой человек на его месте выдал бы себя участившимся дыханием или лишним неловким движением, но вице-президент Квон оставался пугающе хладнокровен. Для него эта интимная близость казалась естественным продолжением его абсолютной власти над пространством и, главное, надо мной. Я же, напротив, был на грани паники. Кровь с шумом прилила к лицу, уши горели так сильно, что мне казалось, этот пунцовый цвет заметен всем. Мои пальцы, застывшие над клавиатурой, окончательно одеревенели. Мне безумно хотелось зажмуриться, сбежать, или, наоборот, податься навстречу этому порочному притяжению. Я совершенно не знал, куда девать взгляд — смотреть на экран было невозможно, потому что прямо перед моими глазами находилась идеальная, точеная линия его подбородка и строгие, невероятно притягательные губы. — Вы не завели данные по первому сектору, стажёр Кан, — негромко, без тени эмоций напомнил Джэсон, но его взгляд на секунду скользнул по моим приоткрытым губам. — Я... да, директор. Сейчас, — мой собственный голос прозвучал предательски тихо и хрипло. Пытаясь вернуть контроль над телом, я судорожно потянулся к мышке, но от смущения промахнулся и задел его пальцы. Джэсон даже не дрогнул. Вместо того чтобы отстраниться, он плавно перехватил мою ладонь своей — тяжелой, горячей и непоколебимо спокойной. Он мягко зафиксировал мою кисть, направляя курсор вглубь карты Района 0. Джэсон вел моим пальцем по экрану, очерчивая сложные, извилистые линии скрытых подземных тоннелей. Движения были мучительно медленными, тягучими, почти ласкающими. В моем сознании стерлись границы реальности: мне казалось, что его палец с таким же властным давлением скользит не по холодному монитору, а прямо по моему обнаженному телу — вдоль позвоночника, заставляя кожу гореть и плавиться. Каждая прочерченная им черта на карте отзывалась острой, фантомной дрожью где-то внизу живота. Я с трудом сглотнул, содрогаясь от собственного порочного воображения. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, и я был абсолютно уверен, что через прижатую к моей спине грудь Джэсон чувствует этот бешеный, выдающий меня ритм. Но на его лице не отразилось ни единой эмоции. Ловко управляя моей онемевшей рукой, он вывел на экран таблицу с демографическими показателями бедного квартала. — Смотрите на маркеры, — его тон стал таким деловым, словно мы находились на официальном совещании, а не сгорали от опасной, интимной близости под прицелом ничего не замечающих коллег. — Эти показатели критического уровня доходов. Выделите их в отдельный кластер. Нам нужно точно знать их численность, чтобы ни у кого не возникло вопросов по бюджету. Под его твердой, накрывающей мою ладонь рукой я наконец сделал первый клик. Экран послушно выделил нужный сектор ярко-красным цветом. Смущение душило меня, заставляя делать глубокие, рваные вдохи. Моя спина при каждом таком вдохе едва ощутимо, но до безумия тесно касалась его груди. Вся эта ледяная, профессиональная собранность Джэсона  удерживала меня на плаву, не давая окончательно сорваться от осознания, насколько близко позади меня он стоит. Шум работающего опенспейса внезапно разрезал отчетливый, ровный стук каблуков, стремительно приближающийся со спины. От этого звука я в панике вжал голову в плечи, боясь, что нас застукают в этой двусмысленной позе. Боковым зрением я никак не мог видеть, как Наён поднялась со своего места позади нас, но этот топот я узнал бы из тысячи. Она шла целенаправленно, чеканя каждый шаг. По этой преувеличенно громкой поступи я сразу понял: она идет на таран к кулеру, который стоял как раз рядом с нашим столом. Её маршрут пролегал в опасной, критической близости от нашей ловушки. Мне вдруг подумалось, что Наён просто захотела отомстить за директора Пака, но всё, что она могла — это всего лишь пройти мимо. В этот самый момент Джэсон наклонился ко мне ещё ниже. Он продолжал накрывать мою ладонь своей тяжелой, обжигающе горячей рукой, полностью подчиняя себе мои движения. Его плечо плотно давило на моё, а размеренное дыхание щекотало чувствительную кожу у самого уха. Я чувствовал себя кроликом, загнанным в угол расчетливым удавом. Смущение и подступающее возбуждение душили меня так сильно, что к горлу подкатил сухой ком. Лицо полыхало, а перед глазами всё начало слегка плыть от подступивших из-за паники слёз. Наша близость казалась настолько очевидной, что скрывать её было уже невозможно. Когда Наён, наконец, поравнялась с моим столом, сжимая в руке пустую пузатую кружку, наши взгляды встретились. Я посмотрел на неё во все глаза, отчаянно сигнализируя лицом:  «Наён, умоляю, спаси меня! Сделай что-нибудь! Урони кружку, закричи «Пожар!», упади в обморок, просто вытащи меня из этой ловушки!» — кричал мой вид. Я буквально телепатически умолял её вмешаться, разрушить это удушающее хладнокровие вице-президента хотя бы каким-нибудь нелепым рабочим вопросом. Наён считала мой мысленный крик о помощи, но интерпретировала его по-своему. Её ответный многозначительный взгляд, говоривший яснее слов: «О’кей, я всё поняла!» — напугал меня до чертиков… Она повернулась спиной к опенспейсу и принялась медленно, нарочито затягивая время, наливать воду в кулере. Было заметно, как она на лету придумывает план, чтобы отвлечь и хоть на пару минут увести вице-президента. Но беда пришла оттуда, откуда её совсем не ждали. Пи Бимбап. Ему всегда безумно нравилось помогать Наён, даже в таких мелочах, как налить воды в стаканчик. Вот и сейчас, стоило ей развернуться и сделать решительный шаг к моему столу, как Бимбап нарисовался прямо перед ней. От неожиданности Наён испуганно отпрянула к соседней перегородке, расплескивая воду вокруг себя. Несколько крупных капель полетели в нашу сторону и темными пятнами расплылись на безупречной дорогой кофте Джэсона. Её панический взгляд уже готов был опуститься на наши переплетенные руки, но в эту секунду Наён, пятясь от Бимбапа, задела хлипкий стеллаж с тяжелыми архивными отчетами, стоявший на самом краю тумбы. С оглушительным грохотом папки полетели на пол. Пружины лопнули, и белые листы веером легли прямо под ноги вице-президенту. Наён испуганно ойкнула. Вместо того чтобы броситься собирать бумаги, она в панике застыла, судорожно прижимая пузатую кружку к груди, словно спасительный щит. — Ой! Наён, я просто очень хотел тебе помочь… — Пи Бимбап со своей святой наивностью и абсолютным непониманием офисных интриг лишь по-доброму, глупо улыбнулся ей.  — Давай я помогу тут всё убрать… Я затаил дыхание, готовый буквально завыть от жгучего стыда и страха. Единственным спасением было то, что из-за этой суматохи Наён так и не успела разглядеть нашу опасную близость. Пока коллеги суетились на полу, пытаясь собрать разлетевшиеся отчеты, Джэсон даже головы не повернул в их сторону. Он продолжал неподвижно стоять надо мной, и я кожей чувствовал, как его ладонь на моей руке сжалась едва заметно сильнее, словно удерживая меня в этой ловушке вопреки хаосу. Его абсолютное, пугающее спокойствие не пошатнулось ни на секунду, а влажный след на дорогом рукаве кофты нисколько его не смутил. — Стажёр Кан, — ровно, без единой эмоции продиктовал он мне, полностью игнорируя устроенный коллегами погром.  — Внесите этот массив данных. И постарайтесь, чтобы никакие посторонние шумы не мешали вашей концентрации. В его словах сквозил завуалированный приказ: смотреть только на него, думать только о нем и не сметь отвлекаться на внешний мир. Наён, перепуганная и пунцово-красная, кое-как сгребла упавшие папки в охапку. Сдавленно выдавив: «Извините за беспорядок!», она, пятясь, удрала обратно на свое рабочее место позади меня. Никакой дружеской поддержки и спасения от этой удушающей близости я от неё так и не получил. Пи Бимбап любезно побежал следом, бережно неся в руках полупустой стаканчик с водой, который разозленная Наён всунула ему прямо в ладони. Пытаясь заглушить оглушительный грохот собственного сердца и хоть как-то скрыться от позора, я насильно заставил себя упереться взглядом в светящуюся карту Района 0. Спиной я всё ещё физически осязал испуганное, лихорадочное дыхание Наён, шуршащей бумагами у себя за столом, и бубнеж Пи Бимбапа, пытающегося её успокоить. Я отчетливо понимал: если Джэсон сейчас просто обернется и устроит им разнос, то останусь без поддержки.  Нужно было срочно отвлечь его. Переключить это тяжелое внимание вице-президента на то единственное, ради чего он сюда спустился. Я резко выдохнул и начал усердно, почти лихорадочно вбивать данные. Мои пальцы с непривычной скоростью застучали по клавишам, выводя на экран демографические таблицы неблагополучных секторов. Я делал это подчеркнуто профессионально, отчаянно стремясь доказать, что его хладнокровный напор не сломил меня окончательно. — Первый кластер... зафиксирован, — хрипло, но четко произнес я, выводя курсор на следующий отрезок довоенных коммуникаций. Джэсон не шелохнулся. Его тяжелая ладонь всё еще накрывала мою руку на мышке, контролируя каждое микродвижение. Тогда, поддавшись какому-то безумному, отчаянному порыву, я медленно развернул свою кисть прямо под его ладонью. Мои пальцы, до этого покорно лежавшие на пластике, осторожно скользнули вверх, проникая в зазоры между его длинными, сильными пальцами. Я почувствовал, как по его руке прошла едва заметная, секундная судорога от неожиданности. Но я не отступил. Наоборот, преодолевая жгучий стыд, я мягко, но настойчиво надавил, полностью переплетая наши пальцы в крепкий замок. Наша кожа соприкоснулась, и меня буквально обдало волной его обжигающей энергии. Это было слишком рискованно. Прямо посреди работающего опенспейса, на глазах у всех, я добровольно отдал себя в его абсолютную власть, лишь бы спасти коллег от его ледяного гнева. И, возможно, потому что сам безумно этого жаждал. Эффект оказался мгновенным. Джэсон так и не повернулся в сторону испуганных Наён и Пи Бимбапа. Его фигура за моей спиной словно окаменела, а дыхание, коснувшееся шеи, на долю секунды полностью прервалось. Его хладнокровие впервые за всё время дало едва заметную трещину. Хватка его пальцев в ответ на мое движение стала почти болезненной, пугающе собственнической. Он  сжал мою ладонь, буквально впечатывая её в мышку и намертво фиксируя наше переплетение. — Отличная... концентрация, стажёр Кан, — тихо, гораздо ниже и глубже обычного выдохнул он мне в самое ухо. От интимной вибрации его голоса по моему телу прошла новая судорога. Его слова, наполненные скрытым торжеством, заставили мои мысли окончательно спутаться. Он понял всё. Понял, что этот жест был не просто попыткой отвлечь его, а моей личной капитуляцией перед его гипнотическим притяжением. Я замер, боясь пошевелиться, боясь выдать себя очередным рваным вздохом. — Продолжайте, — приказал он, заставляя меня двигаться дальше, увлекая курсор к следующей закрытой зоне на экране. Он наконец-то отошел от меня, выпуская из этого пьянящего захвата. Стоило его теплу исчезнуть, как я облегченно, но как-то опустошенно выдохнул. После этого мы больше ни разу не пересеклись взглядами. Вице-президент Квон, как и обещал, хладнокровно занялся своей частью работы, а я — своей, отчаянно пытаясь унять дрожь в пальцах. Не замечая, как бежит время, я на автомате прощался с расходящимися коллегами. Уходя, Наён посмотрела на меня с явным сочувствием, смешанным с полной беспомощностью. Наконец, когда прозоачная дверь закрылась за Пак Кихуном, огромный зал погрузился в глубокий, давящий полумрак. Оставшись перед мигающим экраном, я продолжал усердно вбивать данные первого кластера. С каждым новым кликом мышки меня всё сильнее затягивало в пучину собственных, тщательно скрываемых воспоминаний. На мониторе Район 0 выглядел бездушным серым пятном, усыпанным зловещими красными маркерами «социальной нестабильности». Но для меня это было живым. Я смотрел на хаотичные пересечения узких улочек и кожей чувствовал ту самую сырость темных полуподвальных комнат, в которых вырос. Никто в этой сияющей компании — и уж тем более Джэсон — не знал, что я сам был частью этого неблагополучного, обреченного на гибель массива данных. Я годами стирал свое прошлое и переписывал биографию. А теперь я собственными руками размечал зоны своего детства для нового безжалостного «эксперимента» вице-президента. К горлу подкатила горькая, застарелая обида. Для такого пугающе богатого и влиятельного человека, как Квон Джэсон, всё это — всего лишь бездушные цифры, графики и огромные деньги. Если бы он только узнал, откуда я родом, стал бы он вообще со мной разговаривать? Стал бы прикасаться ко мне? Или втоптал бы меня ещё сильнее в грязь, как сделал это ранее, показав мое истинное место? Я слишком хорошо знал ответ на этот вопрос. От этой удушающей несправедливости я лишь сильнее закусил губу, до боли прокусывая её и чувствуя на языке металлический привкус крови. — Наконец-то мы остались одни. Тихие, бархатные слова, неожиданно разрезавшие тишину пустого зала, заставили меня испуганно вынырнуть из воспоминаний и мгновенно сжаться в кресле. Его голос раздался из полумрака, и по телу снова пробежала волна панического, но в то же время сладкого ожидания. Что он задумал?