клубничное лето

Кроули ехал за рулем по пустой трассе в пределах допустимой скорости. Он чувствовал душевное умиротворение от вождения и был искренне счастлив из-за этого. Вокруг не было ни души: лишь деревья, асфальтированная дорога и его собственные мысли. Внезапно послышался гул сирен и красно-синие огни буквально ослепили Кроули. Он моргнул, чтобы прийти в себя, но оказался на широкой трассе, полной машин, с кровью на руках. Его пульс и дыхание участились, а когда он истошно закричал от увиденного, видение развеялось. Он обнаружил себя сидящим на кровати. Руки вцепились в одеяло, а в горле застрял крик, превратившийся в сдавленный хрип. В груди что-то рвалось наружу. Казалось, ещё мгновение — и это проломит ребра. Каждое сердцебиение отдавалось пульсирующей болью в висках. Казалось, ещё мгновение — и сердце остановится. Кроули повернул голову и сразу же пожалел об этом: пол поплыл, стены наклонились друг к другу. Ладони взмокли, по спине пробежал холод, будто Кроули окатили ледяной водой. В ушах стоял такой гул, что он не слышал собственного хриплого дыхания. А потом что-то мягкое, теплое и настойчивое ткнулось мокрым носом в сжатый кулак Кроули. Он вздрогнул. Не сразу понял, что это. Рыжая — она всегда спала в ногах — сидела рядом с его рукой и смотрела прямо в лицо. Её зелёные глаза были расширены от тревоги. Она ткнулась носом еще раз, проверяя, жив ли ее хозяин. Усы щекотали кожу, горячее дыхание было таким реальным. Она громко и требовательно мяукнула. Звук прорезал густой вакуум паники. Сердце на секунду пропустило удар. Кошка запрыгнула ему на ноги и начала сильно, ритмично мять их лапами, выпуская и пряча коготки. Больно, но отрезвляюще. Она делала это всегда, когда хотела внимания или еды, но сейчас каждое движение возвращало Кроули в реальность. Потом она устроилась между колен и заурчала. Вибрация шла от бедер к груди, перекрывая бешеный стук сердца. Кроули провёл ладонью по её тёплой шерсти, чувствуя, как каждый вдох становится глубже. Дрожь в пальцах не ушла, но стала слабее. Он закрыл глаза и сосредоточился на её урчании. Кошка снова мяукнула. Кроули слабо усмехнулся: — Да, я понял. Есть хочешь. Он не встал, а просто сидел, поглаживая её, пока сердцебиение не стало слышно только внутри, а не в ушах. И она не уходила, пока его дыхание не выровнялось окончательно. Только тогда кошка лениво потянулась. Кроули смотрел на неё, чувствуя, как страх отступает, растворяется в её урчании. С ней он был не один. Но внутри всё ещё гудела противная пустота — как после тяжелой болезни, когда температура спала, но слабость осталась. Он сидел так ещё несколько минут, пока дыхание не стало ровным, а руки — сухими. Осторожно, словно боясь спугнуть собственное спокойствие, он переставил ноги на пол и встал. Голова чуть кружилась, но это было терпимо. За окном занимался рассвет — и это значило, что ночь с ее кошмарами осталась позади.

***

До обеда Кроули возился с электронными письмами. Учитывая, что встал он около шести утра, это занятие его утомило, поэтому он был готов уснуть на любой удобной поверхности; но предпочёл пару кружек кофе и дальнейшую продуктивность. Шотландский университет прислал снимки, сделанные с помощью качественных приборов, за что Кроули был им безмерно благодарен. Не то чтобы его домашний (и больше любительский) телескоп показывал происходящие в космосе события как-то хуже, — нет, совсем нет, основные признаки явлений с него было отлично видно — но на снимках с профессиональной аппаратуры можно было разглядеть интересные и неочевидные детали. В самом конце того письма, как и всегда, было указано, что Кроули может приехать и забрать материальные снимки, если те ему вдруг понадобятся. Кроули от этого заманчивого предложения всегда отказывался: до Шотландии долго и дорого добираться, тем более никаких других дел у него там не было, а ехать только ради фотографий — себе дороже. Однако в этот раз он, неожиданно для себя и для университетских работников, согласился. Мысленно он оправдал это тем, что долгое время не выбирался из дома за пределы стандартного маршрута «Дом → Брентвуд» и что настало время развеяться — тем более сейчас лето, солнце и тепло. Радостный, он допил свой кофе, сменил пару очков для зрения на солнечные и выбежал через черный ход на задний двор. На улице оказалось несколько теплее, чем в доме, и такое не могло не радовать. Учитывая, что все рабочие дела он завершил, Кроули подумал, что неплохо было бы прибраться во дворе: собрать и выкинуть несколько банок энергетиков, валявшихся на траве рядом с тем местом, где он проводил бессонные ночи с телескопом; полить газон и растения, росшие на участке и в горшках, чтобы те не засохли из-за невнимательности хозяина. С первой частью Кроули успешно справился за несколько минут, а затем достал шланг из каморки и начал его разматывать, чтобы длины хватило на весь участок. В этот момент из соседнего дома показался Азирафель с ручной газонокосилкой. Да, на его территории за месяц, пока дома никого не было, очень разрослась трава, и обычной толкающей газонокосилке тут было не справиться. Азирафель приветливо ему помахал, Кроули кивнул в ответ, и каждый занялся своим делом: кто-то траву косил, кто-то газон поливал. Кроули время от времени поглядывал на соседа и про себя отмечал, что тот выглядит все хуже и хуже: волосы прилипли ко лбу от пота, и сам Азирафель ужасно побледнел. Когда он в который раз выключил газонокосилку и ушел в тень, Кроули озабоченно вздохнул, надеясь, что самочувствие соседа хоть немного улучшится. Кроули отвернулся от соседского участка к своему дому, начав поливать цветы, высаженные вдоль бетонного фундамента. Внезапно его задело за плечо что-то, очень похожее на обычное прикосновение ладони, будто его кто-то хотел позвать, но когда Кроули обернулся, то никого не увидел. Он потрогал себя за плечо и тогда-то понял, что оно мокрое. Азирафель стоял к нему спиной, со шлангом в руках. Кроули усмехнулся. В игры играть задумал? Не на того нарвался! Кроули поменял насадку на шланге так, чтобы вода выходила одной четкой струей, прицелился и зарядил Азирафелю прям в спину! Сразу же после он отвернулся, сделав вид, что поливает цветы и никак к мокрому пятну на спине Азирафеля не причастен. Внезапно ему самому в спину прилетел мощный поток воды, и Кроули, развернувшись, с озорным ребячеством снова выстрелил в Азирафеля водой. Их бой шел долго: целых три минуты. Этого времени оказалось достаточно, чтобы оба вымокли насквозь. Азирафель завершил их бессмысленную битву: перекрыл воду, оставил шланг и подошёл к забору. Кроули сразу после соседа сделал точно так же. — Чего беспредельничаем? — Спросил Азирафель с нарочито строгой интонацией, но улыбка на лице в открытую его выдавала. — Я-то? Беспредельничаю? — Кроули, мягко говоря, был в шоке от такого заявления. — Не я начал водой тебя обливать! — А кто тогда? Кроули открыл рот, чтобы возразить, как сзади послышался звук, с которым вода с высоты двух метров падает на землю и разбивается. Кроули перевёл взгляд и увидел, что в водостоке на крыше все еще стоит какое-то количество воды; видимо, после вчерашнего дождя она начала потихоньку стекать и несколько капель упали ему на плечо, а он подумал, что это в него Азирафель запустил… — Так-так, — Азирафель, улыбнувшись, упер руки в бока, когда Кроули, засмущавшись и покраснев (он не красный!!! просто вспышка на солнце дошла до Земли, и он это почувствовал), отвел взгляд. — Ладно, ладно, так уж и быть, я прощаю тебя. — Спасибо, — промямлил Кроули в ответ. — Слушай, ты сильно занят сейчас? — вдруг спросил Азирафель и Кроули, полностью серьезный, помотал головой. — Может, выпьем лимонада, поболтаем? Я купил сегодня пару бутылок, а одному все это пить вредно будет, к тому же хорошая компания не помешает. — Да, да, конечно приходи, — Кроули энергично закивал, — у меня как раз кондиционер есть, — намекнул на жару на улице. — Супер! Я подойду через минут двадцать, как высушусь, не дольше, — Азирафель радостно улыбнулся и направился к своему дому, — увидимся!

***

— Она, значит, заходит ко мне домой — а я стою, чай пью, только в душ собирался — и вручает ключи со словами: «Делай с этим что хочешь, юридически я все переписала на тебя, документы в доме». Я, понятное дело, очень удивился такому: я только поселился в Нью-Йорке, даже первый месяц аренды квартиры еще не закончился, — Азирафель размышлял вслух, покачивая полупустой стеклянной бутылкой из стороны в сторону. — Сначала я думал дом продать, но скоро понял, что чтобы сделать это — надо в него как минимум за бумагами съездить. Вот я и поехал. — О, и как тебе здесь? — Кроули ел четвертый? пятый? кусок пиццы, которую заказал к лимонаду (не все же Азирафелю его кормить), и кивнул на улицу, в сторону природы. — Знаешь, мне нравится! И продавать передумал, — сказал Азирафель с воодушевлением и пригубил немного лимонада. — Если бы не тётя, сам бы через лет так десять переехал на природу. — А почему только через десять? — Душа лежала к путешествиям, — пожал плечами Азирафель и откусил свой кусок пиццы, который никак не мог доесть, потому что все время находил, о чем рассказать. — Но я за свое время уже насмотрелся всякого, так что решил, что хватит с меня городской жизни. — Ха-ха, ты так говоришь, будто тебе за пятьдесят. — Не обессудь, — Азирафель отмахнулся от него, улыбаясь. — А ты здесь оказался из-за исследований? — Кроули нахмурился, и Азирафель пояснил, — я слышал, телескопы нужно держать при определенной температуре и на природе… — А, нет, не совсем так, — Кроули поменял позу, проглотил остатки куска пиццы и прокашлялся. — При определенной — и чаще всего низкой — температуре держат профессиональные телескопы. Но они обычно расположены в горах или где-то, докуда еще не добралась цивилизация, чтобы обзор был максимально чистый и четкий, линзы были в порядке и все такое. Мой телескоп — чисто любительская штука, — тут он немного приукрасил: его телескоп — такой же профессиональный, разве что просто меньше по размеру. — А вообще, да. Отчасти я здесь из-за исследований. Азирафель то ли тактично промолчал, то ли ему было неинтересно — он не спросил, по какой оставшейся причине Кроули живёт на природе. Однако и никаких других вопросов дальше не последовало, поэтому Кроули, восприняв это как возможность рассказать что-то еще, продолжил: — Я нечасто прям путешествую, кстати, но на выходных полечу в Шотландию по работе. — О, Шотландия! Она прекрасна! — с воодушевлением сказал Азирафель. — Какие-то дела в университете? — Д-да? — Кроули смутился: не ожидал такого интереса в свою сторону. — Недавно в космосе произошло, м, одно событие, и обсерватории, которые сотрудничают с Эдинбургским университетом, прислали качественные снимки произошедшего. Само собой они есть у меня в электронном формате, но хочется распечатанные, знаешь, чтоб на стену повесить… Кроули повернул голову в сторону рабочего кабинета, и на секунду его охватила ностальгия: раньше он любил так делать, потому что снимки ему предлагали из Лондона и забирать их было удобно. Однако со временем стена заполнилась, новые фотографии начали складироваться уже в ящиках, а в университете в скором времени сломался принтер, поэтому все такие «презенты» сошли на нет. Азирафель проследил за направлением взгляда Кроули и тихо спросил: — Там твой кабинет? Эти слова вернули Кроули из мыслей, и он решительно посмотрел на Азирафеля. — Да, хочешь посмотреть? Азирафель аккуратно кивнул. Кроули заговорчески улыбнулся, встал со своего места и рукой позвал Азирафеля за собой. Стоило только Кроули открыть дверь, как их взору представилась маленькая комнатка, называемая кабинетом. Сразу при открытии дверь упиралась в стену с фотографиями космических объектов. Напротив двери находилось закрытое окно (уличное тепло не могло пробраться внутрь, поэтому воздух в комнате был слегка холодноватый), под ним — стол с компьютером. На столе в хаотичном порядке валялись какие-то бумаги, ручки и пара-тройка пустых кружек. Кроули сразу же метнулся туда и начал суетиться, складывая бумаги аккуратной стопочкой, поэтому Азирафель перевёл свой взгляд дальше. Справа от стола стоял, кажется, принтер. Рядом с ним на полу лежала парочка книг, скорее всего, по астрономии или астрофизике; а в углу комнаты — телескоп. Азирафель, спросив, можно ли потрогать, подошёл к нему и аккуратно посмотрел в окуляр. Да, кроме увеличенной во много раз белой стены, он ничего не увидел, но, в любом случае, ощущения потрясные! Картину комнаты завершал небольшой серый диван. На нём валялись пара футболок и кофт и, кажется, что-то рыжее? Пока Кроули относил кружки на кухню и не начал прибираться здесь, Азирафель потянулся вперед, чтобы рассмотреть это нечто получше. Это оказалась кошка! Свернувшаяся в клубок и спящая, она не обратила на Азирафеля никакого внимания. Тот подумал, что это к лучшему, и решил её не гладить, чтобы, не дай бог, не потревожить её сон. Когда Кроули вернулся, Азирафель смотрел на него с неподдельным восхищением. Кроули несколько смутился от такого пристального внимания, поэтому зацепился за первую пришедшую в голову мысль, чтобы не стоять в тишине: — Прости, что у меня тут грязновато: буквально вчера закончил работать, еще не успел прибраться… — За что ты извиняешься? — Азирафель автоматически стал говорить немного тише. — Как по мне, здесь царит очень чудная атмосфера! — Спасибо, — еще тише ответил Кроули, — вот, кстати, стена с фотографиями, — он указал на неё рукой, — если интересно. Азирафель подошёл ближе и принялся рассматривать. Здесь были и яркие, красочные снимки туманностей, и преимущественно чёрно-белые фотографии звёзд. На каждой картинке в правом нижнем углу стояла дата и время, а также указано немного информации о данном космическом объекте. — Очень красиво, — прокомментировал Азирафель шепотом и ткнул пальцем в туманность Ориона. — О, да, мне она тоже нравится, — Кроули улыбнулся, — но знаешь, что мне нравится еще больше? Азирафель посмотрел на него вопросительно, и Кроули указал на снимок рядом. На нем были изображены три яркие звезды, а под датой стояла подпись: «созвездие Центавра. Ригиль Кентаурус, Толиман, Проксима Центавра». — А почему они тебе так нравятся? — удивился Азирафель. — Эти две звезды — Альфа Центавра А и Альфа Центавра Б, — он ткнул двумя пальцами в нужные объекты, — долгое время считались одной звездой. Только с появлением профессиональной аппаратуры стало ясно, что это две звезды, очень близко находящиеся друг к другу. Мне тогда стала так интересна эта тема, что я вычитал все статьи по ней и написал свой собственный проект. До сих пор многое помню про созвездие, знаешь, даже больше, чем про все остальное… Азирафель повернулся к нему с хитрой улыбкой, а Кроули поднял брови в недоумении. — Что-то не так? — Да нет, наоборот. Мне было бы очень интересно послушать что-то про космос, поэтому, может, встретимся как-нибудь еще? У Кроули натурально загорелись глаза, когда Азирафель произносил последние слова, и он с энтузиазмом закивал. Это было невероятно приятно — знать, что кто-то хочет поподробнее послушать про твое увлечение. Когда они вышли из комнаты и перестали говорить шепотом, Кроули, удивившись такой смене тона, спросил: — А почему мы вообще говорили шепотом? — Не знаю, — пожал плечами Азирафель, подхватил и откусил один из оставшихся кусков пиццы. — У тебя там кошка спала, я не захотел будить. Кроули фыркнул от возмущения. — Ты боялся разбудить мою кошку, но не побоялся облить меня водой в ответ? — Это другое, — Азирафель мягко улыбнулся, — она спала. Они вернулись к столу, допили лимонад. Азирафель посмотрел на часы и сказал, что ему пора — нужно успеть собрать скошенную траву до заката. Кроули кивнул, провожая его до двери. Когда Азирафель ушёл, Кроули подошёл к окну и посмотрел на участок соседа. В воздухе наверняка еще пахло скошенной травой и влагой. Кроули поборол желание снова выйти на улицу, вдохнуть свежего воздуха полной грудью и перекинуться еще парой слов с Азирафелем — они уже попрощались на сегодня, поэтому будет как-то неловко. Улыбка расползлась на лице Кроули сама собой, и он пошел в спальню, чтобы начать готовить вещи в Шотландию.