Билет в небеса: Навеки твой!

Танрак не знал, сколько времени он провел в глухом полумраке заброшенного бассейна, бездумно глядя на горстку серого пепла у своих ног. Мир вокруг начал медленно светлеть, окрашиваясь в холодные предрассветные тона. Осознание того, что наступает утро, заставило его подняться. Тело ломило от холода и усталости, а внутри было пусто и мертво. Он брел обратно в жилой кампус как тень, едва переставляя ноги, и меньше всего ожидал столкнуться лицом к лицу у самого входа со святым Отцом. Фигура отца, строгая и монументальная, выросла перед ним как внезапная кара. Танрак замер, чувствуя, как остатки воздуха покидают легкие. Из последних сил он сдерживал подступающие к горлу слезы, судорожно пряча за спину руки, всё еще измазанные в черной копоти и пепле. Отец посмотрел на него своим тяжелым, пронизывающим взглядом, от которого невозможно было скрыться. — Что ты делаешь здесь в такой час, Танрак? — его голос прозвучал ровно Танрак не успел ничего ответить, как Отец сделал шаг ближе и негромко добавил, давая понять, что лгать бесполезно: — Мне известно, что ночью ты ходил в учебный класс. Что ты что-то искал и я предполагаю забрал оттуда. Что происходит? Сердце Танрака забилось в бешеном, паническом ритме. Липкий ужас сдавил горло, но он упрямо сжал зубы. — Ничего, Отец. Я просто... забыл вещь, необходимую для утренних занятий. Я ничего не забирал лишнего. Это ошибка. Мужчина долго и пристально всматривался в бледное, исплаканное лицо парня. Он не стал давить или устраивать допрос прямо здесь, но его финальные слова прозвучали для Танрака как приговор: — Хорошо. Я приму твой ответ сейчас. Но ты ведь знаешь, что я буду ждать когда ты будешь готов прийти и поделиться тем, что сейчас происходит. Когда Отец наконец ушел, Танрак едва не рухнул на пол. Силы окончательно покинули его. Кое-как он добрался до жилого блока. На часах уже было утро, коридоры заполнились заспанными учениками, направлявшимися в общую душевую. Парень тоже побрел туда. Он устало подошел к раковине. Включил ледяную воду и начал судорожно, до боли стирать с ладоней и запястий въевшийся черный пепел. Настоящее, физическое доказательство того, что ночью он заживо сжег свою любовь. Вода окрашивалась в грязно-серый цвет, а его руки дрожали так, что он едва справлялся с мылом. — И как, получилось? — внезапно раздался над самым ухом сухой, тихий голос. Танрак вздрогнул и резко обернулся. Позади него стоял Конг. Его лицо не выражало злости — только глубокую, выматывающую горечь. — Получилось избавиться от любовных записок Барта? — прямо в лоб, без единого намека на шутку спросил друг. Мир вокруг Танрака окончательно раскололся. Он замер с мокрыми, мыльными руками, не в силах вымолвить ни слова. Конг всё знал. С самого начала. — Ты... ты видел их? — едва слышно, разбитым шепотом спросил Танрак, чувствуя, как рушится его последняя защита. — Я видел их еще на спортивном поле, Танрак, когда забирал твои четки, — Конг сделал шаг ближе. — И в тетради я всё прекрасно видел, когда забирал её у тебя. Ты думал, я слепой? Думал, я не вижу, как ты на него смотришь? Как ты сбегаешь? Этот диалог стал для Танрака последней каплей. Эмоциональное напряжение, копившееся неделями, взорвалось внутри него. Он тяжело оперся о край раковины, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а из глаз, вопреки его воле, снова хлынули слезы. Ему было невыносимо стыдно, страшно и больно. — Почему ты молчал? — всхлипнул Танрак, закрывая лицо грязными руками. — Почему ты не сказал? Конг тяжело вздохнул, и в его голосе прозвучала искренняя, глубокая обида лучшего друга, которого предали: — Потому что я ждал, Танрак. Я так сильно ждал, что ты сам придешь и расскажешь мне обо всём. Я ведь твой лучший друг. Я думал, мы доверяем друг другу. Но ты предпочел врать мне в лицо, бегать по ночам и сжигать всё в пепел, лишь бы я не узнал. Мне так горько от того, что ты посчитал меня чужим. Парень слегка повернул голову, и его следующий вопрос прозвучал тихим, сокрушительным эхом, вонзившимся Танраку в самое сердце: — Скажи мне... ты всё ещё слышишь зов Бога? Ты всё ещё чувствуешь ту правильную веру, о которой всегда говорил? Танрак замер, не в силах вздохнуть. Мокрые руки, всё ещё хранившие едва заметные следы сажи, безвольно опустились вдоль тела. Ледяная вода продолжала течь из крана, но он её не замечал. Он открыл рот, чтобы привычно соврать, чтобы защитить свои старые убеждения, но не смог выдавить ни единого звука. Горло сдавило спазмом. Ответ не рождался, потому что внутри него больше не было прежней звенящей тишины, в которой он когда-то находил утешение и молитву. Теперь там, на самом дне души, остался только Барт — его смех под брызгами водопада, его горячее дыхание и шрамы его прошлого. Танрак не мог дать ответ. Всё уже было слишком очевидно. Он потерял свой прежний, выверенный путь, и Конг читал это по его испуганным, полным боли глазам без всяких слов. Вся его набожность, вся его броня рухнули перед лицом этой «неправильной», но такой живой и настоящей любви. Конг долго ждал. В этой тяжелой, удушающей тишине его плечи наконец опустились. Он всё понял. Не говоря больше ни слова, лучший друг переступил порог и ушел, оставив Танрака один на один с бегущей водой и полным осознанием того, что его прошлая жизнь разрушена до основания.