Билет в небеса: Навеки твой!

После разговора с Конга дни превратились для Танрака в сплошной, затянутый туманом кошмар. Напуганный до предела, раздираемый внутренними противоречиями, он больше не находил себе места. Он пытался молиться, но паника и удушающее чувство вины блокировали любые мысли. Каждая минута в стенах школы приносила лишь новую порцию страха. Не выдержав этого давления, Танрак решил ненадолго выйти на свежий воздух, чтобы попытаться прийти в себя. Однако в тени заброшенного крыла кампуса его уже ждал Барт. Он по-прежнему караулил его, измученный многодневным неведением, игнорированием и внезапной отстраненностью любимого человека. На этот раз Танрак просто не успел сбежать, Барт решительно перегородил ему дорогу. — Танрак, пожалуйста, постой! — в голосе Барта была отчаянная мольба. — Почему ты избегаешь меня? Почему игнорируешь? Что я сделал не так? Поговори со мной, давай всё обсудим! Танрак поднял на него исплаканные, полные глубокой усталости глаза и прошептал — Барт... я просто очень сильно устал, — тихо, надломленно произнес парень, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Я безумно боюсь. Конг всё знает про нас. Понимаешь? Он нашел мои четки у тебя, он видел мои записи в тетради. Я теперь вообще не знаю, сколько еще людей в этой школе знают о нас. Мне тяжело, Барт. Из-за этого постоянного страха, из-за паники и лжи я больше вообще не испытываю того счастья, которое было. Барт сделал шаг вперед, его лицо исказилось от боли за Танрака. — Но почему ты закрываешься от меня? Почему ты не можешь просто поговорить со мной, разделить эту ношу? Давай пройдем через это вместе, обсудим всё! Вместо ответа Танрак судорожно, инстинктивно выхватил из-под футболки свои молитвенные четки, вцепляясь в них пальцами до белизны суставов. Его губы задрожали, готовые зашептать слова молитвы — единственный выход, который он знал с самого детства. Видя это, Барт не выдержал. Хроническая боль от того, что его раз за разом отталкивают ради невидимого Бога, вырвалась наружу резкими, горькими словами: — Почему ты всё время обращаешься к Богу, Танрак?! Посмотри на себя! Ведь Он тебе ни черта не помогает! Твои молитвы не решили ни одного нашего вопроса, они только заставляют тебя дрожать от страха и прятаться от меня! Эти слова наотмашь ударили Танрака в самое уязвимое место. Его святыня, его последняя опора была названа бесполезной тем, ради кого он пожертвовал своим внутренним покоем. Танрак замер, его лицо побледнело, а в глазах застыл такой глубокий, непередаваемый шок, будто Барт ударил его физически. - Прости, я не хотел, - отчаянно залепетал Барт осознавший, какую глупость сморозил. Однако лицо парня полное обиды и боли от того, что Барт не понимает его сути, по прежнему стояло перед ним. Он громко всхлипнул, из его глаз снова хлынули слезы, и парень сорвался прочь, оставляя Барта одного в удушающей тишине коридора. Этот болезненный удар окончательно разрушил последнюю защиту Танрака. Раздираемый дикой болью от слов Барта и удушающим страхом греховности, он понял, что больше не может нести этот груз в одиночку. Ему нужно было спасение.

***

Не видя для себя иного пути, Танрак бежал. Бежал долго и беспрерывно, пока не оказался рядом со школьной часовней. Мысль рассказать все отцу пульсировала где-то на кончиках его сознания, перекрывая весь остальной шум в голове. Это было единственное, что могло спасти его от полного безумия прямо сейчас. Ему нужно было очиститься, нужно было вырвать этот разъедающий страх из груди и отдать его тому, кто всегда знал ответы на все вопросы. Танрак рванул на себя тяжелую дубовую дверь часовни. Прохладный, наполненный ароматом ладана и воска воздух мгновенно окутал его, но не принес облегчения — внутри Танрака по-прежнему полыхал пожар. Он почти вслепую двинулся по каменным плитам туда, где за плотной темной тканью скрывалось место его единственного возможного спасения. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались, а слезы, которые он больше не пытался сдерживать, застилали глаза. Спрятавшись за тяжелой занавесью, он словно отрезал себя от всего внешнего мира, от школы, от сплетен и от собственного пугающего будущего. В полумраке исповедальни Танрак упал на колени. Его тело сотрясала крупная дрожь. Когда отец тихо произнес слова благословения, Танрака наконец прорвало. Его монолог стал душераздирающим криком израненной души: — Отец... я согрешил. Я запутался так сильно, что мне кажется, я умираю, — хрипло, давясь слезами, заговорил парень. — Я влюбился. Очень сильно, всем сердцем и телом влюбился в человека... Я знаю, что это неправильно, что это нарушает все догмы, по которым меня растили. Но я ничего не могу с собой поделать. Я безумно боюсь, что Бог отвергнет меня, что Его милость иссякнет. Я боюсь, что после смерти не смогу попасть в рай, не смогу встретиться там с родителями ... что я навеки останусь во тьме. Эта любовь... она прекрасна, но она буквально убивает меня изнутри, потому что я чувствую себя проклятым. Слезы градом катились по его щекам, капая на зажатый в кулаке крест. Он ждал гнева, ждал сурового осуждения, но отец долго молчал, а затем вздохнул — тяжело, но с глубоким, отеческим милосердием. — Сын мой, — тихо, но уверенно произнес отец. — Бог есть любовь, и Он в любом случае будет рядом с тобой. Суть Господа в том, что Он заповедал нам любить друг друга, и Его милосердие безгранично. Он видит твою израненную душу. Если мы искренне обращаемся к Нему, если осознаем свои слабости, исповедуемся и принимаем свои грехи с чистым сердцем, то мы очищаемся. Господь никогда не закрывает двери перед теми, кто ищет Его. У тебя всегда есть путь к свету и возможность обрести спасение и рай, если твоя вера крепка, а помыслы чисты. Не бойся отвержения там, где правит милость.  Танрак сидел, низко опустив голову, и слушал, как его собственное рваное дыхание постепенно успокаивается, сливаясь с глубокой, вековой тишиной часовни. Слова отца медленно оседали внутри, подобно целебному бальзаму на открытую рану. Впервые за долгое время удушающий узел вины в груди ослаб. Оказывается, его любовь не делала его монстром в глазах Создателя. Оказывается, он всё еще имел право на свет. Когда он наконец поднялся с колен и вышел из исповедальни, ноги казались ватными, но в голове впервые воцарилась кристальная, звенящая ясность. Он больше не бежал. Он шел медленно, глядя, как сквозь высокие витражные окна на каменный пол ложатся длинные багровые лучи заходящего солнца. Танрак вышел на крыльцо часовни. Прохладный вечерний ветер коснулся его заплаканного лица, остужая горящие щеки. В нескольких шагах от дверей, прислонившись спиной к каменной колонне, стоял Барт. Он не ушел. Он пошел искать его и найдя, ждал его здесь всё это время. На лице Барта больше не было той резкой, оборонительной злости — только бесконечная, выматывающая тревога и глубокое раскаяние. Заметив Танрака, он оттолкнулся от колонны, но не сделал шаг навстречу, словно боялся, что парень снова бросится бежать. Танрак остановился. Он посмотрел на Барта, затем перевел взгляд на свои руки. Четки по-прежнему были зажаты в его ладони, но теперь он не пытался спрятаться за ними, как за щитом. Он просто держал их. Часть своей веры, часть своей сути. — Танрак... — тихо, с надрывом позвал Барт, всматриваясь в его изменившееся лицо. — Прости меня. Я не должен был... я не имел права говорить так о том, что для тебя важно. Я просто испугался, что теряю тебя. Танрак молчал несколько секунд, а затем сделал то, чего Барт совсем не ожидал: он сам сократил расстояние между ними, подошел вплотную и, мягко притянув к себе, обнял. Барт на мгновение замер от шока, а затем судорожно, с облегчением выдохнул и спрятал лицо в плече парня, отвечая на объятия так крепко, словно боялся, что этот момент исчезнет. От Танрака больше не веяло той леденящей паникой, он казался опустошенным, но удивительно спокойным. — Я всё еще не знаю, что мне делать со всем этим, Барт, — тихо, прямо в шею прошептал Танрак, не разжимая рук. — Я.. Мне до сих пор очень сложно. Но... мне больше не страшно. Барт отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы заглянуть в его уставшие, покрасневшие от слез, но теперь такие ясные глаза. Он мягко погладил Танрака по щеке. — Если это место не дает нам возможности просто любить друг друга, Танрак... к черту его, — негромко, но с абсолютной решимостью произнес Барт. — Нам не обязательно оставаться здесь прямо сейчас и заставлять себя страдать. Давай просто уедем. Танрак удивленно моргнул: — Уедем? Куда? — Ко мне домой, — Барт слабо, тепло улыбнулся, сжимая его ладонь. — Там никого нет. Никаких чужих глаз, никаких коридоров, никаких страхов. Только ты и я. Хотя бы на эти выходные. Сбежим отсюда? Танрак посмотрел на засыпающий школьный двор, на строгие серые корпуса, которые еще пару часов назад казались ему непреступной клеткой. А затем перевел взгляд на Барта — на своего Барта, который готов был забрать его из любого ада. Внутри Танрака больше не осталось сомнений. — Сбежим, — выдохнул он, и на его губах впервые за долгое время появилась легкая, робкая улыбка.