Билет в небеса: Навеки твой!

Дорога до дома Барта смыла остатки школьного напряжения. Ночной пригородный автобус мерно покачивался на поворотах, а за окном проплывали редкие фонари и темные силуэты деревьев. Танрак сидел, прижавшись плечом к Барту, и чувствовал, как с каждым километром, дышать становится всё легче. Дом Барта встретил их непривычной, гулкой тишиной. Электричество, как назло, оказалось отключено но парней это не расстроило. Барт быстро нашел в кухонном шкафу несколько толстых восковых свечей, чиркнул спичкой, и мягкий, колеблющийся янтарный свет мгновенно заполнил гостиную, разгоняя густые тени. Осматриваясь вокруг в полумраке, Танрак вдруг замер. На стене, прямо над нерабочим камином, висел большой портрет в тяжелой раме. Огонек свечи в руке Барта выхватил из темноты лица людей: сам Барт — еще совсем подросток, с открытой, искренней улыбкой, а рядом — его родители. Живые, улыбающиеся, держащие друг друга за руки. На этом снимке они казались идеальной, счастливой семьей, в которой еще не было места тем трагедиям и шрамам, о которых Барт рассказывал у озера. Танрак подошел ближе, завороженно разглядывая портрет. — Ты здесь такой счастливый, — тихо произнес он, не оборачиваясь. Барт подошел со спины, поставил свечу на каминную полку и мягко обнял Танрака за талию, утыкаясь подбородком в его плечо. Его взгляд тоже был прикован к картине прошлого. — Думаю когда-то давно мы все же были счастливы, — негромко отозвался Барт, и в его голосе проскользнула легкая, едва уловимая грусть. — До того, как всё покатилось к чертям. Он замолчал на мгновение - Но знаешь... прямо сейчас, рядом с тобой, я чувствую себя счастливым. Танрак тепло улыбнулся услышав эти слова и накрыл ладони Барта своими. Они постояли так еще несколько минут в звенящей, но уже совсем не пугающей тишине дома. Желтое пламя свечи отбрасывало на портрет причудливые длинные тени, словно оживляя образы людей из прошлого. Танрак чувствовал, как чужие шрамы и чужая боль, о которых он раньше только догадывался, становятся ему ближе. Спустя какое-то время Барт мягко отстранился, взял каминную свечу и, потянув Танрака за собой, тихо увлек его вглубь темного дома. Усталость, копившаяся неделями — от бессонных ночей, слез, страха перед Конгом и отцом, — наконец-то навалилась на Танрака тяжелым грузом, но теперь это была приятная, излечивающая слабость. Ему больше не нужно было держать оборону. Они медленно перебрались в спальню. Укрывшись теплым одеялом, лежали в обнимку в тихом полумраке, слушая дыхание друг друга. Барт лениво перебирал пальцами отросшие пряди волос Танрака, наслаждаясь тем, что им больше не нужно оглядываться на шаги в коридоре. — Танрак, — негромко нарушил тишину Барт, заглядывая парню в глаза. — Мы сбежали, и эти выходные полностью наши. Куда бы ты хотел сходить? Что бы тебе хотелось сделать больше всего на свете? Парень на мгновение задумался, переводя взгляд на пламя догорающей свечи на тумбочке. Внутри него уже давно зрело одно желание, которое он никак не мог осуществить, запертый в четырех стенах школы. — Я хочу поехать в свой родной город, — тихо, но очень серьезно ответил Танрак. — Хочу навестить родителей. И... я хочу познакомить тебя с ними. Барт удивленно приподнял брови, не перебивая. Танрак грустно вздохнул и продолжил: — Наш старый дом... его продали сразу после их смерти, чтобы оплатить мои долги и обучение. У меня больше ничего не осталось от прошлого. И другого места, кроме кладбища, чтобы прийти к ним и поговорить, у меня просто нет. Барт на секунду сжал его плечо крепче, понимая, насколько важен и свят для Танрака этот шаг. Познакомить его с родителями, пусть даже и на кладбище — это было высшим проявлением доверия, на которое Танрак только был способен. — Мы поедем туда завтра же утром, — пообещал Барт, целуя его в макушку. — Я буду с тобой.

***

На следующий день, едва солнце поднялось над горизонтом, они уже сидели в автобусе, увозившем их в родной город Танрака. Пейзаж за окном стремительно менялся, возвращая юношу в места его детства. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее у него сжималось сердце — не от панического страха, как в школе, а от светлой, щемящей тоски. Город встретил их прохладным ветром и шуршанием опавшей листвы. Танрак уверенно вел Барта по знакомым с детства улочкам, пока они не оказались у массивных кованых ворот городского кладбища. Здесь, среди тишины, старых деревьев и каменных надгробий, покоилось всё, что когда-то было его домом. Танрак глубоко вздохнул, крепче перехватил руку Барта и потянул его за собой вглубь аллеи. Они медленно шли по петляющим тропинкам, пока не остановились перед большим, величественным надгробием из белоснежного мрамора. Оно выглядело весьма монументально, однако на нем уже успели скопиться опавшие листья и налет от недавних дождей. Танрак сделал шаг вперед и замер перед плитой. Его лицо разгладилось, приобретая выражение глубокого, почти сакрального почтения. Он медленно соединил ладони на уровне груди, поднес их к лицу и склонил голову в традиционном, уважительном жесте «вай», приветствуя души тех, кто дал ему жизнь. — Привет, мам. Привет, пап, — тихо, но отчетливо заговорил Танрак, и в его голосе больше не было прежней боли — только бесконечная нежность. — Я давно не приходил. Простите. У меня всё было... сложно. Но сегодня я здесь не один. Он обернулся и мягко потянул Барта за руку, увлекая за собой ближе к белому мрамору. Барт послушно шагнул вперед, чувствуя, как внутри всё трепетно замирает от важности этого момента. Танрак повернулся обратно к надгробию и, слегка смущенно улыбнувшись, продолжил: — Познакомьтесь, это Барт. Мой близкий друг и человек, которого... которого я люблю Барт слегка подтолкнул Танрака плечом и негромко, с улыбкой шепнул ему на ухо: — Эй, а что ты им там еще нашептал, пока делал «вай»? Сказал, что я твой примерный одноклассник или сосед по комнате? Танрак тихо рассмеялся — этот легкий, шуточный диалог среди гробовой тишины кладбища показался обоим глотком свежего воздуха. Парни переглянулись, и Танрак, посерьезнев, но не теряя теплого блеска в глазах, ответил: — Нет. Я сказал им чистую правду. Я сказал, что ты мой самый близкий друг. И мой возлюбленный. - Барт на секунду лишился дара речи, тронутый такой открытостью перед памятью родителей, а затем крепко сжал руку Танрака в ответ. Следующий час они провели за работой. Парни дружно принялись наводить порядок вокруг могилы: Барт принес воды из ближайшего крана, они вместе бережно смыли серый налет со снегомраморной плиты, убрали сухую траву и скопившиеся листья. Наконец, Танрак аккуратно расставил в вазах свежие, яркие цветы, которые они купили на въезде в город. Белоснежное надгробие словно ожило, засияв в лучах дневного солнца. Перед тем как уйти, Барт на секунду задержался у плиты. Он посмотрел на фотографии родителей Танрака и прямо при нем, повернувшись к парню и крепко сжав его ладонь, тихо, но твердо произнес вслух: — Я обещаю вам, что буду заботиться о нем. Чего бы мне это ни стоило. Танрак шокированный его словами уставился на него, чувствуя, как к горлу подкатывает ком от этой искренней клятвы. Барт, быстро чмокнул его у макушку и переплетя пальцы воедино ребята развернулись и не спеша направились обратно к выходу по главной аллее. Шаги парней глухо отдавались от каменных дорожек, а вокруг царило спокойствие, которого Танрак не чувствовал уже очень давно. Он бережно сжимал теплую ладонь Барта, мысленно прокручивая в голове его слова-обещание. Пройдя буквально пару десятков метров, они увидели идущую им навстречу по этой же аллее женщину. Она двигалась спокойно и размеренно, держа в руках небольшой букет сухих цветов. Всё это время, пока ребята убирались на могиле, она, по всей видимости, навещала кого-то неподалеку, а теперь их пути пересеклись самым естественным образом. Когда парни поравнялись с ней, женщина остановилась. Она была одета элегантно, но как-то по-особенному броско, сильно выделяясь на общем сером фоне кладбища. Женщина внимательно посмотрела на Танрака, затем открыто, без тени осуждения опустила взгляд на их с Бартом сомкнутые руки, и на её губах появилась понимающая, очень мягкая улыбка. — Танрак? Надо же, как ты вырос. Вылитый отец в молодости, — её голос прозвучал неожиданно низко и бархатисто. Она приветливо протянула руку. — Ты, должно быть, меня не помнишь. Меня зовут Пи Ган. Мы дружили с твоим отцом и учились вместе в семинарии. Танрак удивленно приподнял брови, и на его лице отразилось искреннее изумление. Он, конечно, знал Пи Ган — в их небольшом городке её знали многие как яркую, открытую квир-персону. Но то, что она и его покойный отец вместе учились в строгой, консервативной семинарии, стало для парня настоящим откровением. Танрак всегда хранил в сердце самую светлую, трепетную память о своем настоящем отце. Он помнил его как невероятно любящего, доброго человека, который всегда защищал своего маленького сына, поддерживал во всём и оберегал от любых жизненных невзгод. Отец воспитывал его в абсолютной любви. И теперь, глядя на Пи Ган, Танрак внезапно осознал, откуда в его родном отце — человеке глубокой веры, было столько редкого, истинного милосердия и способности принимать людей без осуждения. Очевидно, эта дружба в юности, в стенах семинарии, была для его отца чем-то очень важным. Заметив его замешательство, Пи Ган лишь мягко, тепло улыбнулась и опустила руку. В её глазах светилась бесконечная, умудренная опытом доброта и легкая грусть от воспоминаний. — Да, Танрак, в юности мы с твоим папой были не разлей вода, — спокойно продолжила она, заметив, как парень чуть крепче сжал ладонь Барта. — У него всегда было удивительно большое, чистое сердце. Он умел искренне сопереживать, защищал меня, когда весь мир отворачивался. И я так рада видеть, что ты вырос таким же чутким и глубоким человеком. Я ведь помню тебя совсем крошечным, он так тобой гордился. Пи Ган перевела взгляд на их переплетенные пальцы, а затем открыто, с теплой поддержкой посмотрела на Барта. — Я видела вас у надгробия твоих родителей, — негромко произнесла она. — Видела, как вы вместе ухаживали за могилой. Это... прекрасное зрелище. Твой выбор, Танрак, твои чувства... я принимаю и полностью понимаю их. Твой отец воспитал тебя в любви, и я вижу, что ты нашел человека, который готов эту любовь разделить и защитить тебя. Пока она говорила, Танрак буквально впился взглядом в её руки. Среди сухих цветов Пи Ган бережно держала тонкие, переплетенные молитвенные четки — символ веры, который парень привык видеть в храме, но который сейчас, в руках квир-персоны, выглядел как-то по-особенному. Этот контраст задел за живое. Внутри Танрака снова поднялся тот самый, главный вопрос, который мучил его последнее время. — Как?.. — хрипло, едва слышно спросил Танрак, поднимая на неё полные затаенной надежды глаза. — Как вы смогли сделать этот выбор? Как смогли пройти через всё, изменить свою жизнь... и остаться верной себе? Как не потеряли связь с Богом? Пи Ган посмотрела на молитвенные четки в своих руках, бережно поправила их пальцами и снова взглянула на Танрака. Её улыбка была понимающей и удивительно светлой. — Знаешь, дорогой... самый большой обман, который люди часто внушают друг другу — это то, что мы должны выбирать между своей истинной сутью и Создателем, — тихо, но весомо произнесла она. — Мне тоже когда-то казалось, что это невозможно совместить. Но пройдя свой путь, я поняла одну простую истину: можно любить и себя, и Бога. Бог создал нас способными чувствовать, способными любить так искренне, как любишь ты. И если твоя любовь чиста, она никогда не отдалит тебя от света. Не бойся быть собой перед Его лицом, ведь Он видит твое сердце. Эти слова, сказанные здесь, на тихой аллее кладбища бывшим лучшим другом его отца, отозвались в душе Танрака мощным, исцеляющим теплом. Он почувствовал, как Барт осторожно, но крепко приобнял его за плечи, словно закрывая от всех прошлых страхов. Танрак глубоко вздохнул, и впервые за долгое время ему показалось, что весь его мир — его веры, память о любящем отце и его любовь к Барту — наконец-то слиливаются в единое, гармоничное целое.