Билет в небеса: Навеки твой!

После встречи с Пи Ган они неспешно брели на автобусную остановку. Город детства, когда-то казавшийся Танраку средоточием боли, теперь отпускал его с миром. Барт долго молчал, погруженный в собственные мысли, крепко сжимая руку Танрака. Лишь когда вдали показался силуэт подъезжающего транспорта, он повернулся и тихо сказал: — Танрак, я хочу отвезти тебя кое-куда. Это очень важно для меня. Теперь моя очередь. Спустя долгие два с половиной часа пути за окном потянулись глухие, однообразные пейзажи, пока автобус наконец не затормозил у конечной остановки. Выйдя на пыльную обочину, Танрак осмотрелся, и у него внутри всё невольно сжалось. Перед ними высилась серая, угрюмая территория, ограниченная высоким забором с рядами колючей проволоки под напряжением. Внимательно посмотрев на осунувшееся лицо Барта, Танрак мгновенно всё понял — они пришли к его маме. Туда, куда Барт годами носил свою тайную, невыплаканную боль. Внутри пропускного пункта пахло казенной чистотой и старой бумагой. Барт уверенными, привычными движениями быстро заполнил форму посещения у окошка надзирателя. Пока они ожидали, когда их имена выкрикнут по громкой связи, Танрак то и дело поправлял куртку, чувствуя, как от волнения начинают подрагивать пальцы. — Барт… — не выдержав тишины, шепнул парень, заглядывая ему в глаза. — Я… я очень переживаю. Вдруг я не понравлюсь твоей маме? Какая она? Строгая? Что мне ей сказать? Лицо Барт озарила теплая улыбка впервые за всю дорогу и парень мягко накрыл его дрожащую ладонь своей. — Эй, выдохни. Всё хорошо, — успокаивающе произнес он. — Моя мама очень добрая. Самая добрая на свете, поверь. Ты ей обязательно понравишься. И знаешь… она точно оценит то, что ты христианин. Для неё вера всегда имела значение. Так что не бойся ничего, я рядом. Когда конвоир наконец выкрикнул фамилию Барта и пригласил их пройти в комнату свиданий, сердце Танрака забилось где-то в горле. Они вошли в узкое помещение, разделенное пополам частой металлической сеткой. С обратной стороны, на привинченном к полу стуле, уже сидела миниатюрная, хрупкая женщина. На её бледном лице засияла теплая, трепетная улыбка, но в глубоких, добрых глазах мгновенно блеснули сдерживаемые слезы. Она прижала ладонь к сетке, и Барт тут же подлетел со своей стороны, прижимаясь пальцами к тому же месту. — Привет, мам, — проглотив подступивший ком, выдохнул Барт. Они говорили несколько минут о каких-то простых, бытовых мелочах, жадно всматриваясь в черты лиц друг друга через серые ячейки металла. Мама то и дело смахнула слезу, непрестанно повторяя, как её мальчик повзрослел. Наконец, Барт слегка отстранился и мягко потянул Танрака ближе к себе. — Мам, я пришел не один. Познакомься, это Танрак. Он учится со мной. Женщина замолчала, переводя внимательный, изучающий взгляд на Танрака. В её глазах проскользнул немой, вопросительный вопрос, обращенный к сыну. Она всматривалась в то, как близко они сидят, как плечо Танрака доверчиво касается плеча Барта. Барт посмотрел на неё в ответ — прямо, открыто — и просто, едва заметно кивнул. Одного этого кивка матери хватило, чтобы всё понять. Танрак, вопреки своим страхам, очень понравился маме Барта. Его мягкий голос, вежливость и скромность располагали к себе с первых секунд. В какой-то момент женщина опустила взгляд на его грудь, где из-под ворота кофты случайно показались деревянные молитвенные четки. На её лице отразилось особое, благоговейное тепло. Она действительно оценила то, что рядом с её сыном находится верующий, чистый душой парень. Спустя время Танрак понимающе улыбнулся и тихо сказал: — Я отойду ненадолго, куплю нам что-нибудь попить в автомате. Он поднялся и вышел в коридор, давая им возможность побыть наедине. Едва дверь за Танраком закрылась, атмосфера в комнате изменилась, становясь до предела обнаженной и душераздирающей. — Я так скучаю по тебе, сынок… так скучаю, — прошептала женщина, и слезы, которые она сдерживала, наконец покатились по исхудавшим щекам. — И я, мам. Каждый день. Мне так тебя не хватает, — Барт прижался лбом к холодной металлической сетке. Внутри него поднялось всё то, что мучило его долгие годы, вся та обида на несправедливость судьбы и на Бога, который допустил, чтобы его мать оказалась здесь, запертая в четырех стенах. Барт поднял на неё полные боли глаза и задал вопрос, который, возможно, никогда не решился бы озвучить раньше: — Мам… скажи мне. Если бы у тебя был выбор… Кого бы ты выбрала? Бога или меня? Женщина замерла. Она посмотрела на распятие, сиротливо висевшее на серой стене комнаты свиданий, а затем перевела взгляд на измученное лицо своего сына — её единственного, родного ребенка. В её глазах не было ни секунды сомнения. — Тебя, родной мой, — тихо, но с абсолютной, звенящей убежденностью ответила она. — Только тебя. Потому что ты — самое дорогое, самое святое, что у меня было, есть и будет в этой жизни. Никакой Бог не заменит мне моего сына. Барт всхлипнул. Этот ответ словно сорвал какую-то невидимую плотину внутри него. Они оба долго плакали — тихо, навзрыд, переплетая сквозь узкие, безжалостные ячейки стальной сетки пальцы рук, пытаясь передать друг другу всё то тепло, которое у них отобрали. Мама осторожно вытерла слезы свободной рукой, и в её уставшем взгляде вдруг вспыхнул робкий, но очень живой огонек надежды. — Барт, послушай меня, — тише, но увереннее произнесла она, чуть сильнее сжав его пальцы через металл. — На днях ко мне приходил адвокат. Он сказал, что сейчас вовсю готовит документы на пересмотр дела. Суд наконец-то официально приобщил к материалам все медицинские бумаги: мои неоднократные попадания в больницу после избиений твоим отцом, все справки о травмах, задокументированные жалобы… Всё, что раньше почему-то игнорировали. Барт резко поднял голову, боясь даже поверить в услышанное. — И… что это значит, мам? — с замиранием сердца спросил он. — Адвокат говорит, что появился реальный шанс, — на её губах снова показалась слабая улыбка. — Возможно, статью переквалифицируют, и меня смогут выпустить условно-досрочно гораздо раньше срока. Скоро будет слушание. Сынок, пожалуйста… приедь ко мне на него. Привези Танрака, я очень хочу снова вас увидеть. Барт интенсивно закивал, чувствуя, как неподъемный груз, который он тащил на себе столько лет, наконец-то начинает легчать. В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату свиданий вернулся Танрак. В руках он держал бутылки с водой и небольшой пакет со снеками, купленный в местном автомате. Заметив заплаканные, но уже не такие отчаянные лица Барта и его мамы, он мягко улыбнулся, подошел ближе и протянул Барту одну из бутылок, а затем повернулся к дежурившему у двери надзирателю. С вежливым поклоном он протянул пакет со снеками и вторую бутылку воды ему: — Простите, пожалуйста… Не могли бы вы передать это женщине после окончания свидания? Ей будет полезно. Суровый охранник взглянул на открытое, честное лицо парня, затем на пакет и, слегка смягчившись, молча кивнул, забирая передачу. Мама Барта посмотрела на Танрака с такой глубокой благодарностью, что парню стало даже немного неловко. Время их свидания подошло к концу. Конвоир негромко кашлянул, давая понять, что пора закругляться. — Мы приедем, мам. Обязательно приедем вместе, — твердо пообещал Барт, в последний раз прижимаясь ладонью к сетке. Они тепло попрощались. Мама уходила под конвоем, но теперь её плечи были расправлены, а взгляд провожал парней до самых дверей.

***

Дорога от серых, обнесенных колючей проволокой стен тюрьмы обратно до автовокзала казалась бесконечной. Под ногами хрустел мелкий гравий, а вокруг расстилались унылые, пустынные пейзажи окраины. Автобус, пахнущий старым дерматином и пылью, долго вез их обратно. Танрак всю дорогу молчал, уставившись в окно на убегающие назад деревья, но его пальцы, переплетенные с пальцами Барта, ни разу не разжались. Спустя долгие два часа пути за окнами наконец замелькали знакомые Танраку с детства улочки, и автобус тяжело затормозил на перроне автостанции его родного городка. Вечер уже полностью вступил в свои права: небо окрасилось в глубокий чернильный цвет, зажглись тусклые, мигающие фонари, а в воздухе отчетливо запахло сыростью, выхлопными газами и дешевой уличной едой из редких лавчонок. Ребята, подгоняемые прохладным вечерним ветром, сразу пошли внутрь старого кирпичного здания вокзала, чтобы найти кассу и купить билеты на ближайший ночной рейс до Бангкока. Им обоим до боли хотелось поскорее оказаться в тихом, пустом доме Барта, закрыть дверь на все замки и просто остаться вдвоем. Однако пожилой кассир за стеклом, лениво полистав какой-то журнал и сверившись с экраном старого, гудящего монитора, разочарованно пожевал губами и покачал головой: — На сегодня в сторону Бангкока билетов больше нет, парни. Всё подчистую раскупили еще в обед. Уехать сможете только завтра с утра, первый рейс в шесть тридцать. Будете брать? Ребята замерли перед окошком в полной растерянности. Барт взволнованно запустил руку в волосы, а Танрак почувствовал, как на плечи мертвым грузом опускается накопившаяся за этот сумасшедший день усталость. — Как нет?.. — тихо, с надеждой переспросил Барт, подаваясь ближе к стеклу. — Может, есть хотя бы проходящие? Или стоячие места? Нам очень нужно уехать сегодня. — Парень, я же говорю: мест нет вообще, автобус уйдет забитый, — равнодушно отрезал кассир, но, глядя на то, как один из мальчишек испуганно бледнеет и сильнее прижимается к плечу второго, его взгляд немного смягчился. Ребята отошли от кассы в сторону, растерянно озираясь по сторонам. Внутри полупустого зала ожидания гуляли сквозняки, а на деревянных скамьях дремали редкие пассажиры. — Барт, что нам делать? — шепотом спросил Танрак, и в его голосе проскользнула паника. — В Бангкоке твой дом, а здесь... у меня ведь больше ничего нет. Наш старый дом продан. Барт крепко обнял его за плечи, пытаясь согреть и успокоить, хотя внутри сам лихорадочно соображал, как поступить. Ночевать на ледяных вокзальных лавках под присмотром местной полиции было худшим вариантом. Мужчина-кассир, наблюдавший за их тяжелым замешательством со своего рабочего места, вздохнул, открыл деревянную дверцу кассы и вышел на перекур в зал. Проходя мимо застывших парней, он остановился и негромко, приглушив голос, произнес: — Ладно вам, не паникуйте так, смотреть на вас тошно. Вижу же, что деваться некуда, домашние мальчики. Если нужно просто переждать ночь, тут неподалеку от станции, буквально в двух кварталах за углом, есть небольшой мотель. Барт тут же поднял на него глаза: — Мотель? А там есть места? — Там всегда есть места, — хмыкнул мужчина, почесав затылок. — Место, конечно, специфическое... Хозяин берет плату за часы, ну, понимаете, для каких целей туда обычно ходят. Но зато это самый дешевый вариант в округе. Комнатушка маленькая, зато с кроватью и крышей над головой. По крайней мере, на улице не замерзнете. Думайте. Кассир кивнул им и пошел к выходу на улицу, оставив парней обдумывать предложение. Барт повернулся к Танраку, заглядывая в его уставшие, потемневшие глаза. — Ну что? — мягко спросил Барт, согревая его ладони в своих. — Рискнем? Место наверняка жутковатое, но зато мы будем в тепле и вдвоем. Танрак слабо, но благодарно улыбнулся, сильнее сжимая его пальцы: — Пойдем.