Первая запись д-ра Фюрста
29 июня 2026 г., 21:00
16. I. 1962
Никогда не считал необходимым вести дневники, однако третий день работы с доктором Ефремовым таки сподвиг меня на это. Александр Егорович странный человек. В нём как будто бы бурлит избыток хаотичной энергии, что заставляет его вихрем метаться по лаборатории словно запертая птица. Говорит быстро, думает ещё живее, постоянно оглядывается. Сначала я думал, что это типичная паранойя советского интеллигента, который боится, что на него донесут. Я привык к таким взглядам, поскольку видел их сотни раз будучи дома. Люди смотрят на меня и видят "немца", видят чужака и потенциального шпиона. Ефремов смотрел схоже. С недоверием, наверняка ожидая некоего подвоха. Но вчера всё изменилось.
Когда он начал говорить о том, что описание сейфа изменилось, я сначала хотел его остановить. Инструкция предписывает немедленно докладывать о любых признаках душевного расстройства или явного помрачения рассудка куратора. Я должен был немедленно пойти к телефону и набрать номер мед. службы. Будь всё иначе, я уже бы положил руку на трубку, однако я так и не снял её. Потому что я тоже это помню. Смутно, но помню, как в первый день, когда я принимал дела, в формуляре стоял 1955 год. Я помню фамилию Филимонова, напечатанную на пожелтевшей бумаге. Помню это так же чётко, как помню вкус вчерашнего кофе. А потом бумаги изменились, но, в отличие от Ефремова, я не стал паниковать, а решил промолчать до поры до времени, заняв выжидательную позицию.
Жизнь научила меня: если история переписывается, ты киваешь и учишь её заново. Так было в Германии с моим отцом. Сегодня герой – завтра предатель. Мы привыкли стирать прошлое из памяти, чтобы выжить в настоящем. Я думал, здесь то же самое. Очередная чистка, подобная очередной смене курса партии или Совета. Но Ефремов воспринял это как личное оскорбление законов физики. И когда он посмотрел на меня с присущей ему безумной надеждой в глазах, в коих ясно прослеживался немой вопрос, верю ли я ему, я вдруг понял, что не могу ему солгать. Впервые за годы службы мне захотелось быть честным.
— Хорошо. Я вам верю. Пока что. — Я сказал это, и у него тотчас будто бы свалилась целая гора с плеч. Он перестал быть моим начальником и стал просто одновременно напуганным и заинтересованным неизвестным феноменом человеком.
Мы начали наше неформальное расследование. Мы сравниваем бумажки, опрашиваем персонал и рыскаем по всем доступным архивам. Ефремов называет это поиском истины, хотя я бы более предпочёл назвать это попыткой не сойти с ума в одиночку с его стороны.
Вчерашний случай с "предсказанием" в документе действительно поразил меня, даже в какой-то степени напугал, впрочем я ничем не показал этого. Когда мы читали этот план работ, который появился там до того, как мы его придумали, у меня возникло тошнотворное чувство дежавю. Будто я марионетка, которую дёрнули за нитку. Я действительно хотел предложить эти меры и правда думал, что это моя идея. Как оказалось, это просто строка в тексте. Александр впал в философский ужас, я же почувствовал себя нагим перед этим неведомым, что влезло в мою голову, вычленило оттуда перемешанное, беспорядочное и обрывочное содержимое, а после всучило обратно под видом чего-то нового, свежего и обязательного к исполнению. Если мои собственные мысли мне не принадлежат, то кто я? Кто мы?
Мы оба с того ни с сего загорелись навязанной нам идеей вскрыть этот нарыв и во что бы то ни стало добраться до сути. Однако на деле, в глубине души, я понимаю, что внутри меня нет той страсти, что наличествует у моего коллеги, в отличие от него у меня есть лишь упрямство и старая привычка исправно выполнять свою работу, даже если весь мир летит в тартарары. Я окончательно решил для себя, что не могу позволить ему разбираться со всем этим в одиночку, ведь иначе вполне вероятен исход, где он, ослеплённый и влекомый сиянием истины, переусердствует аж до того, что под конец своих чрезмерных стараний докопаться до произошедшего, выгорит настолько, что от него останется лишь пепел. Он думает, что мы боремся с аномалией. Мне же кажется, что мы боремся с неизбежностью. Но я не скажу ему об этом, сейчас ему нужна надежда, и лучше, чтобы он продолжал свои изыскания.
Сегодня мы начнём эксперименты с копированием. Надо проверить запасы фотоплёнки и не забыть принести доктору нормального чая. Он совсем перестаёт есть.
