пока ты есть

      Не связывайся с ними.       Говорил себе сто раз.       Скажу — в сто первый.       Всё равно от поцелуев разгладится на языке мозоль.       Как-то Майк усвоил, что разговаривать с ним по душам — бесполезно.       Зачем-то — пытался.       Может, это тебя сбережёт?       Словно птенца от коршунов.       Видишь? Они уже кружат над головами.       Над моей, оказалось, тоже.       — Бросьте, мужики, остыньте, — попробовал урезонить троицу Майк. — Пацан хреновый игрок в пул, это правда. Но не жульничает ж ведь.       — Если б жжульничал, — сплюнул Борода, — и косточки от него б не осталося.       — Да не заливай, — отмахнулся Майк. — Научится. Мухлевать не будет.       — У нас это не по правилам, — заметил Бычара.       У него вроде было три ходки.       Или две?       Майк не помнил.       По татуировкам не пересчитаешь.       Их тут лепят все подряд — словно штампы в каком-нибудь бюро.       Без них — не вхожий.       — Слушьте, — вздохнул Майк — отложил кий на суконный стол, — мы всерьёз это говно обсуждаем вместо игры?       — Этот гондон мелкий хотел сделать ход вместо меня, — кивнул на Конни Бычара.       — Да я не знал, блин! — воскликнул тот за Майковой спиной.       Стало жарче.       Чуял лопатками.       Словно он положил пару своих ладоней.       Оттолкнуть или прижать к себе?       Мне всегда казалось, малец, — что первое.       Эти мальчишки вскидывают нос — как будто не косятся тайком на здоровых мужиков             не сплетничают с бабами                   не умеют закатывать глаза от члена в жопе.       Да хорош — насмотрелся.       Только им не показывай свои таланты.       Не поймут.       Да и у Бычары к тому же две       или три?       ходки.       Их лица едва видать в полумраке клуба.       Значит, и наши?       Не смотри им в глаза.       Заклинал — чувствуя за спиной жар.       Потому что они       особенно Бычара — с двумя — тремя? — ходками       догадаются.       Догадаются — что ты закатываешь глаза от члена в жопе.       — А с какова ххера лысого ты за него впрягаесся, Майки? — спросил Борода.       — Да он мне вместо щеночка, — хмыкнул Майк. — О ком-то ж надо заботиться на старости лет. Детьми-то не обзавёлся. Не бывает с вами такого?       — Думашь, тебе за это там, — ткнул Лютый в потолок, — воздастся или чё? Что ты тут лучше всех? Устанавливаешь правила?       — Да я не…       — Здеся такие вопросы по-другому обсуждаюца, Майки, — заметил Борода — пальцами побренчал по столу. — А ты вродь должен знать лучше нашего…       За спиной нарастал жар.       Или в глубине затылка?       Не прислушивался.       Только краешком ушей — к музыке             к дыханию позади                   к скрипу их кожанок.       Кто-то грохнул бокалом о барную стойку — клянчил ещё.       — А вы всегда втроём жмёте мужиков крепче вас? — выплюнул Конни позади.       Жар нарастал — спереди             скрип кожанок                   грохот цепи на чьей-то ляжке.       Своей.       Когда ладонью упёрся в плечо рыпнувшегося Бычары.       Блеснула лысина Лютого поблизости.       — Щенок гавкает, — процедил Бычара, — на привязи не держишь?       — Он на свободном выгуле.       И даже может тяпнуть кого-нибудь за зад.       — За питомцев отвечают хозяева, — заметил Лютый — ухмыльнулся.       И я даже не скажу ему — фас.       Он не выучен таким командам.       Только — рядом. Дай лапу. Голос.       Слышал его — где-то позади             внутри головы?                   на изнанке затылка?       Пока жгло лицо и костяшки.       Кровью?       Сам не знал чьей.       А по запаху и вкусу не отличишь.       Грохотала цепь             удары                   мат                         угрозы                               кий на столе                                     кости                                           мой       рядом.       Мокрое лицо обнесло прохладой — когда Конни вытащил его из клуба.       Остался только звон — в ушах да цепи на ляжке.       Майк ощупал зубы языком с изнанки — вроде целы.       На Конни       рядом       не глядел.       — Не-швелись-тка-лдно-я-сбгаю-за…       Бормотал-бормотал-бормо       в ушах звенело — да цепь на ляжке       говна куски       глаз заплыл       я их сука сам урою я       или это ночь смыкает веки?       — Конни, — осёк его Майк. — Останься. Стой уже смирно, блядь.       Рядом.       Он выдохнул — поглядел куда-то в сторону.       У него тоже мокрое лицо?       Словно, как любимая собака, облизала языком ночь.       Он вытерся рукавом толстовки.       — Сюда иди, — поманил его Майк, приподняв локоть.       — Это из-за…       — И помолчи хоть немного. Лады? И так языком вдоволь начесал…       На пару       сколько?       ударов хватило.       Может, десяток.       Поди тут сосчитай. Хоть и проще — чем ходки по татуировкам.       Конни примкнул к нему — ладонью, шикнув, поддержал под грудью.       Рядом.