Часть 6
21 июня 2026 г., 23:09
Прошло ещё несколько недель. Весна ворвалась в город внезапно, смыв серость потоками тёплого дождя и заставив асфальт парить. В ФЭС царила привычная суета, но для Галины всё изменилось. Тот вечер в ресторане не стал переломным, но он пробил брешь в её обороне. Она больше не работала до двух ночи, просто чтобы не идти спать. Она начала замечать, как Николай смотрит на детей на улице, как его лицо на мгновение становится мягким и мечтательным, а потом снова каменеет, когда он ловит её взгляд.
Галина чувствовала себя предательницей. Она дала ему надежду, а сама продолжала жить в коконе из страха и логики.
Вечер пятницы выдался на удивление тихим. Галина сидела на кухне у своей подруги Валентины. Здесь всегда пахло выпечкой и корицей, а не кофе и казенными бумагами. Это был другой мир, и Галина иногда позволяла себе сбежать в него, чтобы выдохнуть.
Валя поставила перед ней чашку с ромашковым чаем и тарелку с еще теплым яблочным пирогом.
— Ешь, — скомандовала она. — А то ты на тень похожа. Коля тебя совсем не кормит?
Галина невесело усмехнулась и отломила кусочек.
— Коля кормит. Коля вообще... идеальный. В этом и проблема.
Валя села напротив, подперев щеку кулаком, и приготовилась слушать. Она была из тех редких друзей, которые умеют слушать молча, не перебивая и не вставляя дежурные фразы.
— Я ему соврала, Валь, — тихо призналась Галина, глядя в чашку. — Я попросила год. Он дал мне время. А я... я уже знаю ответ. Даже если пройдет год, два, десять лет — я не изменюсь.
Она подняла глаза на подругу. Во взгляде полковника Рогозиной сейчас не было стального блеска, только глубокая, изматывающая усталость.
— Он так этого хочет, Валь. Смотрит на детей на площадке с такой тоской... А я... я просто каменею. Я не готова менять свою жизнь. Не готова к этому... хаосу. К бессонным ночам. К тому, что моя жизнь перестанет принадлежать мне. Я люблю свою работу. Я люблю Колю. Но я не хочу этого ребенка.
Она сделала паузу, собираясь с силами.
— И я боюсь. Боюсь, что он будет любить ребенка больше, чем меня. Что я стану просто функцией — матерью и женой-добытчиком. Что я потеряю себя окончательно.
Валя молчала, давая ей выговориться.
— Я попросила время, чтобы не делать ему больно сейчас. Чтобы он думал, что надежда есть. А сама... я просто тяну резину. Я предаю его каждый день этой ложью. Я вижу, как он ждет, как надеется, и ничего не делаю. Я чудовище?
Валентина вздохнула и накрыла руку Галины своей ладонью.
— Нет, Галочка. Ты не чудовище. Ты просто запутавшаяся женщина, которая боится потерять то, что имеет.
— Но что мне делать? Сказать ему правду? «Коля, я тебя люблю, но детей не хочу»? Это же приговор нашим отношениям.
Валя встала, налила себе чаю и задумчиво посмотрела в окно на темнеющее небо.
— Ты сейчас говоришь о своих страхах. О том, что ты потеряешь. А ты подумала о нем? О Николае? Он ведь не просто «хочет ребенка». Он хочет семью в твоем лице. Он хочет видеть тебя счастливой. Ты думаешь, ему будет в радость видеть рядом с собой несчастную, задерганную жену, которая родила только потому, что «так надо»?
Галина вздрогнула. Об этом она не думала.
— Ты загнала себя в ловушку логики: «я сильная, я справлюсь». Но материнство — это не спецоперация. Там нет плана, нет протокола. Там есть только любовь и инстинкты. И ты либо готова к этому прыжку в неизвестность вместе с ним, либо нет.
Валентина повернулась к ней.
— Ты сказала ему правду? Настоящую? Не про «не готова», а про «не хочу»?
Галина покачала головой.
— Нет... Я не могу.
— Вот в этом и беда. Ты даешь ему ложную надежду своим молчанием. Это хуже, чем горькая правда. Он живет в иллюзии, что через год ты проснешься и скажешь «да». А ты уже все для себя решила и просто боишься его реакции.
Валя села обратно и заглянула Галине в глаза.
— Послушай меня. Если ты действительно его любишь так сильно, как говоришь... ты должна его отпустить. Да-да, я не шучу. Ты должна дать ему свободу выбора. Скажи ему правду. Скажи: «Коля, я люблю тебя больше жизни, но я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь больше всего. Я сломаю и твою жизнь, и жизнь этого гипотетического ребенка своим страхом».
Галина смотрела на подругу широко раскрытыми глазами. По её щеке скатилась слеза.
— Ты предлагаешь мне... расстаться?
— Я предлагаю тебе быть честной до конца. Это жестоко. Это больно. Но это честно по отношению к вам обоим. Пусть он сам решит: готов ли он жить без детей рядом с тобой или его мечта о полноценной семье для него важнее. Вы оба заслуживаете счастья. И если твоё счастье — это карьера и жизнь без пелёнок, а его — семья с кучей детишек... то вместе вы будете несчастны.
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
— Это страшно... — прошептала Галина.
— Жить во лжи страшнее, Галя. Поверь мне. Рано или поздно эта бомба взорвется. И лучше ты нажмешь на кнопку сама, пока у вас еще есть силы любить друг друга как друзья и память о хорошем, чем это произойдет через пять лет взаимных упреков и ненависти к ребенку за то, что он «испортил жизнь маме».
Галина долго молчала, переваривая услышанное. Затем она медленно кивнула.
— Ты права... Господи, как же ты права. Я должна ему это сказать. Должна отпустить его мечту...
Она встала из-за стола.
— Спасибо тебе, Валь. Мне нужно идти домой. Мне нужно набраться смелости и поговорить с ним сегодня же.
Валентина обняла её на прощание.
— Держись, подруга. Ты сильная. Ты справишься с чем угодно. Даже с тем, чтобы быть честной перед тем, кого любишь.
Галина вышла в прохладный вечерний воздух с тяжелым сердцем, но с внезапной ясностью в голове. Она знала дорогу домой и знала слова, которые должна сказать человеку, который ждал её за дверью их квартиры.
