Часть 7
21 июня 2026 г., 23:10
Квартира встретила её привычной тишиной. Николай был дома — на вешалке висела его куртка, а из-под двери ванной пробивалась полоска света и доносился шум воды. Галина сняла туфли и замерла в прихожей, сжимая в руках ключи так, что побелели костяшки пальцев.
Её решимость, такая твердая в квартире у Вали, начала таять. Она представила его лицо. Представила, как потухнет свет в его глазах, как с его губ сползет улыбка. Он ведь ждёт. Он верит ей. Он думает, что у них есть этот чёртов год.
«Ты даешь ему ложную надежду», — прозвучал в голове голос Валентины.
Галина глубоко вздохнула и расправила плечи. Она — полковник Рогозина. Она входила в горящие дома и вела переговоры с вооруженными преступниками. Неужели она испугается разговора с самым близким человеком?
Она прошла на кухню, налила себе стакан воды, выпила залпом. Шум воды в ванной стих. Галина поставила стакан в раковину и оперлась руками о столешницу, ожидая.
Дверь ванной открылась, выпуская клубы пара и запах мужского геля для душа. Николай вышел в коридор, вытирая голову полотенцем. На нем были только домашние штаны. Увидев её, он улыбнулся — открыто и радостно.
— Галя? Ты рано, я думал Вы с Валей посидите. Всё в порядке?
Он подошел к ней, по привычке потянулся, чтобы поцеловать, но Галина сделала шаг назад. Улыбка на его лице дрогнула и начала таять.
— Нам нужно поговорить, Коля, — её голос был ровным, почти официальным.
— Звучит серьезно, — он отбросил полотенце на спинку стула и внимательно посмотрел на неё. — Что случилось? На работе проблемы?
— Нет. Не на работе. Сядь, пожалуйста.
Николай нахмурился, но послушно опустился на стул. Галина осталась стоять, чувствуя себя так, словно она стоит перед Султановым, докладывая о провале операции.
— Помнишь наш разговор? — начала она. — Я попросила у тебя год. Ты сказал «подождешь».
Николай напрягся. Он молча кивнул.
— Я солгала тебе тогда, — слова падали тяжело, как камни. — Я не просила времени, чтобы подумать. Я попросила его, чтобы... чтобы не делать тебе больно прямо сейчас.
— Галя... — он медленно поднялся со стула. В его глазах мелькнуло понимание и зарождающийся страх.
— Не перебивай. Просто послушай. Я люблю тебя. Больше всего на свете. Но я должна быть честной. Я не хочу детей.
В кухне повисла оглушительная тишина. Было слышно, как капает вода из крана в раковину.
Николай смотрел на неё так, будто она ударила его. Он побледнел.
— Что значит «не хочешь»? Мы же... мы же говорили об этом. Ты сказала «не сейчас»...
— Я солгала! — её голос сорвался на крик, но она тут же взяла себя в руки и продолжила тише: — «Не сейчас» — это вежливая форма слова «никогда». Я не готова была это признать тогда. И я не готова сейчас. И через год я не буду готова. Мое «нет» окончательно.
Николай сделал шаг к ней, протягивая руку, словно пытаясь ухватиться за что-то ускользающее.
— Галя, ты просто боишься... Это стресс... Давай сходим к психологу...
Галина отшатнулась от его руки, как от огня.
— Нет! Не надо меня лечить! Я не больна! Я просто... другая! Я не создана для этого! Я не хочу менять свою жизнь! Не хочу отказываться от работы, от себя! Я не хочу этой... зависимости и уязвимости!
Она видела, как с каждым её словом что-то умирает в его глазах. Надежда сменялась пустотой.
— Ты... ты всё решила за нас обоих? — его голос был хриплым, чужим.
— Я решила за себя! — выкрикнула она в ответ. — А ты должен решить за себя! Ты заслуживаешь того, чтобы стать отцом! Ты будешь прекрасным отцом! Но не со мной! Я сломаю и твою мечту, и жизнь этому ребенку своим страхом и холодностью!
Николай стоял посреди кухни совершенно раздавленный. Он смотрел на женщину, которую любил, и не узнавал её. Перед ним стоял не полковник Рогозина, а испуганная женщина, которая возвела вокруг себя стену из логики и страха.
Он медленно опустил руку.
— Значит... всё? Это конец?
Галина закрыла глаза, из-под ресниц покатились слезы. Ей хотелось броситься к нему, обнять, забрать свои слова обратно. Сказать «да», лишь бы снова увидеть свет в его глазах. Но Валентина была права. Это было бы предательством похуже.
— Я отпускаю тебя к твоей мечте, Коля, — прошептала она сквозь слезы. — Ты свободен выбирать.
Она открыла глаза. Николай уже не смотрел на неё. Он смотрел в стену перед собой пустым взглядом.
— Мне нужно побыть одному, — глухо сказал он и, не говоря больше ни слова, прошел в коридор, одел футболку, накинул курточку и вышел, закрыв за собой дверь.
Галина осталась одна на кухне. Она слышала, как захлопнулась дверь. Тишина стала невыносимой. Она сползла по стене на пол и разрыдалась — горько, навзрыд, оплакивая не только их будущее, но и ту ложь во спасение, которая оказалась страшнее правды. Она сделала единственно верный шаг для них обоих, но от этого было ничуть не менее больно.
