Точка невозврата

      Галя ушла. Просто собрала вещи и закрыла за собой дверь, оставив Круглова одного в гулкой тишине квартиры. Эта пустота давила на грудь, мешая дышать. Он не стал бороться с ней — просто открыл бутылку. Потом вторую. День сменился ночью, а он всё сидел, глядя в стену невидящим взглядом. На работу он не вышел. Телефон разрядился, обрывая последнюю призрачную связь с миром.              Галя места себе не находила. Решение далось ей ценой невероятных усилий, но она знала: так будет правильно. Не для неё — для него. Она любила Колю до боли, но понимала, что крадёт у него будущее, о котором он мечтал. Своей любовью она его хоронила. Поэтому она позвонила Валентине.              — Валя, съезди к Круглову, пожалуйста. Проверь, как он там... Я не могу, я с ума сойду, — голос Гали дрожал.              Она рассказала подруге всё как есть. Что это было её решение. Что она ушла сама, чтобы Коля смог найти ту единственную, кто сможет подарить ему детей и исполнить его главную мечту.              Валентина нашла его не сразу. Найдя адрес его старой квартиры, она поехала туда. Дверь была не заперта. В квартире стоял тяжёлый запах перегара и табака. Круглов сидел на кухне прямо в пальто. Перед ним стояла почти пустая бутылка водки. Он был пьян, но глаза были осмысленными и полными такой тоски, что Валентина замерла на пороге.              Он поднял на неё мутный взгляд и заговорил сам, словно ждал этого разговора:              — Бросила... Представляешь? Кольца оставила. Как подачку. Сказала, не хочет от меня детей. А ведь я её люблю! Понимаешь? Люблю больше жизни...              Круглов уронил голову на руки, и его плечи затряслись в беззвучном плаче. Валентина подошла ближе, села рядом.              Она молчала несколько долгих минут, давая ему выплеснуть первую, самую острую боль. Затем осторожно положила руку ему на плечо.              — Коля, послушай меня, — тихо, но твёрдо сказала она. — Ты сейчас этого не поймёшь. Но она сделала это из-за любви к тебе. Ей невыносимо жить с мыслью, что она лишает тебя шанса стать отцом. Это было её решение, понимаешь? Тяжёлое, выстраданное. Она отпустила тебя, чтобы ты был счастлив по-настоящему.              Её слова падали в звенящую пустоту кухни. Круглов молчал, переваривая услышанное. Боль никуда не делась, но к ней примешивалось горькое осознание правоты Валентины. И от этого становилось ещё тяжелее.              Круглов медленно поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз, а взгляд — пустым и уставшим. Он долго смотрел на Валентину, словно пытаясь осмыслить её слова, но они не укладывались в его сознании.              — Отпустила... чтобы был счастлив? — хрипло переспросил он, и горькая усмешка исказила его губы. — Это что за счастье такое? Без неё?              — Я не хочу без нее, я никого другого искать не хочу, — он сказал это с отчаянием.              — А ты и не думай об этом сейчас, — отрезала Валентина. — Не надо искать ей замену. Тебе нужно найти себя. Того Николая, которого она полюбила. Майора, а не пьяную развалину. Вот твоя задача на завтра: ты приводишь себя в порядок и едешь на работу.              Круглов дёрнулся было возразить, но она остановила его властным жестом.       — Молчи. Это не обсуждается. Ты должен вернуться в строй. Работа — это твой якорь сейчас. Она вытащит тебя из этого болота.              Он смахнул трясущейся рукой влагу со щёк и потянулся к бутылке, но Валентина мягко, но решительно накрыла стакан ладонью.              — Хватит, Коля. Этим ты ей не поможешь и себя не вернёшь.              Круглов посмотрел на её руку, потом перевёл взгляд на своё отражение в тёмном окне кухни. Там, за стеклом, была лишь непроглядная тьма, такая же беспросветная, как и у него внутри. Он вдруг почувствовал нестерпимую усталость. Не пьяную расслабленность, а свинцовую тяжесть во всём теле, будто горе материализовалось и придавило его к стулу.              — Что мне теперь делать, Валя? — тихо спросил он. В его голосе больше не было ни злости, ни отчаяния, только глухая обречённость.              — Я ведь люблю ее больше жизни. Я домой идти не могу, там всё... о ней напоминает.              Валентина сжала его плечо чуть крепче.              — Для начала тебе нужно проспаться. А потом... потом ты встанешь. Ты сильный, Коль. Просто сейчас очень больно. Но это пройдёт. Не сразу, но пройдёт. Галя верила, что ты справишься. Иначе бы она не ушла.              Слово «справишься» эхом отозвалось в голове Круглова. Оно звучало как приговор и как приказ одновременно. Он тяжело вздохнул и кивнул, скорее самому себе, чем ей.              Валентина встала, открыла форточку, впуская холодный, отрезвляющий воздух, и начала действовать. Она помогла ему подняться и довела до дивана. Уложив его, она поставила на столик рядом с кроватью стакан воды и две таблетки аспирина.              — Спи, — сказала она, поправляя подушку. Её голос был спокойным и ровным. — Я позвоню Гале, сообщу, что ты завтра выйдешь на работу!              Она уже шла к двери, когда услышала тихий голос из темноты:              — Валя... Она обернулась. Круглов лежал, глядя в потолок широко открытыми глазами.              — Скажи ей... скажи Гале, пусть бережет себя. Пусть просто будет жива и здорова. Этого достаточно.              Валентина молча прикрыла за собой дверь. Круглов ещё долго слушал тишину пустой квартиры. Боль никуда не делась, она просто сменила оттенок. Теперь к ней примешивалось новое, незнакомое чувство — холодное осознание конца.              Их история закончилась не скандалом, а тихим, жертвенным уходом. И теперь ему предстояло научиться жить в мире, где её нет. Он закрыл глаза, и тяжёлый, мутный сон наконец поглотил его.