Точка невозврата

      Дни слились в единую серую полосу, расчерченную делами и отчётами. Круглов приходил на работу раньше всех, а уходил последним, добровольно беря на себя самые муторные и трудоёмкие задачи. Ему было всё равно. Работа не требовала чувств; она требовала точности, внимания к деталям и следования протоколу — всего того, что у него теперь было в избытке.              Галя была рядом. Каждый день. В том же здании, в соседнем кабинете. Она тоже молчала, но её молчание было иным — тяжёлым, полным невысказанных слов и сожалений. Он чувствовал его физически, как давящую на плечи тяжесть, но научился игнорировать.              Их общение превратилось в сухую последовательность команд и приказов.              Они были двумя идеально отлаженными механизмами в одной системе. Никаких «привет», никаких взглядов в сторону. Если им приходилось находиться в одном лифте, они смотрели на табло с меняющимися цифрами этажей так пристально, словно от этого зависела их жизнь. Любое отклонение от протокола казалось ему опасным. Личная интонация, случайное касание, задержавшийся на секунду взгляд — всё это могло пробить брешь в его броне, и тогда свинцовая тяжесть горя снова придавит к земле. Поэтому он поддерживал дистанцию с маниакальной точностью.              

***

      

      Тишину рабочего утра разорвал резкий звонок телефона Николая. Звонил дежурный из областного территориального органа, его голос срывался на крик. Взрыв. Есть пострадавшие. Среди них — Рогозина и её отец.              Мир сузился до пульсирующей точки. Приказы Круглова стали короткими и отрывистыми, лишёнными всяких эмоций. Через два часа он уже был на месте. Дым, запах гари, вой сирен скорой помощи.