Точка невозврата

      Расследование затянулось на два дня. Бессонные ночи, допросы, поиск улик. Круглов работал как одержимый, доводя себя до полного изнеможения, чтобы только не думать о том, что происходит в московской больнице. Когда последний фигурант дела был задержан, он впервые за эти дни позволил себе выдохнуть. Не заезжая домой, он поехал в госпиталь.              Он нашёл её палату и вошёл без стука. Больничная палата была тихой и стерильной — полная противоположность тому хаосу, который перевернул жизнь Галины несколько дней назад.              Когда дверь открылась без стука, она не повернула головы. Она знала, кто это. Шаги были тяжелыми, но старающимися быть бесшумными.              — Привет, — голос Николая был глухим. — Я закончил с отчётом по делу. Тех, кто заложил СВУ, взяли. Они уже дают показания.              Галя наконец посмотрела на него. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто не спал все эти дни.              — Спасибо, Коль. Положи отчет на стол, я потом почитаю, — её собственный голос звучал ровно, почти безжизненно.              Он не двинулся с места. Просто смотрел на неё, сидящую на койке, перебинтованную, но живую. В его взгляде смешались облегчение, боль и что-то ещё, похожее на отчаяние. Он медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей. Галина вздрогнула, но не отстранилась.              — Галя... я должен тебе сказать. Когда мне позвонили... когда я узнал... — он запнулся, сглотнув комок в горле. — Я никогда в жизни так не боялся. Весь мир перестал существовать. Была только мысль, что я могу тебя потерять. По-настоящему потерять.              Его пальцы сжали её руку чуть крепче. Это было слишком. Слишком много для той хрупкой стены из льда, которую она выстраивала вокруг себя. Стены, за которой можно было спрятаться от всего: от боли, от вины, от собственных чувств.              Она выдернула руку и сложила ладони на коленях, словно защищаясь.              — Не надо, Коля. Пожалуйста, не надо этого говорить, — тихо, но твёрдо произнесла она, глядя прямо перед собой. — Тебе не нужно за меня бояться. Между нами ничего личного больше нет. Мы закончили все тогда. Мы приняли решение. Так будет правильно.              Круглов замер. Её слова ударили наотмашь, хлёстко и точно. Он вспомнил их последний разговор, ее уход, ту свинцовую тяжесть, которая осталась как только она закрыла дверь. И он вспомнил другое: как нёс её на каталке к скорой, как сжал её руку и поцеловал — отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и страх. Тогда ему показалось, что лёд тронулся.              Теперь же он понял. Этот ледяной панцирь надела она. Не чтобы наказать его, а чтобы выжить самой. Чтобы защитить себя от новой боли. Она просто вернула ему его же собственные правила игры, возведённые в абсолют.              В палате повисла тяжёлая тишина. Круглов долго стоял, молча глядя на неё. Потом кивнул, скорее самому себе.              — Хорошо, Галина Николаевна, — произнёс он ровным, официальным тоном, возвращая ей ту самую дистанцию, которую она требовала. — Как скажете. Поправляйтесь.              Он развернулся и пошёл к двери. На пороге он остановился на секунду, но не оглянулся. Дверь закрылась почти беззвучно, оставив Галину одну в звенящей пустоте палаты. Она смотрела на свои руки, на место, где только что лежала его ладонь, и чувствовала, как внутри разрастается привычная, холодная пустота. Она снова была одна. И так действительно было правильно.