Точка невозврата

      Кабинет стал для неё спасительной крепостью, хотя стены всё ещё вибрировали от недавнего безумия. Галина захлопнула за собой дверь и привалилась к ней спиной, пытаясь перевести дух. Воздух со свистом вырывался из лёгких. Руки дрожали так сильно, что она с трудом попала ключом в замочную скважину небольшого сейфа в углу, чтобы забрать сумку.              Она сорвала с вешалки пальто, не попадая в рукава, накинула его на плечи. Зеркало отразило чужое лицо — растрёпанные волосы, припухшие губы и совершенно дикий, испуганный взгляд. Не желая видеть своё отражение, она резко отвернулась и выскочила в коридор, едва не сбив с ног кого-то из дежурных, совершавших обход. Пробормотав извинения, даже не взглянув на человека, Галя устремилась к лестнице, стуча каблуками по мраморному полу.              Тем временем Николай, оставшись один в звенящей тишине буфета, несколько раз глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Сердце колотилось где-то в горле. Он поднял с пола смятую рубашку, пиджак. Движения были резкими, нервными. Быстро застегнув пуговицы, он просунул руки в рукава пиджака, но галстук лишь скомкал в кулаке. Оглядев себя и убедившись, что выглядит более-менее прилично, Круглов рванул с места. Выскочив в коридор, он побежал следом за Галей, на ходу пытаясь завязать чёртов галстук.              Он вылетел из здания через служебный вход прямо на стоянку. Холодный вечерний воздух ударил в лицо. Визг шин резанул по ушам. Круглов замер на секунду, а потом, повинуясь инстинкту, метнулся наперерез. Он встал прямо посреди проезда, широко расставив ноги, и опустил обе ладони на капот её автомобиля, когда тот, взвизгнув тормозами, остановился в полуметре от него.              Галина сидела внутри, вцепившись в руль побелевшими костяшками пальцев. Её взгляд был устремлён вперёд, но она ничего не видела.              Круглов обошёл машину и рывком открыл водительскую дверь. В салоне запахло жжёной резиной и её духами. Он протянул руку и выключил зажигание, забрав у неё ключи.              — Ты никуда в таком состоянии не поедешь, — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он смотрел на неё сверху вниз без тени улыбки. — Не хватало ещё попасть в аварию. Я тебя отвезу. Запаркуй машину обратно и садись в мою.              Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ, не терпящий возражений.              Галина так и сидела, вцепившись в руль так, она смотрела прямо перед собой, сквозь лобовое стекло, но её взгляд был пустым, расфокусированным. Услышав его слова, она медленно, словно сломанный механизм, повернула голову. В её глазах не было ни слез, ни гнева — только бездонная, звенящая пустота и тлеющие угольки недавней паники.              — Я... я не могу, — прошептала она, и её голос сорвался. Слова давались ей с трудом, как будто горло пересохло. — Я не могу сейчас быть с тобой. Не могу дышать с тобой в одной машине. Ты... ты рушишь всё. А я только-только научилась жить без тебя.              Она говорила не с ним, а скорее с самой собой, пытаясь убедить ту, другую Галину, которая всего минуту назад отвечала на его поцелуи с отчаянной страстью.              Круглов не шелохнулся. Он продолжал стоять, загораживая ей выход, и его лицо было непроницаемой маской. Он видел её смятение, видел, как она на грани срыва, и понимал, что любое резкое движение может стать последней каплей.              — Ты уже едешь, — его тон не изменился, он оставался таким же спокойным и властным. Он наклонился чуть ниже, чтобы их глаза встретились. — Ты уже едешь, Галя. Просто не за рулём. Отдай мне управление. Сейчас. Это не обсуждается.              Он протянул руку ладонью вверх, ожидая. Это был ультиматум, замаскированный под заботу. Он не оставит её одну в таком состоянии. Выбор был прост: либо она пересаживается к нему добровольно, либо он сам вытащит её из-за руля и усадит в свою машину. И оба они знали, что у неё нет сил на сопротивление.              Её плечи поникли. Сопротивление было сломлено не силой, а этой его непреклонной логикой. Она разжала пальцы и выпустила руль. Затем медленно отстегнула ремень безопасности. Николай тут же подхватил её под локоть, помогая выйти из машины. Он не сказал больше ни слова, пока вёл её к своему внедорожнику, придерживая за талию, словно боялся, что она рассыплется от малейшего прикосновения. Усадив её на пассажирское сиденье, он молча пристегнул ремень безопасности, обошёл машину и сел за руль. Двигатель завёлся с ровным урчанием, и они выехали с парковки в звенящей, напряжённой тишине.              

***

             Всю дорогу до её дома они ехали в гробовой тишине, которую нарушал лишь ровный гул двигателя и шорох шин по асфальту. Николай сосредоточился на дороге, его профиль был жёстким и непроницаемым в свете уличных фонарей. Галина смотрела в окно на проносящиеся мимо огни ночного города, чувствуя себя совершенно опустошённой. Эмоциональный шторм сменился звенящей усталостью.              Когда машина плавно затормозила у её подъезда, она не спешила выходить. Несколько секунд она просто сидела, глядя перед собой невидящим взглядом.              — Я... — начала было она, но голос сорвался. Она прочистила горло и заговорила снова, уже твёрже. — Спасибо, что подвёз. Дальше я сама.              Она потянулась к ручке двери, но его слова остановили её.              — Не глупи, Галя. Уже поздно. Я поднимусь с тобой и проверю, всё ли в порядке. А утром заеду за тобой в семь тридцать. Отвезу на работу.              Он говорил это так, будто вопрос уже решён, не оставляя ей пространства для манёвра. Это была его привычка — брать контроль в свои руки, принимать решения за них обоих. Именно эта черта когда-то восхищала её, а теперь вызывала глухое раздражение.              Галина медленно повернулась к нему. В её взгляде смешались благодарность и досада.              — Нет, Коля. Не стоит, — её голос прозвучал тихо, но с непривычной для неё сейчас твёрдостью. — Ты не обязан этого делать. Я... я вызову такси. Так будет правильно.              Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен, и решительно открыла дверь, впуская в салон прохладный ночной воздух. Ей нужно было разорвать эту связь прямо сейчас, пока он снова не начал диктовать ей условия. Такси стало бы спасательным кругом, тонкой ниточкой, которая позволила бы ей сохранить остатки самообладания и дистанции.              Николай ничего не ответил. Он просто смотрел, как она выходит из машины, как её фигура на мгновение замирает у подъезда, ища в сумке ключи, и как затем скрывается за тяжёлой металлической дверью.              Он заглушил двигатель, но остался сидеть в темноте салона. Его руки всё ещё сжимали руль с такой силой, что побелели костяшки. Внутри бушевала целая буря: досада от того, что он снова всё испортил, глухая тоска по тому, что могло бы быть, и острое, почти болезненное желание защитить её от всего мира, включая самого себя.              Прошло несколько минут. В доме напротив начали зажигаться окна — люди возвращались домой, к своим обычным вечерним делам. Наконец, на пятом этаже, в третьем окне слева, вспыхнул тёплый свет. Николай неотрывно следил за этим окном. Он увидел её силуэт, мелькнувший за шторой. Она была дома. В безопасности.              Только после этого он медленно разжал пальцы, отпустив руль. Он убедился, что она добралась. Больше ему здесь делать нечего. Тяжело вздохнув, он повернул ключ зажигания. Мотор тихо заурчал. Бросив последний взгляд на освещённое окно, Круглов включил передачу и тронулся с места. Машина плавно отъехала от тротуара и растворилась в ночной темноте города, увозя его прочь от неё.