«Свои среди врагов»

Тяжелая, глухая темнота отступала неохотно, оставляя после себя раскалывающуюся надвое голову и полнейшую дезориентацию в пространстве. Рома резко распахнул глаза, выныривая из беспамятства, и тут же попытался дернуться вперед, но тело грубыми, тугими узлами. Он лежал на обычном домашнем диване. Толстая, грубая веревка по-садистски крепко перетягивала его грудь, плечи и руки, намертво приматывая к каркасу мебели. Ноги были свободны, но толку от этого, если ты не можешь даже приподняться? Это место не было тем домом куда заманил его Вова, оно было совершенно незнакомо Роме. Пол, стены и даже освещение отличались, казались теплее, мягче. Сначала Роман подумал что находится в подвальном помещении, но нет - напротив него было окно, зашторенное темно-зеленой занавеской. На улице явно была поздняя, мрачная ночь, свидетельствовала этому полнейшая, пустая, давящая на голову тишина.  Прямо по центру комнаты, в мягком свете комнатной лампы, сидел Вова. Он расслабленно расположился на стуле, закинув здоровую ногу на ногу. Его черная толстовка была сброшена на спинку, а сквозь штанину брюк, которую он наспех разрезал и перебинтовал еще там, в тоннеле, виднелась тугая, слегка потемневшая от крови повязка. Вова совершенно не выглядел страдающим от боли — он был спокоен, хладнокровен и просто ждал, когда его пленник придет в себя. Заметив движение на диване, Вова повернул голову. На его бледном лице играла та самая тихая, издевательская ухмылка. — Очнулся все-таки, — негромко произнес Вова. Его голос прозвучал удивительно мягко, почти обыденно, но от этого шлейфа ледяного злорадства у Ромы по спине пробежали мурашки. — А я думал, придется применять другие меры. Слишком уж ты хрупкий стал, Ромочка. Добро пожаловать в гости. — Тварь... — выплюнул Рома, и этот хриплый, сорванный звук неестественно громко прозвучал в тишине комнаты. Он снова бешено рванулся, так, что веревка на запястьях натянулась до треска, нещадно обдирая кожу о спинку дивана. — Отпусти меня! Зачем всё это?! Зачем ты заманил меня в свой дом?! Убей уже, если так хотелось! Вова наконец поднялся со своего места. Он медленно, слегка прихрамывая, но всё еще сохраняя уверенность в каждом движении, подошел ближе. Он остановился в паре шагов — как раз на том расстоянии, на котором Рома не достал бы его ногами. Вова наклонил голову набок, с искренним, почти детским любопытством разглядывая бьющегося в путах Компота. — Убить тебя? — тихо, едва слышно рассмеялся Вова, и этот смех прозвучал пугающе. Но с темы он гладко, незаметно съехал — Какой наивный… Ты правда думаешь, что все твои поиски, все эти месяцы, что ты потратил, бегая по моим следам... это твоя заслуга? Нет, с самого начала я давал тебе меня найти, ты шел по следам которые я для тебя оставлял. А сейчас ты здесь, в моем доме, и всё это было запланировано ещё до того как ты попал в мою деревню. Мне интересно понаблюдать за тобой.  Рома тяжело дышал, глядя на Вову снизу вверх. Каждое слово этой мразоты било наотмашь, заставляя сердце бешено ускорять свой темп. Осознание того, что вся его ярость, вся жажда справедливости и долгие недели поисков были лишь частью чьего-то чужого, холодного расчета, отравляло хуже любого яда.  — Ты лжешь, — хрипло, сквозь зубы процедил Рома. На лбу выступили крупные капли пота, а пальцы, намертво прижатые к каркасу дивана, уже начали неметь. — Ты просто... ты просто пытаешься запугать меня. Зачем тебе это? Какой, к черту, план?! Что можно было спланировать не зная того, что после падения со скалы я выживу?! — голос Романа срывался на крик. Его взгляд выражал полное недоумение. Не может же он быть настолько предсказуемым, верно? Вова не ответил сразу. Он лишь сделал еще один короткий шаг вперед, сокращая дистанцию, но оставаясь недосягаемым. В мягком, желтоватом свете лампы его бледное лицо казалось маской, на которой застыло странное, почти ласковое выражение превосходства. — Запугать? — Вова чуть заметно качнул головой, словно разочарованный такой прямолинейной мыслью. — Зачем мне тебя пугать, Ромочка? Ты итак напуган. Он на мгновение перевел взгляд на свою перебинтованную ногу, где сквозь марлю снова начало проступать свежее багровое пятно, а затем снова посмотрел на пленника. На его губах все еще блуждала эта невыносимая, тихая ухмылка. — А насчет скалы... — Вова сделал еще полшага вперед, останавливаясь у самого края дивана, но так, чтобы Рома все еще не мог дотянуться до него ногами. Он слегка наклонился, заглядывая Компоту прямо в глаза. — Неужели ты думаешь, что если бы я действительно хотел твоей смерти, я бы не придумал что-нибудь получше? Я знал, куда ты упадешь. Я знал кто тебя найдёт. И я знал, что твое упрямство заставит тебя идти за мной.  Рома замер, забыв, как дышать. Слова Вовы тяжелыми камнями падали на дно его сознания, ломая выстроенную за все эти годы картину мира. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний: странные подсказки, которые он находил слишком легко, заброшенные дома, где следы Вовы казались нарочито свежими... Неужели всё это время им действительно крутили как марионеткой? — Ты больной... — прохрипел Роман, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна бессильной ярости. Он снова попытался дернуться, но веревки въелись в плечи с такой силой, что перед глазами на секунду поплыли темные пятна. — Полоумный псих. Чего ты от меня хочешь?! Зачем держать меня здесь, в своем доме?! Вова выпрямился. Он посмотрел на Рому сверху вниз с какой-то странной, почти родительской снисходительностью, в которой сквозило абсолютное, пугающее одиночество. — Я же сказал. Мне интересно понаблюдать за тобой, — Вова развернулся и медленно, заметно прихрамывая, пошел обратно к своему стулу. — Посмотреть, как ты будешь приспосабливаться. Как ты будешь пытаться меня ненавидеть, понимая, что идти тебе больше некуда. Смирись, Рома. Ты дома. Заткнись и отдохни.