Белый горизонт

День 1. 21:47. Вечеринка в доме Эндрю началась как любая другая. Громкая музыка, бутылки на столе, дым от сигарет, смешанный с запахом дешёвого пива. Кто-то разбил стакан на кухне, и Мэтт уже десять минут пытался собрать осколки, ругаясь сквозь зубы, потому что Элисон наступила на один из них и теперь сидела на стуле с перевязанной ногой, проклиная всё на свете. Дэн стояла в дверях, скрестив руки на груди, и пыталась навести порядок среди этого хаоса, но у неё это получалось так же хорошо, как у Сета — вести себя прилично. Дэн была высокой, стройной, с тёмными волосами, собранными в высокий хвост, и спортивной фигурой, которая выдавала в ней бывшую легкоатлетку. Она носила обтягивающую чёрную футболку и потёртые джинсы, а на её запястье болтался старый кожаный браслет с металлической застёжкой — подарок отца, который она не снимала никогда. Её глаза были карими, проницательными, и в них всегда читалась готовность к действию. Она была лидером этой команды, хотя сама никогда не называла себя так. Она просто делала то, что нужно — организовывала, контролировала, защищала. — Мэтт, ты уже собрал осколки? — спросила она, не повышая голоса, но в нём чувствовалась сталь. — Почти, — ответил Мэтт, поднимая голову. Его большое лицо было покрыто потом, несмотря на прохладу в доме. Он был огромным — ростом под два метра, с широкими плечами и добрыми глазами, которые делали его похожим на медведя. — Элисон, ради бога, перестань дёргаться, я сейчас порежусь из-за тебя. — Я дёргаюсь, потому что у меня нога болит, — огрызнулась Элисон. Она была блондинкой с идеальным маникюром, даже сейчас, когда на её ноге красовалась кровавая царапина. Её лицо было красивым, но капризным — она привыкла получать всё, что хотела, и эта ситуация явно была не в её вкусе. — Заткнитесь оба, — сказала Дэн, и в её голосе послышалась усталость. — Мы здесь, чтобы отдохнуть, а не чтобы убивать друг друга. Сет, который сидел на диване с бутылкой виски в руке, фыркнул. Он, собственно, и был главным источником проблем сегодня. — О, да, отдых. Только этого нам и не хватало. Собраться в этом старом доме Эндрю, и ждать, когда он наконец перестанет сверлить нас взглядом и слушать, как Никки страдает по своему парню. Никки был высоким, темноволосым, с вечной улыбкой на лице, которая делала его похожим на мальчишку, даже когда он злился. Но сегодня он не улыбался. Он нервно покусывал губу, читая сообщения от парня, с которым познакомился на прошлой неделе. — Ты серьёзно? — Сет хохотнул и кивнул в сторону Аарона. — Твой кузен снова сидит в телефоне, ждёт сообщения от своего ухажёра. Как думаешь, он уже рассказал ему, что его семья — сборище психопатов? Никки резко обернулся. Его глаза блеснули от обиды и злости. — Сет, заткнись, — процедил Аарон. Он стоял у стены с банкой пива в руке и старался не смотреть в сторону Никки. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата. Он ненавидел, когда Сет лез не в своё дело, но ненавидел ещё больше, когда Сет был прав. Аарон был зеркальным отражением Эндрю — такие же светлые волосы, такая же фигура, такие же карие глаза. Но в них было что-то другое. Мягкость? Нет. Скорее, сомнение. Аарон всегда сомневался. В себе, в других, в том, правильно ли он поступает. Это было его проклятием. — Ой, да ладно, — Сет приподнял брови, наслаждаясь реакцией. — Ты же сам говорил вчера, что это отвратительно. Я слышал. Ты сказал, что он позорит фамилию. Или я что-то путаю? Никки побледнел. Он посмотрел на Аарона, и в его взгляде было столько боли, что любой, кто увидел бы это, понял: это не просто ссора. Это предательство. — Аарон? — голос Никки дрожал, но он старался держать себя в руках. — Это правда? Аарон поднял глаза. Его лицо было красным от злости, но в глазах мелькнула тень вины. — Я… это было не так, — выдавил он. — Я просто был пьян. Я не имел в виду… — Ты всегда имеешь в виду то, что говоришь, когда пьян, — перебил Никки. — Ты всегда так делаешь. Притворяешься, что я для тебя никто. Что я отвратительный. Что я… Он не закончил фразу. Его голос сорвался, и он отвернулся к окну, пряча слёзы. Его плечи дрожали, но он не издал ни звука. Тишина повисла в комнате. Даже музыка казалась тише. Дэн перевела взгляд с Аарона на Никки и обратно. Она хотела что-то сказать, но не знала, какие слова могут исправить этот разрыв. Эндрю наблюдал за этой сценой с лестницы, опираясь плечом на перила. Он был накаченным, широкоплечим, с мощными руками, которые всегда были скрыты под чёрными нарукавниками. Никто не знал, что под ними — кроме него самого. Там, в специальных карманах, лежали ножи. Два. Один длинный, один короткий. Он носил их везде — даже дома, даже на вечеринках. Это было не паранойей. Это была необходимость. Эндрю вырос в мире, где нельзя было доверять никому, и ножи были единственными друзьями, которые никогда не предавали. Его волосы были светлыми, почти белыми, коротко стриженными, а глаза — цвета янтаря. Он смотрел на мир так, будто ничего в нём не стоило его внимания. На самом деле он замечал всё. Каждое движение, каждое слово, каждую тень. На лице Эндрю не было шрамов — только усталость. Но его глаза говорили о том, что он видел вещи, которые другим и не снились. Никки был единственным, кто не боялся его. Он был единственным, кто подходил к Эндрю без страха, кто мог болтать часами, рассказывая о своих глупых увлечениях, о парнях, о музыке, о жизни. Он был единственным, кто заставлял Эндрю чувствовать себя человеком, а не просто машиной для выживания. И сейчас Эндрю хотел подойти к нему, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но он не умел делать этого. Он умел только стоять и молчать. — Эндрю, — голос Кевина вырвал его из размышлений. — У тебя есть аптечка? Эндрю повернул голову. Кевин стоял внизу, держа свою правую руку. Она была замотана в старый бинт — старая травма, которая никогда не заживала правильно. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот. Кевин был темноволосым, с резкими чертами лица и вечно хмурым выражением. Когда-то он был перспективным спортсменом. Теперь он был просто тенью того, кем мог стать. — Она в ванной, — ответил Эндрю ровным голосом. — Бери. Кевин кивнул и пошёл по коридору, но Эндрю видел — он хромает. Что-то случилось с его ногой? Или он просто устал? Кевин последние дни почти не спал, думая о своей игре, о том, что его карьера закончена, о том, что он никогда не сможет играть так, как раньше. Эндрю не знал, как его утешить. Он вообще не умел утешать. Он умел только быть рядом, молча, как камень в реке, который не двигается, даже когда вода вокруг бурлит. Он вздохнул и посмотрел в окно на втором этаже. За стеклом было темно. Обычная ночь. Только вот где-то там, в соседнем доме, горел свет. Эндрю прищурился. Соседний дом был пуст уже несколько месяцев. Там никто не жил. Старая развалина с облупившейся краской, заколоченными окнами и покосившейся крышей. Но сегодня в одном из окон горел тусклый жёлтый свет. Эндрю нахмурился. Он подошёл ближе, прижался лбом к холодному стеклу и вгляделся в темноту. В окне соседнего дома мелькнула тень. Чья-то фигура — высокая, худая. Эндрю замер. Там кто-то был. Он не знал, почему это так сильно его зацепило. Может быть, потому что в этом доме не должно было быть никого. Может быть, потому что фигура двигалась слишком осторожно, словно пряталась от кого-то. Или потому что Эндрю почувствовал — что-то не так. Он стоял и смотрел, пока тень не исчезла в глубине комнаты. — Странно, — пробормотал он. Но он не стал никому рассказывать. Зачем? Ребята подумают, что он сошёл с ума. Или просто не поверят. Эндрю повернулся и пошёл обратно вниз, к шуму и хаосу вечеринки, оставляя соседний дом и его таинственного обитателя за спиной. --- День 1. 22:03. В соседнем доме Нил сидел на полу в гостиной, скрестив ноги, и чистил свой нож. Он был здесь уже три часа. Сбежал от людей отца за несколько часов до того, как небо начало белеть. Они гнались за ним через весь город. Он бежал по переулкам, задыхаясь, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра, как лёгкие горят от недостатка кислорода. Он слышал их шаги за спиной, их крики — грубые, злые, с нотками жестокого веселья, как будто они играли с ним. Они знали, что он не сможет бежать вечно. Они знали, что рано или поздно он упадёт. И они хотели этого. Но Нил не упал. Он вбежал в первый попавшийся дом — старый, заброшенный, с покосившейся дверью и облупившейся краской. Он толкнул дверь плечом, ввалился внутрь, захлопнул её и задвинул ржавый засов. Затем он подтащил к двери старый шкаф, который стоял в коридоре — тяжёлый, с выдвинутыми ящиками, — и забаррикадировал вход. Он стоял, прижимаясь спиной к стене, и слушал. Шаги за дверью. Голоса. — Он здесь! Я видел, как он вбежал! — Проверьте дом! — Да иди ты, этот дом развалится, если мы в него войдём. — А если он там? — А если он там, то он уже мёртв. Снег начинается. Нил замер. Снег? Он прислушался. За дверью было тихо. Шаги удалялись. Голоса стихали. Они ушли. Нил выдохнул. Он не знал, что они имели в виду под «снегом», но он знал, что они ушли. И это было главное. Теперь он ждал. Нил был высоким, худым, но не выглядел слабым. Под его рваной курткой скрывались мышцы, закалённые годами побегов и тренировок. Его волосы были ярко-рыжими, почти огненными, и горели в тусклом свете, который просачивался сквозь щели в досках на окнах. Веснушки на лице делали его моложе, чем он был на самом деле — двадцать лет, но выглядел на шестнадцать. Но лицо его было изуродовано. Тонкие шрамы пересекали щёки, один шёл от виска к подбородку, второй — через нос, третий — на лбу. Они были старыми, белыми, но на свету казались серебряными нитями. Такие же шрамы покрывали его тело — под курткой, под рубашкой. Пытки. Отец не верил в быстрые наказания. Он верил в долгие. Отец говорил: «Ты должен быть совершенен. Ты должен быть безупречен. Если ты сделаешь ошибку, ты будешь страдать до тех пор, пока не научишься». Нил научился. Он научился терпеть боль. Он научился не кричать, когда его резали, не плакать, когда его били, не умолять о пощаде. Он научился быть камнем. Он научился быть никем. И он научился убивать. Нил поднял руку и провёл пальцами по шраму на щеке. Он почти не чувствовал их. Боль ушла. Осталась только память. Он слышал, как люди отца говорили друг другу: «Он похож на ангела. Но он — смерть». Нил усмехнулся этой мысли. Он не был ангелом. Он был тем, кто выжил. И продолжит выживать. Внезапно он замер. Тишина. Не та тишина, которая бывает в старых домах, когда скрипят половицы и мыши шуршат под полом. Абсолютная тишина. Даже ветер затих. Даже город — с его гулом, музыкой из соседних домов, голосами — вдруг замолк. Нил поднял голову. Из соседнего дома доносилась музыка — громкая, тяжёлая, басы. Там была вечеринка. Нил слышал её, когда вбегал в этот дом. Он видел свет, силуэты за окнами, слышал смех. Теперь музыка стихла. Нил медленно поднялся с пола, держа нож в руке, и подошёл к двери. Выглянул в щель. Небо было белым. Не серым, не синим — белым. Снежно-белым. И с него падали хлопья. Огромные, медленные, почти красивые. Нил нахмурился. Он не помнил, чтобы в прогнозе обещали снег. Это был ноябрь, но снег выпадал только в декабре. И этот снег был странным — он не таял на асфальте. Он лежал белыми островками, и от него шёл пар. Нил прищурился. Пар? — Что за херня? — прошептал он. Он хотел выйти наружу, чтобы проверить, но что-то остановило его. Инстинкт. Тот самый инстинкт, который спасал ему жизнь снова и снова. Он остался внутри. Он подошёл к окну и осторожно выглянул, прижавшись к стене так, чтобы его не было видно снаружи. Снег падал на землю, и та дымилась. Асфальт плавился, оставляя чёрные пятна, из которых поднимался едкий пар. Металлический мусорный бак, стоявший у забора, начал ржаветь прямо на глазах — снег разъедал его, оставляя глубокие язвы. Нил почувствовал холодок в груди. Это был не просто снег. Это была смерть. --- День 1. 22:15. — Выходи! — заорал Сет, распахивая входную дверь. — Вы все такие нытики! Это просто снег! — Сет, закрой дверь! — крикнула Дэн с кухни. Она уже направилась к нему, её лицо было красным от злости. — Ты выстудишь дом! Сет стоял на пороге, выставив руку вперёд, ловя хлопья снега ладонью. Он смеялся, запрокинув голову, и его смех эхом разносился по тихой улице. — Да вы посмотрите! Это же снегопад! Первый снег в этом году! Мы должны радоваться! — Сет, я сказала, закрой дверь! — Дэн появилась в проходе, её глаза горели гневом. — Да иди ты, — буркнул Сет, но всё же сделал шаг назад. Однако он не успел закрыть дверь. Снег упал ему на ладонь. Сначала он ничего не почувствовал — только холод. Тот самый обычный холод, как от снежка, который лепишь в детстве. Он даже хотел сказать что-то вроде «ну и что?», но в этот момент его рука будто взорвалась. — А-а-а! — заорал он, отшатываясь. Снег на его ладони шипел. Буквально шипел. Кожа под ним начала краснеть, затем — пузыриться, словно её облили кислотой. Сет упал на колени, выкрикивая ругательства, пытаясь стряхнуть снег, но тот уже въелся в поры. — Что за херня?! — завопил он. Элисон подбежала первой. Она схватила его за руку, пытаясь счистить остатки снега, но её пальцы обожгло — снег попал и на них. — Твою мать! — выдохнула она, отдёргивая руку и глядя на красные пятна на своих пальцах. Мэтт уже был рядом — огромный, сильный, он подхватил Сета и затащил внутрь, захлопнув дверь ногой. Никки замер на месте, глядя на руку Сета с ужасом. Аарон подбежал и схватил руку Сета, осматривая её с профессиональным прищуром. — Отойдите, дайте мне посмотреть! — скомандовал Аарон. — Блядь, это я изучаю медицину! Все отойдите! Он надавил пальцами на край раны, и Сет закричал от боли. Аарон нахмурился, его лицо побледнело. Рука Сета выглядела так, будто он сунул её в кипящее масло. Кожа слезла, обнажая красную, мокрую плоть. Рана была глубокой, и по краям она уже начала чернеть. Из центра сочился гной — жёлто-зелёный, с неприятным запахом, который заполнил всю комнату. Аарон поднял глаза на остальных. В его взгляде было что-то, чего он никогда не показывал раньше — чистый, неприкрытый страх. — Это сепсис, — сказал он, и его голос дрогнул. — Инфекция распространяется с пугающей скоростью. Обычная рана так не гноится через несколько секунд. Я изучаю медицину два года, я никогда не видел ничего подобного. В этом снеге что-то есть — химикаты, бактерии, вирус, не знаю. Но если мы не остановим это, он умрёт в течение суток. — Что нам делать? — спросила Дэн, её голос был твёрдым, но в глазах читалась паника. — Антибиотики, — сказал Аарон. — Широкого спектра. Цефалоспорины, если есть. И хирургическая обработка раны. Нужно вырезать мёртвые ткани, иначе инфекция пойдёт дальше. — У нас нет антибиотиков, — сказал Мэтт, сжимая руку Сета. — Только бинты и спирт. — Тогда спирт, — ответил Аарон. — Это не решит проблему, но замедлит распространение инфекции. Дайте мне водку, виски, что угодно с высоким содержанием алкоголя. Никки метнулся на кухню и вернулся с бутылкой виски. Аарон взял её, плеснул на рану Сета, и тот заорал от боли, вырываясь из рук Мэтта. — Держите его! — крикнул Аарон. — Если он будет дёргаться, я не смогу обработать рану! Мэтт и Дэн прижали Сета к полу. Аарон начал аккуратно промывать рану, счищая омертвевшие ткани куском чистой ткани. Сет кричал, ругался, но Аарон не останавливался. Он знал, что это единственный шанс. — Это не поможет, — сказал Аарон сквозь зубы, когда закончил. — Ему нужны антибиотики. Иначе — септический шок, и мы его потеряем в течение нескольких часов. Эндрю спустился с лестницы и посмотрел на Сета. Его лицо было бесстрастным, но внутри него нарастало холодное чувство тревоги. Он не любил Сета. Сет был провокатором, идиотом, который никогда не думал о последствиях. Но он был частью их команды. И если они потеряют его, это будет только началом. — Где мы можем достать антибиотики? — спросил Эндрю ровным голосом. — В больнице, — сказал Кевин, который стоял у стены, сжимая свою раненую руку. — Но мы не можем выйти на улицу, этот снег опасен. — Я знаю, — ответил Эндрю. Он повернулся к окну и посмотрел на соседний дом. Свет всё ещё горел в том окне — тусклый, жёлтый, тревожный. И там, в этом свете, он снова увидел тень. Рыжие волосы. Худой силуэт. Человек, который стоял у окна и смотрел на их дом. Эндрю замер. Он смотрел на него, и тот смотрел на него. Через стекло, через дорогу, через белый снег, который продолжал падать и шипеть на асфальте. — Кто ты? — прошептал Эндрю одними губами. Рыжий не ответил. Он просто стоял и смотрел. А затем исчез. --- День 1. 22:30. Эндрю стоял у окна и смотрел на соседний дом. Вокруг него кипела паника. Сет лежал на диване, бледный, с закрытыми глазами, его дыхание было поверхностным и прерывистым. Элисон сидела рядом, держа его за здоровую руку, и тихо плакала. Никки стоял в углу, обхватив себя руками, и смотрел в одну точку. Мэтт и Дэн обсуждали план действий, но их голоса были напряжёнными, почти истеричными. Кевин сидел на стуле, сжимая свою раненую руку, и молчал. Рене стояла у стены, скрестив руки на груди, и её глаза были холодны и спокойны, но даже она выглядела встревоженной. Аарон перевязывал руку Сета, его пальцы дрожали. — Нам нужны антибиотики, — повторил он. — Без них он умрёт. — Откуда мы их возьмём? — спросил Мэтт. — Мы не можем выйти на улицу. Ты видел, что случилось с Сетом. — Я видел, — ответил Аарон, не поднимая глаз. — Но если мы ничего не сделаем, он умрёт здесь, на этом диване. И мы все умрём, потому что у нас нет ресурсов. — В соседнем доме кто-то есть, — сказал Эндрю. Все повернулись к нему. — Что? — спросила Дэн. — В соседнем доме, — повторил Эндрю, не отрывая взгляда от окна. — Там кто-то есть. Я видел свет. И тень. — Это мог быть кто угодно, — сказал Кевин. — Бродяга. Вор. — Или кто-то с лекарствами, — ответил Эндрю. — Мы не узнаем, пока не проверим. — Ты хочешь выйти на улицу? — Дэн шагнула к нему. — Ты видел, что случилось с Сетом. Снег разъедает кожу за секунды. — Я знаю, — сказал Эндрю. — Поэтому мы подготовимся. Он повернулся к остальным. Его глаза были ледяными, но в них горела решимость. — У нас есть куртки, плотная ткань, плёнка, скотч. Мы сделаем защиту. Несколько слоёв. Я выйду, доберусь до соседнего дома, возьму лекарства и вернусь. — Это безумие, — сказал Мэтт. — Это единственный шанс, — ответил Эндрю. Дэн посмотрела на него. Она видела его решимость, и она знала, что спорить бесполезно. — Хорошо, — сказала она. — Но мы сделаем это правильно. Все помогаем. --- День 1. 22:35. Дом превратился в мастерскую. Никки принёс все куртки, которые нашёл. Мэтт оторвал куски ткани от старых штор. Элисон сняла с себя шарф и отдала его для защиты лица. Аарон принёс скотч и плёнку из кухни. Дэн руководила процессом, проверяя каждый слой, каждую щель. — Сначала куртка, — сказала она, надевая на Эндрю плотную кожаную куртку. — Затем слой ткани. Затем плёнка. Плёнка не пропустит снег. — Она не даст дышать, — сказал Кевин. — Это лучше, чем сдохнуть от химикатов, — ответил Эндрю. Они обмотали его руки тканью, затем плёнкой, затем ещё одним слоем ткани. На ноги надели две пары носков, затем плотные ботинки, обмотали их скотчем. Лицо обернули шарфом, оставив только глаза, а поверх шарфа — прозрачную плёнку. — Ты выглядишь как мумия, — сказал Никки, но в его голосе не было смеха. — Так и должно быть, — ответил Эндрю. Он посмотрел на себя в зеркало. Он был похож на существо из другого мира — полностью закрытый, почти неузнаваемый. Только глаза - решительные, смотрели из-под слоёв ткани и плёнки. — Если снег попадёт на плёнку, он не пройдёт, — сказал Аарон. — Но ты должен быть быстрым. Ткань под плёнкой может промокнуть, и тогда… — Я знаю, — перебил Эндрю. — Я буду быстрым. Он взял нож из нарукавника — короткий, острый, с чёрной рукояткой — и сунул его в карман. — На всякий случай, — сказал он. Дэн подошла к нему и положила руку на плечо. — Возвращайся, — сказала она. — Всегда, — ответил Эндрю. Он повернулся к двери. --- День 1. 22:45. Эндрю стоял на крыльце соседнего дома, чувствуя, как снег шипит на подошвах его ботинок. Плёнка на лице уже начала запотевать, дыхание стало тяжёлым, но он не мог позволить себе остановиться. Сет умирал. Каждая секунда была на счету. Он постучал. Громко. Три раза. Тишина. Он постучал снова, сильнее, почти стуча кулаком. За дверью послышались шаги. Осторожные. Медленные. Кто-то двигался внутри с такой лёгкостью, что Эндрю почти не слышал их — только скрип половиц. Дверь приоткрылась на цепочку. В проёме показалось лицо. Рыжие волосы, горящие в тусклом свете, падающем из глубины комнаты. Веснушки, рассыпанные по бледной коже. И шрамы — тонкие белые линии, пересекающие щёки, лоб, подбородок. Один шёл от виска к уголку губ, второй — через нос, третий — на лбу, словно кто-то пытался вырезать на его лице карту. Но самое страшное были глаза. Они смотрели на Эндрю с такой холодной настороженностью, с таким ледяным расчётом, что у Эндрю по спине пробежал холодок, не связанный со снегом. — Что тебе нужно? — голос был тихим, но твёрдым. Без страха. Без паники. Только усталость и готовность к действию. — Лекарства, — выдохнул Эндрю. — Антибиотики. У нас человек ранен. Инфекция. Снег попал на кожу. Рыжий посмотрел на него. Его глаза скользнули по слоям защиты на теле Эндрю: куртка, ткань, плёнка, скотч на ботинках, шарф на лице. Он оценивал. Изучал. — Ты из соседнего дома, — сказал он. Это не было вопросом. — Да, — ответил Эндрю. — У нас была вечеринка. Снег начался. Мой друг открыл дверь, и снег попал ему на руку. Теперь у него сепсис. Нам нужны антибиотики. Рыжий молчал. Он смотрел на Эндрю с таким выражением, которое трудно было прочитать. Интерес? Жалость? Или просто холодный расчёт? Затем он сделал шаг назад. — Я не раздаю лекарства, — сказал он. — Мой друг умрёт, — сказал Эндрю, и в его голосе впервые появилась мольба. — Если мы не дадим ему антибиотики, он умрёт в течение нескольких часов. — Это не моя проблема, — ответил рыжий. — Я заплачу, — сказал Эндрю. — Деньги. Еда. Всё, что у нас есть. — Мне ничего не нужно. — Но… — Ты слышал меня. И дверь закрылась. --- День 1. 23:00. Эндрю стоял на крыльце, глядя на закрытую дверь. Внутри него что-то кипело. Не злость — нет. Что-то другое. Разочарование? Отчаяние? Он не мог понять. Он повернулся и пошёл обратно. В доме Лисов было тихо. Сет лежал на диване, бледный, с закрытыми глазами. Его рука была перевязана, но бинты уже начали пропитываться гноем. Элисон сидела рядом и держала его за здоровую руку. — Он не открыл? — спросил Мэтт, когда Эндрю вбежал в дом. — Он открыл, — ответил Эндрю, стягивая с себя пропитанную снегом ткань. — Но он отказался помочь. — Что? — Дэн вскочила. — Почему? — Он сказал, что у него нет лекарств, — сказал Эндрю. — Но я уверен, что он врёт. — Мы умрём здесь, — сказал Никки тихо. Он сидел в углу, обхватив колени руками. — Мы все умрём. — Заткнись, Никки, — сказал Аарон резко. — Мы не умрём. — Ты видел его руку! — Никки повысил голос. — Ты сам сказал, что это сепсис! Без антибиотиков он умрёт! — Я знаю, что я сказал! — заорал Аарон. — Я знаю, что он умрёт! Но если мы будем сидеть и ныть, это ничего не изменит! Эндрю стоял у окна и смотрел на соседний дом. Свет всё ещё горел в том окне. — Я пойду снова, — сказал он. — Нет, — сказала Дэн. — Ты не выйдешь туда снова. Ты едва выжил в первый раз. — Я выживу, — ответил Эндрю. — Я всегда выживаю. Он начал снимать с себя мокрую ткань, готовясь к новому выходу, но в этот момент в дверь постучали. Все замерли. Стук повторился — три раза. Ровных. Спокойных. Эндрю повернулся к двери. Его рука инстинктивно опустилась к нарукавнику, к ножу. — Кто это? — прошептала Элисон. Эндрю не ответил. Он подошёл к двери и открыл её. --- День 1. 23:10. В соседнем доме Нил стоял у окна и смотрел на улицу. Он видел, как парень — тот самый, с глазами цвета виски — выбежал из дома и побежал обратно, сквозь снег. Его защита была хорошей, но недостаточно хорошей. Нил видел, как снег разъедал плёнку на его лице, как дымилась ткань на его плечах. Он закрыл глаза. Он слышал крики из соседнего дома. Слышал, как они спорят. Как кто-то плачет. Как кто-то умоляет о помощи. Он мог просто сидеть здесь. Мог ждать. Мог позволить им умереть. Это было бы безопасно. Это было бы разумно. Но разумность никогда не спасала его. Спасал только инстинкт. Нил открыл глаза. — Ты идиот, — сказал он себе. Он подошёл к двери, но остановился. Защита. Ему нужна была защита. Он начал искать по дому. На кухне он нашёл старые резиновые перчатки — жёлтые, потрескавшиеся, но целые. Он надел их поверх рук. Затем он нашёл плотный полиэтиленовый пакет и разрезал его, обмотав ноги. Сверху — старые резиновые сапоги, которые стояли у входа. Он нашёл кусок плотной ткани — старую скатерть — и обмотал её вокруг шеи и лица, оставив только глаза. Он посмотрел на себя в мутное зеркало в прихожей. Он был похож на чучело. Но это было лучше, чем ничего. Затем он взял коробку с антибиотиками, которую всегда носил с собой, и сунул её во внутренний карман куртки. — Если я умру, — сказал он себе, — я буду самым тупым мертвецом в этом городе. Он открыл дверь. Снег ударил в лицо, шипя на ткани. Нил зажмурился на секунду, затем шагнул вперёд. Он бежал, согнувшись, по пустой улице. Снег падал на плечи, на голову, оставляя дымящиеся пятна на ткани. Его сапоги шипели на асфальте, но он не останавливался. Он знал, что если остановится — умрёт. Он добежал до соседнего дома, взбежал на крыльцо и постучал. Громко. Три раза. Тишина. Он постучал снова. Дверь открылась. На пороге стоял тот самый парень с янтарными глазами, светлыми волосами, накаченный, в чёрных нарукавниках. Он смотрел на Нила с недоверием. Нил протянул коробку. — Вот, — сказал он. — Антибиотики. Возьми. Это антибиотики широкого спектра. Должны помочь. Если нет — то твоему другу уже ничего не поможет. Эндрю смотрел на него, не веря своим глазам. — Ты… ты сказал, что у тебя нет лекарств, — сказал он. — Я соврал, — ответил Нил и протянул коробку. Эндрю взял коробку. Его пальцы сжали её с такой силой, что костяшки побелели. — Почему ты передумал? — спросил он. Нил посмотрел на него. Его глаза скользнули по лицу Эндрю — по его глазам, по бледной коже, по напряжённой челюсти. — Потому что я тоже когда-то просил, — сказал он. — И мне отказали. И я чуть не умер. Я не хочу, чтобы ты чувствовал то же самое. Он развернулся и пошёл обратно в снег. — Постой! — крикнул Эндрю. — Как тебя зовут? Нил остановился. Он обернулся, и в свете уличного фонаря его лицо — со шрамами, с веснушками, с холодными глазами — показалось Эндрю самым прекрасным и самым страшным, что он видел в своей жизни. — Нил, — сказал он. — Меня зовут Нил. — Я Эндрю. Он развернулся и побежал обратно в свой дом, сквозь снег, который шипел и плавил всё вокруг. Эндрю стоял на пороге, глядя ему вслед. Рыжие волосы, освещённые фонарём. Худой силуэт. Шрамы на лице, которые блестели в свете уличного фонаря. Эндрю закрыл дверь и посмотрел на коробку в руках. — Кто это был? Тот сосед? — спросил Никки, подходя к нему. Его глаза всё ещё были красными от слёз, но голос был твёрже, чем раньше. — Я не знаю кто он, — ответил Эндрю. — Но он спас нам жизнь. Он повернулся и пошёл к Сету, который лежал на диване, бледный и дрожащий. Внутри Эндрю что-то изменилось. Что-то тёплое, что он давно похоронил, начало просыпаться. Он не знал Нила. Но он знал, что этот человек — с его шрамами и холодными глазами — был не просто выжившим. Он был кем-то большим. И Эндрю хотел узнать, кем именно. ---