Тому, кто научил меня смеяться

Хогвартс всё сильнее напоминал сжатую пружину: с каждым днём давление Амбридж росло, а напряжение в школе становилось почти осязаемым. В коридорах шептались о новых ограничениях, в классах обсуждали последние выходки близнецов Уизли — и на этом фоне жизнь шла своим чередом. Элиана Морган, уже 12‑летняя слизеринка, спешила на зельеварение. Прямая спина, безупречная мантия, холодный взгляд — она держалась так, как и подобает представительнице факультета, ценящего выдержку и хладнокровие. В руках у неё был учебник по зельям, а в голове — план идеального ответа профессору Снейпу. Она свернула за угол — и едва не столкнулась с кем‑то. — Ой! — Элиана отступила, инстинктивно прижимая книгу к груди. — Аккуратнее, — раздался знакомый голос. Перед ней стоял Фред Уизли. Он выглядел слегка удивлённым, но, как всегда, улыбался — легко, беззаботно, будто не было вокруг никаких проблем. — Извини, — добавила Элиана, стараясь сохранить невозмутимость. — Я не смотрела, куда иду. — Бывает, — Фред пожал плечами. — Ты ведь с Слизерина, да? Элиана Морган? — Да, — она чуть приподняла подбородок. — А ты Фред Уизли. Гриффиндорец. И, кажется, известный нарушитель спокойствия. Он рассмеялся: — Звучит так, будто ты меня осуждаешь. — Я констатирую факт, — холодно ответила Элиана. — Твои розыгрыши уже неделю обсуждают на всех факультетах. — И что, это плохо? — Это бессмысленно, — отрезала она. — Вместо того чтобы тратить время на глупости, лучше бы готовился к СОВ. Фред удивлённо поднял брови: — Ты что, моя мама в миниатюре? Элиана почувствовала, как щёки чуть теплеют, но заставила себя не отводить взгляд. — Просто говорю, что думаю. — А думаешь ты, похоже, много, — Фред подмигнул. — И это, знаешь, даже интересно. Большинство просто смеются над нашими шутками или злятся — а ты анализируешь. Элиана на мгновение растерялась. Она не ожидала, что он ответит так — без раздражения, без насмешки, а с каким‑то искренним любопытством. — Я просто… — она запнулась, потом поправила мантию. — Мне кажется, что время лучше тратить на что‑то полезное. — Полезное — это понятие растяжимое, — Фред оперся о стену. — Вот скажи: что полезнее — выучить наизусть учебник по зельям или научить первокурсника не бояться выходить к доске? — Очевидно, первое, — Элиана нахмурилась. — А я думаю, второе, — он улыбнулся. — Потому что страх убивает больше талантов, чем плохие оценки. На мгновение между ними повисла тишина. Элиана вдруг осознала, что впервые разговаривает с Фредом Уизли вот так — не мельком в коридоре, не через презрительный взгляд, а по‑настоящему. И он оказался… не таким, как она думала. — Ты странный, — наконец сказала она. — О, это я слышал не раз, — Фред рассмеялся. — Но знаешь что? Странность — это просто другой способ видеть мир. Может, когда‑нибудь ты это поймёшь. Он оттолкнулся от стены: — Ладно, мне пора. Джордж, наверное, уже волнуется, что я потерялся. Но… — он на секунду остановился. — Было приятно поговорить. Ты не такая ледяная, как кажешься. Не дожидаясь ответа, Фред развернулся и пошёл по коридору, насвистывая какую‑то мелодию. Элиана осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. Он… он не такой, как я думала. Он не просто шумный гриффиндорец. В нём есть что‑то… Она посмотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, а потом опомнилась и поспешила на урок. Но в голове всё ещё звучали его слова: «Странность — это просто другой способ видеть мир» По дороге она поймала себя на том, что улыбается. И это была не холодная, расчётливая улыбка Слизерина — а что‑то другое. Что‑то, чего она раньше не чувствовала. В тот вечер, сидя в гостиной Слизерина и листая учебник, Элиана вдруг поняла, что больше не может относиться к Фреду Уизли так, как раньше. Он перестал быть для неё просто «шумным гриффиндорцем». Он стал кем‑то… другим. И хотя она ни за что не призналась бы в этом вслух, где‑то в глубине души ей уже хотелось снова с ним поговорить.