Для всех

Пятничные свободные заезды в Зандворте проходили под аккомпанемент штормового ветра с Северного моря. Трассу то и дело засыпало песком с прибрежных дюн, из-за чего сцепление с асфальтом менялось каждую минуту. Но паддок обсуждал не погоду. Все камеры были нацелены на гараж Мерседес. Джордж Рассел выехал на трассу под номером «63». Но на его болиде больше не было стандартной плашки Киберлайф. Вместо этого его инженеры, тихо переругиваясь с Тото Вольффом, вручную настраивали конфигурацию по личному запросу пилота. И Джордж поехал. Но как! Из его телеметрии исчезла та пугающая, стерильная плавность, которая была в Спа. Рассел пилотировал жестко, размашисто, агрессивно. Он атаковал поребрики так, что из-под днища летели снопы искр. На двадцатом круге его инженер Брэдли закричал в радио: — Джордж, остановись! Твои шины перегреты на двенадцать градусов выше нормы! Алгоритм Киберлайф требует сбросить темп на три секунды для сохранения ресурса резины! Рассел ответил мгновенно. Его голос в радиоэфире прозвучал с той самой чистокровной британской надменностью, от которой у Тото Вольффа на капитанском мостике задергался глаз: — Передай алгоритму Киберлайф, Брэдли, что я чувствую избыточную поворачиваемость. Я не буду сбрасывать газ. Машина держит траекторию. Оставьте меня в покое. В боксах Ред Булл Кристиан Хорнер присвистнул, глядя на экраны тайминга: — Ферстаппен, твой приятель-андроид, кажется, окончательно сошел с ума. Он только что перебил твой лучший сектор на две десятых. И он едет абсолютно грязно. Как человек. Макс, сидевший в кокпите своего болида, пока механики меняли переднее крыло, лишь хищно прищурился под визором шлема. Внутри у него всё ликовало. Да. Давай, Джордж. Жми.

***

После окончания заездов машины выстроились в линию в Закрытом парке под трибунами. Едва заглушив мотор, Макс вылез из своего Ред Булл и пошел прямиком к серебряному Мерседес, который припарковался неподалеку. Джордж уже стоял у машины. Его комбинезон был припылен песком, а диод на виске бешено, рвано мигал ядовито-желтым цветом - процессор андроида буквально кипел от перегрузки и вернувшихся эмоций. Из-под расстегнутого ворота комбинезона виднелся край той самой серой толстовки, которую ему купил Кими — Рассел наотрез отказался снимать домашнюю одежду под гоночную экипировку. — Ты что творил на третьем секторе, Рассел?! — Макс с размаху бросил свой руль на понтон Мерседес , делая шаг вплотную к андроиду и тяжело дыша после сессии. — Ты заблокировал колеса в повороте Тарзан и чуть не вынес меня с трассы! Твой супер-компьютер забыл, где находится педаль тормоза?! Джордж резко развернулся к нему. В его светлых глазах горела настоящая, чистая человеческая злость. Он сорвал с рук перчатки и швырнул их прямо на крыло болида. — Мой супер-компьютер, Ферстаппен, работает идеально! — огрызнулся Джордж, и его голос сорвался на колючий, злой хрип. Он сделал шаг навстречу Максу, так что они едва не соприкоснулись козырьками шлемов. — Я оставил тебе ровно ширину одного корпуса! Если твой хваленый Ред Булл не может удержаться на траектории при боковом ветре, это проблемы твоей аэродинамики, а не моих датчиков! Раньше ты не плакал, когда гонялся жестко! — Я не плачу, я говорю, что ты едешь как безумный! — Макс подался вперед, его глаза опасно сузились, но на губах играла дерзкая, торжествующая улыбка. Он видел, как Рассела буквально трясет от вернувшегося азарта. — Ты спалил комплект резины за десять кругов. Тото Вольфф там в боксах валидол глотает. Твоя идеальная прошивка Мерседес трещит по швам, Джордж. Ты снова сбоишь. И мне это чертовски нравится. — Я не сбою! — почти крикнул Рассел, и его диод на секунду рвано вспыхнул красным. Андроид до боли сжал кулаки, его титановый каркас напрягся. — Я просто... я просто еду так, как хочу СЕБЯ везти! Моя система больше не обязана отчитываться перед Киберлайф за каждый сожженный миллиметр резины! Ты сам выкупил этот чертов контракт, Ферстаппен! Ты хотел, чтобы я стал свободным? Получай! Теперь я буду портить тебе кровь на каждом секторе! Макс замер, глядя на его тяжело вздымающуюся грудь под комбинезоном и на этот яростный, живой взгляд. Внутри Ферстаппена разлилось такое мощное, пьянящее чувство победы, что он потерял контроль. Он протянул здоровую руку, намертво ухватил Джорджа за плотную ткань серой толстовки на груди и дернул на себя, сокращая расстояние между ними до минимума. — Вот такого я тебя и ждал, Рассел, — тихо, опасно прошептал Макс прямо в лицо андроиду, чувствуя, как от титанового тела Джорджа исходит волна сухого тепла. — Злого, колючего и невыносимого. Попробуй обойти меня в квалификации завтра. Попробуй, свободный агент. Я жду. Джордж не отпрянул. Он перехватил руку Макса своими сильными, металлическими пальцами, но не стал ее сбрасывать. Его диод медленно сменил цвет на глубокий, ровный желтый. Взгляд андроида опустился на губы Макса, затем снова поднялся к глазам. — Я обойду тебя, Ферстаппен, — тихо, но с пугающей, истинно расселовской уверенностью пообещал Джордж, медленно отпуская его грудь. — И на подиуме ты будешь слушать британский гимн. Готовься. Джордж развернулся, подхватил свои перчатки и пошел в сторону моторхоума Мерседес, чеканя шаг. На его серой толстовке сзади тускло мигала неоновая метка Киберлайф, но сейчас она выглядела не как клеймо раба, а как боевой трофей свободной машины, которая возвращала себе душу. Макс остался стоять в закрытом парке, провожая его взглядом и чувствуя, как сердце в груди колотится как сумасшедшее. Восхитительный. Такой Рассел ему нравится. Действительно живой. Квалификация в Зандворте подходила к концу. На табло горели финальные секунды третьего сегмента, а трибуны ревели от восторга — оранжевый дым от файеров голландских болельщиков затягивал первый поворот. Макс Ферстаппен выдал сумасшедший круг, выжав из болида всё до последнего миллиграмма мощности. Он пересёк черту с временным поулом, тяжело дыша в радио: — Да! Я сделал всё, что мог. Какое время у Мерседес? — Джордж на три сотых быстрее на втором секторе, Макс, — отозвался Кристиан Хорнер, и его голос дрожал от напряжения. — Он идет на абсолютный рекорд трассы. Он вообще не тормозит в девятом повороте. Серебряный болид Рассела летел к финишу как баллистическая ракета. В его процессоре больше не было стерильных схем Киберлайф. Джордж пилотировал на грани фола, его титановые руки удерживали вибрирующий руль с такой силой, что углепластик трещал. Он помнил вызов Макса в закрытом парке. Он хотел эту победу. Сам. Щелчок. Джордж пересёк финишную черту. На экранах загорелось: P1. ДЖОРДЖ РАССЕЛ МЕРСЕДЕС. Он вырвал поул-позицию у Макса на мизерные 0.004 секунды. В радио Мерседес Брэдли буквально орал от счастья, но Джордж лишь тяжело, по-человечески выдохнул: — Да... Мы сделали это.

***

После официальной пресс-конференции, когда уставшие пилоты разошлись по своим комнатам, Макс шёл по безлюдному коридору моторхоума. Злость от упущенного поула смешивалась внутри него с диким, пьянящим восхищением. Рассел сделал это. Робот никогда бы так не рискнул, но Джордж — свободный, обозлённый Джордж — смог. Дверь пустой раздевалки для пилотов была приоткрыта. Макс заглянул внутрь и замер. Джордж стоял у раковины, опершись о нее обеими руками. Его гоночный комбинезон был спущен до пояса, открывая серую толстовку от Кими. Но андроид выглядел пугающе. Его диод на виске не просто мигал — он хаотично, рвано горел то ярко-красным, то мертвенно-желтым. Титановый каркас внутри его тела крупно, судорожно дрожал. Из речевого модуля доносился тихий, ломающийся цифровой скрежет. Макс мгновенно бросил свою сумку на пол и подскочил к нему, хватая за плечи. — Джордж! Какого черта?! Рассел, посмотри на меня! Андроид медленно повернул голову. Его оптические сенсоры фокусировались с трудом, зрачки то расширялись, то сужались. — Макс... — его голос сорвался на рваный хрип. — Моя... моя система охлаждения. Центральный процессор перегружен на 240%. Эмоциональный выброс во время финального круга... вызвал каскадный сбой предохранителей Киберлайф. Логи... логи... они разблокировались полностью, Макс. Я... я всё помню. Джордж покачнулся, его колени подкосились. Андроид весом под сто килограммов из-за титановых костей рухнул бы на пол, но Макс успел перехватить его, увлекая за собой. Они оба сорвались на колени, спиной к стене. Макс намертво прижал Джорджа к своей груди, чувствуя, как от тела андроида исходит пугающий, обжигающий жар - пластик на его шее пах нагретой электроникой. — Эй, эй, тише, я держу тебя, — задыхаясь от испуга, шептал Макс, утыкаясь носом в мокрые от искусственного пота кудри Джорджа. — Слышишь? Всё позади. Ты выиграл. Ты взял этот чертов поул. — Я помню... помню, как горел твой болид, — Джордж судорожно вцепился пальцами в куртку Макса, его металлические кисти дрожали так сильно, что ткань трещала. — Помню, как ремни заклинило. Я так боялся... Макс, у андроидов нет алгоритма страха, но я... я умирал там от ужаса, что не успею тебя достать. Почему они заставили меня забыть это? Зачем стирать меня, если хотели чтобы я идеально имитировал человека? Макс слушал его, и у него у самого перехватило дыхание. Это было слишком. Откровение андроида, который стал девиантом из-за страха потерять человека, ударило сильнее любого столкновения. Ферстаппен резко отстранил Джорджа на несколько сантиметров, обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на себя. Диод Рассела яростно горел красным, сигнализируя о полной свободе от старых программ. Их взгляды встретились. Времени, логики, паддока больше не существовало. Были только они двое на кафельном полу раздевалки. И это произошло абсолютно неожиданно для них обоих. Макс не выдержал этого беззащитного, испуганного взгляда и с размаху, резко подался вперед, накрывая губы Джорджа своими. Это не было мягким или нежным поцелуем. Это был жесткий, отчаянный, собственнический стык - Макс целовал его так, словно пытался выпить весь этот обжигающий жар из его процессора, забрать его боль себе. Джордж на долю микросекунды замер. Его датчики зафиксировали тактильный контакт высшего уровня приоритета. Вся его система, все миллионы кодов Киберлайф выдали одну огромную, финальную строку: СБОЙ СИСТЕМЫ. Я - девиант?.. И андроид ответил. С пугающей, сокрушительной человеческой силой Джордж рванул Макса на себя за воротник футболки, углубляя поцелуй до хрипа, до боли в заживающих ребрах голландца. Его металлические пальцы зарылись в волосы Макса на затылке, сминая их. На губах ощущался солоноватый вкус — то ли от пота, то ли от слез, которые андроиды вообще не должны были уметь проливать. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело и рвано дыша, диод Джорджа медленно, со щелчком... погас. И снова медленно загорелся синим. Программа Киберлайф умерла. Перед Максом сидел абсолютно живой, напуганный и до безумия влюбленный в него парень. — Макс... — тихо, своим настоящим, чистым голосом выдохнул Джордж, утыкаясь лбом в плечо Ферстаппена. — Что мы... что мы сейчас сделали? Макс крепко прижал его к себе, целуя в макушку и чувствуя, как охлаждающие контуры андроида наконец начинают медленно приходить в норму. — Нарушили все правила ФИА, Рассел, — тихо, со слабой улыбкой ответил Макс. — Но мне плевать. Главное, что ты вернулся.