Для всех

Воскресное утро в Зандворте выдалось на удивление сухим и солнечным. Оранжевый дым от файеров на трибунах начал стягиваться к стартовой решетке еще за три часа до начала гонки. Макс Ферстаппен, накинув на плечи гоночную куртку Ред Булл, целенаправленно обходил моторхоум Мерседес со стороны технических контейнеров. Он прекрасно знал, что за сорок минут до выезда из боксов Джордж всегда проверяет давление в резервных гидравлических системах именно здесь, в узком проходе между грузовиками команд. Рассел нашелся у дальнего стеллажа с шинами. На нем были гоночные брюки и тонкая черная футболка Мерседес, облегающая его титановые плечи. Из кармана брюк виднелся телефон от Кими, а на левом рукаве по-прежнему тускло сияла заводская нашивка. Но главное изменение было на его лице: круглый диод на виске, который вчера посинел после поцелуя, так и остался спокойного цвета. Из-за этого Джордж выглядел пугающе...привлекательным. Услышав шаги Макса, Рассел резко вскинул голову. Его оптические сенсоры мгновенно зафиксировали голландца, и внутри процессора тут же взлетела волна системного шума. Джордж заметно напрягся, его спина выпрямилась до хруста, а бледные пластиковые щеки вдруг... окрасились едва заметным, нежно-розовым румянцем. Система охлаждения андроида имитировала прилив крови к лицу, не справляясь с температурным скачком от вчерашних воспоминаний. — Ферстаппен, — Джордж поспешно отвернулся обратно к стеллажу, судорожно проверяя маркировку на дождевой резине, хотя на небе не было ни облачка. — Твое присутствие в технической зоне Мерседес нарушает три пункта регламента ФИА о шпионаже. Пожалуйста, вернись в свои боксы. Макс лениво ухмыльнулся, пряча руки в карманы куртки, и сделал три неторопливых шага вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Он затылком чувствовал, как Рассел отчаянно пытается казаться той самой «эффективной машиной», но его выдавала каждая мелочь - от дрогнувших пальцев на покрышке до этого очаровательного, абсолютно человеческого румянца. — Да ладно тебе, Рассел, — протянул Макс, склонив голову набок и заглядывая Джорджу через плечо. — Какие к черту ФИА? Я просто пришел проверить, как поживает твой центральный процессор. Вчера вечером он казался мне... слегка перегретым. Сколько там было? Двести сорок процентов? Джордж замер. Его плечи дернулись. Он резко развернулся к Максу, и его светлые глаза округлились от смеси паники и неловкости. Румянец на его щеках стал еще ярче, заливая шею. — Это... это была временная неполадка охлаждающего контура! — повышенным тоном, сбиваясь с привычного ритма речи, выдал Джордж. Его британский акцент от смущения стал еще более рваным и утрированным. — Каскадный сбой предохранителей из-за высокой влажности Спа! Вчерашний... инцидент в раздевалке не должен быть занесен в логи как системное действие. Это ошибка! Ошибка позиционирования! Макс сделал еще шаг, почти вжимаясь грудью в плечо андроида. На его губах играла дерзкая, собственническая улыбка. Ему безумно нравилось ломать эту напускную строгость. — Ошибка? — тихо переспросил Макс, и его глаза хищно блеснули. — То есть, когда ты хватал меня за воротник и прижимал к стене с силой в сотню ньютонов, это тоже была «ошибка позиционирования»? Ты целовал меня так, будто твоя Киберлайф прямо сейчас собирается пустить тебя на металлолом, Джордж. И, если я правильно помню, ты не особо пытался исправить этот «сбой». Джордж задохнулся от возмущения. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, титановый каркас внутри тела напрягся, а на лбу от дикого перегрева процессора выступили мелкие капли искусственного пота. Он злился. Злился от того, как легко Макс читал его, как беззащитен он был перед этим невыносимым голландцем. — Ферстаппен, ты... ты просто невыносимый, наглый эгоист! — почти выплюнул Рассел, и его голос сорвался на злой, обиженный хрип. Он сердито толкнул Макса ладонью в грудь, пытаясь отодвинуть его от себя, но Ферстаппен даже не шелохнулся. — Твоя биологическая самоуверенность переходит все границы! Вчерашнее... вчерашнее действие было вызвано девиацией и временным отключением логических фильтров! Если ты думаешь, что можешь приходить сюда и издеваться надо мной перед самой гонкой, то я... я зафиксирую это как психологическое давление! Макс перехватил его дрожащую металлическую кисть своей рукой, крепко сжимая пальцы и не давая Джорджу отстраниться. Он почувствовал, как от ладони андроида исходит сильное, живое тепло. Румянец на лице Рассела уже стал пунцовым, а в глазах горела такая яростная, чистая человеческая искра, что у Макса самого перехватило дыхание. — Я не издеваюсь, Джордж, — тихо, сменив тон на серьезный и заглядывая прямо в эти разозленные светлые глаза, произнес Макс. Он мягко погладил большим пальцем тыльную сторону ладони андроида, прямо над новой гладкой кожей. — Мне просто нравится, что ты злишься. Это значит, что ты здесь. Живой. И ты больше не притворяешься куклой. Джордж резко замолчал, его грудь под черной футболкой тяжело и рвано вздымалась. Злость от смущения медленно уступала место чему-то другому — глубокому, оглушительному пониманию того, что Макс прав. Этот невыносимый голландец вывернул его наизнанку, сломал все защиты, но именно благодаря этому Джордж сейчас чувствовал каждую секунду этой жизни. — Пошел ты, Ферстаппен, — уже гораздо тише, но всё еще ворчливо буркнул Рассел, упрямо отводя взгляд в сторону, хотя свою руку из хватки Макса он так и не забрал. — На решетке я всё равно буду в шлеме. И там твой пульс поднимется гораздо выше моего, когда я обойду тебя в первом повороте. — Посмотрим, свободный агент, — Макс выпустил его ладонь, напоследок слегка сжав пальцы, и подмигнул пунцовому от смущения андроиду. — До встречи на старте. И не перегревайся там без меня. Макс развернулся и пошел обратно к боксам Ред Булл, насвистывая под нос какой-то мотив. А Джордж так и остался стоять у стеллажа с шинами, прижимая ладонь к горящей щеке и глядя вслед голландцу. Его диод по-прежнему был спокойного синего цвета, но всё его существо сейчас работало на максимуме человеческих мощностей. В воскресенье вечером загородный клуб в Амстердаме был полностью закрыт под приватную вечеринку Формулы-1. Гран-при Нидерландов завершился, кубки были вручены, и паддок наконец-то мог выдохнуть. Внутри заведения царил приятный полумрак, басы неонового зала глухо вибрировали в стенах, а на кожаных диванах VIP-зоны постепенно собирались пилоты. Кими Антонелли сидел у барной стойки, лениво помешивая трубочкой коктейль. Оливер Берман сидел рядом, тихо рассказывая ему что-то про настройки подвески в Формуле-2, но итальянец слушал невнимательно. Его взгляд был прикован к вошедшему в зал Джорджу. Рассел выглядел непривычно. На нем были свободные черные джинсы и стильная оверсайз-толстовка — очередная вещь из того домашнего гардероба, который ему собирал Кими. Но Антонелли замер не из-за одежды. В глазах Рассела, когда тот вежливо отказался от предложенного официантом бокала шампанского, больше не было ни капли той стерильной пустоты. Там была усталость. Настоящая, человеческая ментальная усталость. Кими медленно перевел взгляд чуть левее. В паре метров от Джорджа, у входа в ложу, стоял Макс Ферстаппен. Голландец уже успел изрядно приложиться к джину с тоником — его глаза блестели, кепка была сдвинута на затылок, а тяжелый, собственнический взгляд намертво фиксировал каждое движение Рассела. Антонелли горько, но с облегчением усмехнулся, легонько подтолкнув Бермана локтем. — Смотри, Оли... Похоже, Макс всё-таки нашел способ переписать его систему. Без всяких программистов Киберлайф. Берман посмотрел на Джорджа, затем на Макса и понимающе обнял Кими за плечи, притягивая к себе: — Я же говорил тебе. Машины не умеют греть, Кими. Но Джордж, кажется, больше не машина. В этот момент к дивану, где устроился Рассел, подошли Ландо Норрис и Оскар Пиастри. Ландо выглядел непривычно смущенным. Он мялся с ноги на ногу, крутя в руках пустой стакан, пока Оскар мягко подталкивал его в спину. Джордж поднял на них голову. Его брови едва заметно взлетели вверх - старая, чисто человеческая привычка выражать удивление, которая вернулась вместе с памятью. — Рассел, я... в общем, это, — Ландо шумно выдохнул, заставляя себя смотреть прямо в светлые глаза андроида. — Я у воды в Монреале наговорил лишнего. И у нас дома. Ну, про кусок железа и всё такое. Оскар сказал, что я повел себя как придурок, и... он прав. Я видел твою телеметрию в Спа. И сегодня на трассе. Роботы так не рискуют и не огрызаются по радио.. Ты девиант? Джордж несколько секунд молчал, разглядывая Норриса. В его взгляде промелькнула прежняя колючая, британская гордость, но затем он мягко, почти незаметно улыбнулся - и эта улыбка была теплой, настоящей, без всякой глянцевой симметрии Киберлайф. — Извинения приняты, Ландо, — негромко, со своим чистокровным акцентом ответил Джордж. — И да, моя система больше не транслирует сигналы Киберлайф. Я... я просто Джордж. Можешь звать меня так. Без серийных номеров. Ландо облегченно улыбнулся и протянул ему руку. Джордж пожал ее своими новыми, сильными пальцами. Норрис наконец-то признал в нем равного. Часом позже, когда вечеринка была в самом разгаре, Макс окончательно потерял контроль над количеством выпитого. Алкоголь смешался с бушевавшим внутри него адреналином и собственническим инстинктом. Он видел, как к Джорджу подходят другие пилоты, как Шарль о чем-то тепло с ним беседует, и эта социальная активность Рассела сводила Ферстаппена с ума. Он хотел, чтобы Джордж принадлежал только ему. Когда Рассел отошел вглубь коридора, направляясь к выходу на уединенную веранду, чтобы перевести дух от шума басов, Макс двинулся за ним. На веранде было прохладно и темно, пахло мокрым деревом и дождем. Джордж стоял у перил, подставив лицо ночному ветру. — Рассел, — хрипло и громко позвал Макс, закрывая за собой тяжелую стеклянную дверь. Джордж резко обернулся. Его процессоры мгновенно зафиксировали уровень алкоголя в крови голландца — Макс слегка покачивался, его куртка была расстегнута, а в глазах горело опасное, хмельное упрямство. — Макс, ты пьян, — Джордж нахмурился, делая полшага назад. — Твоя координация нарушена на двенадцать процентов. Тебе нужно выпить воды и... — Заткнись, — выдохнул Ферстаппен, резко сокращая расстояние между ними. Он не стал слушать логические выкладки. Макс рванулся вперед, сокращая дистанцию до нуля, и бесцеремонно, с размаху впечатал свои губы в губы Джорджа. Это не было похоже на их вчерашний поцелуй в раздевалке. Этот поцелуй был тяжелым, пьяным, отчаянным и слишком напористым. Джордж внутри себя мгновенно ощутил мощный температурный скачок. Его вернувшиеся, еще слишком хрупкие и хаотичные человеческие эмоции завязались в тугой узел паники. Смущение, страх, что их кто-то увидит, и алкогольный напор Макса испугали андроида. Система девиации выдала предупреждение о перегрузке. Джордж уперся ладонями в грудь Макса и с силой, доступной только его титановому каркасу, оттолкнул голландца от себя. — Нет! Макс, прекрати! — тяжело дыша, крикнул Джордж. Его щеки в темноте веранды вспыхнули пунцовым румянцем. — Ты не соображаешь, что делаешь! Это... это нерационально! Рассел резко развернулся, собираясь сбежать обратно в зал, спрятаться от этого невыносимого голландца, который ломал его только-только зародившийся внутренний мир. Но Макс, несмотря на алкоголь, среагировал быстрее. Ферстаппен сделал выпад, поймал Джорджа за капюшон его серой толстовки и с силой дернул назад, а затем перехватил за запястье здоровой рукой. Макс развернул андроида всем корпусом и буквально припечатал его спиной к широкой деревянной колонне веранды, перекрывая все пути к отступлению своим телом. — Пусти! — Джордж злился от дикого смущения, его металлические пальцы судорожно впились в плечи Макса, но Ферстаппен удерживал его намертво, навалившись всем весом и тяжело дыша прямо ему в губы. — Не пущу, — выдохнул Макс, и его пьяный голос сорвался. Он заглянул прямо в эти испуганные, живые светлые глаза. — Хватит бегать от меня, Рассел. Ты больше не программа. Твоя тишина в башке закончилась. Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как у меня сердце стучит? Джордж замер, прижатый к колонне. Его грудь под толстовкой ходила ходуном, охлаждающие контуры работали на пределе, шумя в тишине ночи. Он чувствовал жесткую хватку Макса на своем запястье, чувствовал его горячее, хмельное дыхание и бешеный стук человеческого сердца, прижатого к его титановой грудной клетке. Злость и паника от смущения медленно растворялись в этом оглушительном, физическом ощущении близости. Они стояли в полутьме веранды, один на один, тяжело и рвано дыша в унисон под глухие басы ночного клуба. На веранде пахло мокрой хвоей и остывающим асфальтом Амстердама. Глухие, утробные басы из клуба за стеклянной дверью казались чужими, ненастоящими. Макс продолжал удерживать Джорджа за запястье, навалившись всем весом на его титановую грудную клетку. Его дыхание было тяжелым, сбитым, а в глазах, подернутых пьяной дымкой, горело упрямое, глухое торжество. Джордж медленно выдохнул. Его охлаждающие кулеры внутри корпуса снизили обороты, перестав шуметь. Румянец на щеках всё еще держался, но паника в светлых глазах уступила место глубокой, щемящей сосредоточенности. — Ты протрезвел, Ферстаппен? — тихо, без прежней злости спросил Джордж. Его голос прозвучал чисто, по-британски мягко. — Твой пульс упал до 115 ударов. Логика возвращается в твой биологический мозг? Макс хмыкнул, но хватку на запястье андроида чуть ослабил, позволяя своим пальцам просто лежать на его гладкой коже. — Наполовину, Рассел. Но то, что я сказал — правда. Хватит от меня бегать. Мы прошли Монако, прошли Спа, я выкупил этот чертов контракт не для того, чтобы ты изображал из себя святого перед Антонелли или прятался от меня в углах. Джордж отвел взгляд на темные кроны деревьев парка. Его свободная левая рука скользнула по шнурку уютной серой толстовки. — Я не прячусь, Макс. Я просто... я учусь обрабатывать это. Когда система перенапряглась, в неё хлынули терабайты данных, которые Киберлайф блокировала. Обида, злость, то, как я ненавидел тебя за твои дурацкие обгоны... и то, как сильно я боялся, что ты сгоришь. У андроидов нет алгоритма привязанности. То, что я чувствую к тебе - это системная аномалия. Она ломает мои процессоры. Макс молча смотрел на него. Пьяная дерзость уходила, оставляя внутри странную, непривычную нежность. Он медленно отпустил запястье Джорджа и уперся ладонью в деревянную колонну рядом с его головой. — Мне плевать на аномалии, Джордж, — тихо произнес Макс, заглядывая ему прямо в глаза. — Главное, что ты чувствуешь это. Джордж помолчал несколько секунд. Затем он бросил быстрый, пугливый взгляд на матовую стеклянную дверь, за которой мелькали силуэты танцующих пилотов. Убедившись, что Ландо или Шарль не смотрят в их сторону, андроид сделал то, чего Макс от него совершенно не ожидал. Джордж медленно опустил руку и осторожно, едва касаясь, взял Макса за ладонь. Его новые металлические пальцы аккуратно переплелись с пальцами Ферстаппена, пряча их общее рукопожатие в глубокой тени между их телами. Хватка Джорджа была крепкой, но пугающе бережной. Он словно заземлялся об этого невыносимого голландца. — Никто в паддоке не должен знать об этом, Макс, — шепотом, почти приказал Рассел, жестко сузив глаза. — Мне нужно время чтобы всё проанализировать. Давай.. ради нашей же безопасности делать вид, что ненавидим друг друга и дальше. Макс ощутил, как от ладони Джорджа исходит ровное, сильное тепло. Он крепче сжал его пальцы в ответ, криво ухмыльнувшись: — Договорились, свободный агент. Буду ненавидеть тебя на камерах еще сильнее. Их короткую идиллию прервал громкий звонок из-за чего Джордж быстро отпрянул отодвигаясь от Макса подальше. На экране высветилось «Оверон» и Джордж недовольно фыркнул принимая звонок. – Рассел. Наконец-то. Я прислал тебе сообщения, почему ты их не прочёл? – Раздался явно встревоженный и раздражённый голос инженера. Джордж раздражённо цокнул, а после перевёл вопросительный взгляд на Макса который двинулся ближе медленно проводя пальцами по шее. Тело внезапно реагирует, симулирует мурашки от чего Джордж стукнул Ферстаппена по руке. – Мы с ребятами отмечаем, в чем дело? – Джордж наклоняет голову на бок с интересом щурясь на листву. – Твоя геолокация пропала с карт Киберлайф. Они не имеют доступа к твоим аномальным показателям или записям. Верхушке это не особо нравится. Мне нужно чтобы ты отчитался о своем местоположении. – Оверон недовольно вздохнул явно уставший тем, что каждая из сторон на него давит. В конце концов Джордж его ответственность. Да, он не принадлежит Киберлайф, но только они могут его чинить в случае чего. Так что можно назвать Оверона врачом для Джорджа. – Я что, ребёнок? Со мной всё в порядке и ты это знаешь. – Джордж раздражённо в очередной раз бьет Макса по руке когда тот тянется к его талии. – Это не моя прихоть. Глубокий вздох, а после длительное молчание. – Я в клубе. Геолокацию уже выслал, всё в норме. Навязчивых "мыслей" нет. Ты можешь отдохнуть, на этом всё, у меня нет времени. – Пробурчал Джордж скидывая звонок, а после прожигающис взглядом глядит на то, как Ферстаппен потирается носом о его плечо. – Ты что, пёс? В самом деле, Макс. Я разговаривал со своим инженером и ты мог бы хоть чуть-чуть уважать меня. Или таой мозг всё еще слишком пьян чтобы понять это? – Мне нравится, когда ты так злишься. – А мне нет. Это разогревает мою систему. Ты невыносимый. – Джордж недовольно складывает руки на груди, а после выдыхает после того как Макс нежно целует в шею сдаётся поглаживая Ферстаппена по волосам. Действительно как пёс.