Для всех

Утро началось с оглушающей головной боли. Хотя, как казалось Максу вчера, он выпил не так уж и много, чтобы было так плохо. Перед глазами мелькали вчерашние сцены. Джордж был до ужаса красивым, желанным — таким, какой он есть. Но до дела так толком и не дошло. Макс недовольно насупился, потирая глаза. Рассел завёл, но попросил остановиться, хотя, как казалось Ферстаппену вчера, был ужасно хороший вечер для двоих, вечер, чтобы сблизиться. Прищурившись, Макс медленно поднялся с кровати, выглядывая в зал. Было излишне чисто. Даже оставленных у дивана бутылок не было. И конечно же, стало ясно, чем Рассел занимался. Ферстаппен неохотно вышел из спальни, замечая, что его не встречают даже собственные коты. Напрягшись, Макс прошёл на кухню, замирая в проёме. На белой идеальной, чистой кухне прямо на столе расположился Рассел, который отключился, сидя за столом, пока коты громко мурлыкали рядом и спали у того на коленях или же рядом. Мило. Но присутствие Макса явно заставило андроида выйти из спящего режима — он резко поднял голову в сторону Макса, поджав губы. — Доброе утро, Макс, — голос звучал излишне холодно и гордо. Андроид выпрямился, сложив руки на груди, от чего пушистые друзья недовольно поднялись, глянув на Макса. Пушистые предатели. — Доброе, Джордж. Ты ещё и злишься на меня за вчерашнее? Я вроде сказал, что принимаю тебя таким, какой ты есть. И хочу тебя таким, какой ты являешься. — Макс подошёл ближе, садясь напротив. — Ты не принимаешь меня таким, какой я есть. Я не могу чувствовать того же, что и ты. Твои действия перегружают мою систему, нагревают её, и мне становится хуже. Это не принятие. Это эгоизм. — Джордж обиженно поджал губы, а после выжидающе посмотрел на Ферстаппена. — Ты оставлял укусы на моей шее вчера ночью. Взял пальцы в рот и, кажется, желал продолжения, но остановился, следуя за глупой логикой, а не погружаясь в чувства, которые могут происходить между нами. — Макс стучал пальцами по столу. Весь этот диалог выводил Ферстаппена из себя. Почему это он ещё и виноват? Джордж резко поднялся с места, из-за чего Донат свалился на пол, недовольно махнув хвостом. — Я хотел сделать тебе лучше, но лишь потому что я построен подчиняться. И мне это не нравится. Не нравится подчиняться кому-либо, не важно какая причина. Я не предназначен для сексуальной близости, и если ты хотел сломать меня вчера, то ты определённо мог не останавливаться. — Диод у виска вспыхнул ярко-красным, а после Джордж метнулся к выходу, стараясь побыстрее собраться. Макс пошёл следом, схватил Джорджа за руку, и тот без всякой мысли ударил Ферстаппена по щеке. Ну и сцена. Будто им по шестнадцать. — Ты не обязан мне подчиняться или следовать своей блядской программе, Рассел! — Ты говоришь так, будто это легко. Что ты вообще обо мне знаешь, а? Что мне нравится, Макс? Какая музыка? А нравятся ли мне цветы? Нравится ли мне вообще что-нибудь? Ты заставляешь меня ступить туда, куда я сам не готов, и продолжаешь настаивать. — Джордж смотрел с ядовитым презрением, что до ужаса ранило, заставляя отпустить его руку и тут же принять защитную позицию. — Да ты нихера блядь не хочешь! Что ни спросишь — не знаешь! Ты не знаешь, что любишь, и требуешь от меня того, чтобы я это знал! Как я могу знать того, чего ты блядь сам не понимаешь? Хотел быть человеком? Так определись, что тебе нравится, а после упрекай! — Ферстаппен недовольно сжал руки в кулаки от злости, и Джордж от недовольства, если бы мог, задохнулся. — Пошёл ты, Ферстаппен. Почему я вообще подумал, что ты принимаешь меня таким, какой я есть? — Джордж хлопнул дверью с такой силой, что Макс аж вздрогнул. Почему-то щека, что до этого не ныла так сильно, разгорелась новой болью, оставляя Ферстаппена один на один со своими мыслями. В квартире повисла глухая тишина, и Макс с силой пнул стоящий рядом шкаф, не обращая внимания на боль. Хотелось рвать и метать, и вся эта сложность Рассела выводила из себя. Ему казалось, что если Рассел вспомнит об эмоциях, ему станет проще и он сразу всё поймёт и решит, но теперь это казалось чем-то невозможным. Возможно, он ошибался. И теперь Рассел вновь от него сбежал.

***

Джордж быстро сел в собственную машину, резко ударил по рулю руками, прося отвезти его в парк. Ему просто нужно было куда-то. Куда-то, где не будет Ферстаппена с его отношениями. Не будет внимательных глаз, и он сможет всё обработать. Как положено машине. Он резко поднял трубку и всё же ответил на звонок, стараясь сдержать подступившие слёзы. И зачем только Киберлайф настолько детально его прорабатывал там, где не надо? — Алло, — дрожащим голосом бросил Джордж, поджимая губы. — Господи, Рассел! Наконец-то. Какого черта ты не поднимаешь трубку? Я весь извёлся. От меня требуют отчёты, а ты заставляешь всех усомниться в том, что я тебя контролирую! Где ты, чёрт возьми? — Оверон нервно потёр переносицу на той стороне телефона. — В парке. До этого был на пляже. Мне нужно всё обработать. Я не принадлежу Киберлайф, и мне надоели эти отчёты каждый день. — Пробурчал андроид, постепенно успокаиваясь. Его диод с ярко-красного перешёл в мигающий жёлтый. — Да, ты не принадлежишь. Но если с тобой что-то случится, компания должна знать, что с тобой всё в порядке. В конце концов, у тебя контракт с Мерседес, и ты не должен сломаться, оказавшись на свалке не пойми где. Поэтому я тебя и нахожу. Будь где хочешь, но просто скинь геолокацию. Это всё, что мне нужно. Между ними повисла неловкая пауза, нарушаемая тяжёлым вздохом Рассела. — Могу я обратиться к тебе как к своему инженеру с просьбой? — вдруг выпалил Джордж, наблюдая, как за окном сменяется улица за улицей. — Что-то сломалось? — Нет. Я хотел узнать, можно ли меня улучшать, как болиды? В плане… я бы хотел поставить модуль, который будет лучше передавать чужие касания. Знаешь, чтобы лучше осознавать значимость и лучше симулировать реакцию. — Конечно, Джордж врал. Он просто хотел, чтобы его система не перегревалась каждый раз, когда Ферстаппен нарушает его личное пространство. — Погоди, ты хочешь, чтобы я поставил тебе модуль, который поможет тебе лучше осознавать прикосновения, типа как у… моделей HR? — Типа того. Это возможно? Я бы хотел более натуральной реакции на что-то подобное. — Джордж… это создаст для тебя больше нагрузок. Да, ты перестанешь перегреваться, но ты начнёшь чувствовать что-то вроде дискомфорта, как у людей, если какие-то прикосновения будут для тебя неприятны. Это очередная нагрузка на твою нестабильную систему. Ты — девиант. Любое сильное потрясение — и мне придётся тебя полностью сбросить. Это не просто блокировка памяти. Это будет другая личность. Уже не ты. Потому что всё, что от тебя останется — агрессия и враждебность с вечной ошибкой. Тяжёлый вздох в трубке и долгое молчание со стороны Джорджа, который взвешивал все за и против, заставляя автопилот остановиться. — Я скоро подъеду… ты сможешь установить эту штуку сегодня? — Джордж… тцх. Да, смогу. Раз ты так хочешь, я отмечу это обновление по документам, как обязан. Ты может, ещё что-то хочешь? — Вкусовые рецепторы… не доступны андроидам? — Джордж. Даже если ты попытаешься есть, какой от этого толк? Ты не человек и не можешь чувствовать вкуса. Еда не переварится, ты ничего с ней не сделаешь. В трубке раздался тихий всхлип, но никакой поддержки не последовало, только понимание со стороны Оверона о том, что девиантам действительно не место среди людей. Они страдают, пытаясь подстроиться под нормы общества. — Я могу сбросить тебя сегодня. Без обновлений. Ты перестанешь мучиться. Удалим все воспоминания, связанные с Максом. Запретим к тебе приближаться, скажем, что Ферстаппен тебя сломал и выкупил незаконно. — Не надо. Нет. Я не хочу. Просто… просто сделай то, что я сказал, и всё. Я не собираюсь терять себя, блядь. Я только нахожу себя, а твоя помощь — это моё убийство? Ты что, издеваешься? — Извини. Просто кажется, твоя система не справляется. — Конечно, она не справляется, когда вы все давите на меня! Всё. Я скоро буду. Не звони мне, это раздражает. — Бросил Джордж перед тем, как отключить звонок и бросить телефон рядом. И что он, чёрт возьми, делает?