Единство в отражении

Алиса впорхнула в квартиру, едва не зацепившись ногой за дверной косяк. Огромные глянцевые пакеты из бутиков с тихим шелестом повалились на пол прямо в прихожей, ей было не до них. Сердце колотилось от какого-то детского, давно забытого восторга. Этот день был глотком свежего воздуха. После болезненного разрыва с Костей, который продолжал изводить её звонками и сообщениями, прогулка стала спасением. Она полдня бродила по торговому центру, и поддавшись импульсу, накупила себе гору вещей, о которых раньше только мечтала. Вечером она столкнулась с Ваней, после чего они погуляли по вечернему Питеру и разошлись, но Алису не покидало чувство будто она предаёт того, кто сейчас точно ждёт её по ту сторону зеркала. На ней уже было надето купленное платье — дерзкое, угольно-черное, с опасным вырезом, открывающим стройную ногу при каждом шаге. Она видела, как сворачивали шеи прохожие, как загорались глаза у её спутника, и это пьянило сильнее любого вина. Она чувствовала себя живой. Сбрасывая каблуки прямо на ходу, Алиса почти вбежала в ванную. Ей не терпелось поделиться этим со своим отражением. — Ваня, ты не представляешь, какой сегодня... — начала она, распахивая дверь, и осеклась. Свет в ванной был приглушен, но того, что пробивалось из зеркала, хватало, чтобы увидеть его. Ваня сидел прямо на полу своего мира, вальяжно раскинувшись на огромном плюшевом осьминоге. Но сейчас он не выглядел забавным. Его поза была напряженной, лицо непривычно холодным, почти чужим. Он не улыбался. В его глазах, прикованных к ней, полыхало что-то темное, злое. — Красиво, — процедил он, медленно обводя взглядом её фигуру в черном шелке. Его голос прозвучал как удар хлыста. — Наверное, ему было очень приятно тебя разглядывать? Алиса замерла, её восторженный выдох повис в тишине ванной. Она ожидала чего угодно: шуток, расспросов или даже того, что он заставит её кружиться перед ним, пока у неё не закружится голова. Но эта тишина была другой. Ваня не вскочил ей навстречу. Он продолжал сидеть на полу своей ванной, лениво перебирая плюшевые щупальца осьминога. Его взгляд был направлен куда-то сквозь Алису, и только когда она замолчала, он медленно поднял глаза. — ты долго...сидишь здесь? — еле слышно спросила Алиса. — Достаточно. — тихо ответил он, наконец оставляя многострадального осьминога в покое. Ваня медленно поднялся с пола. Его движения были плавными, почти невесомыми. Он подошел к самому краю, туда, где его пальцы могли бы коснуться её ладоней, если бы не холодная преграда. Он снова окинул взглядом её платье. Черный шелк обтекал её фигуру, как ночная вода, а разрез на бедре казался слишком интимным. — Это платье... — он на мгновение замолчал, подбирая слова, чтобы они звучали менее вульгарно. — Оно очень тебе идет. Твои волосы на его фоне как застывший пожар.. Я просто пытаюсь представить, каково это — видеть тебя такой не через стекло. Наверное, это ослепляет. — Это просто платье. — выдохнула она, инстинктивно запахивая разрез, но Ваня резко ударил ладонью по стеклу. — Не смей. — его голос сорвался на рычание. — Не смей закрываться. Ты купила это, чтобы тебя хотели. И ты своего добилась. Он смотрел на тебя и сходил с ума, я знаю. Он отступил на шаг, запуская пальцы в волосы, и горько усмехнулся: — Самое смешное.. Он даже не знает, какая ты на самом деле. А я знаю. Я знаю каждую твою родинку, каждый твой страх. Я был с тобой, когда плакала после ухода Кости, я слушал твои сбивчивые признания в три часа ночи. Сегодня ты нарядилась для кого-то другого, забыла обо мне. Алиса почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она действительно забыла. Забыла о том, кто ждал её по ту сторону зеркала. — Вань... — она прижала ладонь к холодному стеклу напротив его руки. — Я не хотела делать тебе больно. Он посмотрел на её тонкие пальцы, распластанные по стеклу, и его лицо медленно смягчилось. Гнев уступал место чему-то более сложному. — Я не могу отнять у тебя это, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Твой мир, твоя свобода... Я эгоист, Алиса. Он поднял глаза, и она увидела, как в них дрожит отражение её собственного лица. — Просто возвращайся. Всегда возвращайся ко мне. Хотя бы для того, чтобы я мог видеть тебя настоящую. Обещай мне. Алиса медленно кивнула, чувствуя, как по щеке скользит предательская слезинка. — Обещаю. — выдохнула она, и от звука её голоса Ваня замер. — Ты плачешь. — произнёс он уже совсем другим тоном. Гнев испарился, осталось лишь что-то болезненно-нежное, почти благоговейное. Она медленно, не сводя с него глаз, потянулась к бретели платья. Ткань соскользнула с плеча, обнажая ключицу и бледную, чуть светящуюся в полумраке кожу. Она услышала, как дыхание Вани прервалось на полувздохе. — Что ты делаешь? — спросил он, но в его голосе не было протеста. Только голод. Она не ответила словами. Вместо этого вторая бретель скользнула вниз, и чёрный шёлк осыпался к её ногам бесшумной лужицей. Алиса осталась стоять перед зеркалом в одном лишь рассеянном свете, что лился из его мира и в тонкой полоске кружева на бёдрах, которую она предусмотрительно не сняла. Не сейчас. Не всё сразу. Ваня не дышал. Его рука медленно, почти судорожно, упёрлась в стекло ладонью на уровне её груди, так близко, что если бы не проклятая преграда, он мог бы коснуться её, почувствовать тепло, вдохнуть её запах. Его пальцы чуть подрагивали, и Алиса впервые видела его таким — потерявшим всю свою обычную насмешливую дурашливость — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — его голос прозвучал ниже, чем она когда-либо слышала. — Понимаю, — прошептала она, не отводя взгляда. — Я хочу.. чтобы ты это чувствовал. Он сглотнул и вдруг рассмеялся, нервно, коротко: — Алиса, у меня ничего не было с девушками после того как мы познакомились.. если бы ты знала как я сейчас себя чувствую... — Закрой глаза и представь, что стекла нет. Что мы в одной комнате, в одном мире. Что ты можешь делать всё, что захочешь. — раздался шёпот Алисы. Ваня судорожно выдохнул и послушно закрыл глаза. По его лицу пробежала тень — мучительная, почти болезненная, но когда он заговорил, голос его стал текучим, как мёд: — Я бы начал с волос. Запустил бы пальцы вот сюда... — он коснулся стекла чуть выше, чем была её макушка. — Мне всегда казалось, что они пахнут чем-то сладким. Миндалём, может быть. Алиса затаила дыхание, чувствуя, как странное, почти гипнотическое тепло разливается по телу, словно его слова имели над ней физическую власть. — Потом я бы наклонился к твоему уху, — продолжал Ваня, и его голос стал шёпотом, интимным и обжигающим, — и сказал бы тебе, что ты сводишь меня с ума. Что каждый раз, когда ты уходишь из этой ванной, я считаю минуты до твоего возвращения. — А дальше? — едва слышно подтолкнула она, и её собственный голос казался чужим — охрипшим, низким. — Дальше я бы провёл губами по твоей шее. Вот здесь. — он очертил пальцем линию на стекле, и Алиса, поддавшись порыву, запрокинула голову, подставляя горло невидимой ласке. — И спустился бы ниже. К ключицам. Задержался бы там надолго, потому что у тебя самая красивая ямочка между ключиц, которую я когда-либо видел. Она вздрогнула, когда холод от стекла коснулся её разгорячённой кожи, она и не заметила, как прижалась к зеркалу почти вплотную. — Открой глаза, Вань. — попросила она. Он подчинился. И застыл. Она стояла прямо напротив, и её грудь касалась холодной поверхности, оставляя на ней туманный, быстро исчезающий след. В полумраке её кожа казалась перламутровой, волосы рассыпались по плечам рыжим пламенем, а глаза, огромные, тёмные от расширившихся зрачков, смотрели на него с такой откровенной тоской и желанием, что у него перехватило дыхание. Ваня почувствовал как его член начал стремительно твердеть. его реакция — физическая, неподвластная контролю, та самая, которую он так отчаянно пытался скрыть за шутками и напускной дурашливостью все это время. Ваня резко отшатнулся от стекла, словно обжёгся, и отвернулся. Его плечи напряглись, дыхание стало рваным, поверхностным. В полумраке его ванной Алиса видела, как он запустил руку в волосы и сжал их в кулак до побелевших костяшек. — Чёрт... — выдохнул он сдавленно. Он не решался повернуться обратно. Она заметила, как он попытался незаметно поправить ткань свободных домашних штанов, и от этого жеста, такого по-человечески беззащитного, почти мальчишеского, у неё перехватило дыхание. Весь его образ рухнул в один миг. Перед ней стоял мужчина. Живой, отчаянно желающий, сведённый с ума её близостью. — Не отворачивайся, — попросила она мягко, но твёрдо. Она видела, как его спина напряглась ещё сильнее. Прошла секунда, другая, третья, а затем он медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление, повернулся обратно. Его глаза потемнели, зрачки почти полностью поглотили радужку. Скулы заострились, желваки ходили ходуном. А ниже... Алиса замерла. Она не могла не заметить, как ткань его штанов заметно натянулась в паху. Он стоял перед ней — возбуждённый, уязвимый, дрожащий и в этом не было ни капли той наигранной бравады, с которой он обычно флиртовал. Только обнажённая, пульсирующая потребность. — Довольна? — выдавил он с кривой усмешкой, но голос сорвался на полуслове, и усмешка вышла жалкой. — Я смотрю на тебя — и схожу с ума. Каждый. Чёртов. Раз. Прости я... — Не смей извиняться, — резко оборвала его Алиса. Она опустилась на колени перед зеркалом — так, чтобы её лицо оказалось на уровне его бёдер. Её ладони скользнули по холодной поверхности вниз, туда, где за стеклом пульсировало его желание, такое очевидное, такое близкое. Ваня застонал. Тихо, сквозь зубы, запрокинув голову к потолку. Она наклонилась вперёд и медленно, очень медленно, провела языком по стеклу — ровно там, где с другой стороны угадывался контур его напряжённой плоти. Ваня вырубился. Не в буквальном смысле, но его колени подогнулись, и он рухнул обратно на пол, на своего многострадального плюшевого осьминога, не в силах больше стоять. Его грудь вздымалась. — Если бы ты знала... — прохрипел он. — Если бы ты только знала, что я чувствую прямо сейчас. Как будто ты действительно здесь. Как будто твои руки уже на мне. Как будто твой рот... Он не договорил. Вместо этого его собственная ладонь, повинуясь какому-то древнему инстинкту, легла поверх натянутой ткани и сильно сжала, до побелевших костяшек. — Можно? — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза с немым вопросом. — Можно я... при тебе? Ты разрешишь? Алиса медленно поднялась с колен, не разрывая зрительного контакта. Её ладони скользнули вверх по стеклу, оставляя на нём едва заметные разводы, словно она пыталась дотянуться до него сквозь эту проклятую преграду. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которыми она упиралась в холодную гладь. Она видела его, разбитого, дрожащего, ждущего. И он был прекрасен в своей абсолютной, обезоруживающей уязвимости. — Нет.. — произнесла она тихо, и Ваня едва заметно вздрогнул. Его рука замерла поверх ткани, побелевшие костяшки разжались, он уже готов был отдёрнуть ладонь, провалиться сквозь пол. Но она не дала ему отступить. — Не так. Если ты действительно этого хочешь... не через ткань. Сними. Она облизала пересохшие губы и сделала шаг назад, ровно настолько, чтобы он мог видеть её целиком. Свет из его мира очерчивал каждый изгиб её тела: плавную линию плеч, тяжесть груди, узкую талию, кружево на бёдрах, под которым угадывалось влажное, пульсирующее тепло. Она не стеснялась. Ей было всё равно, что она стоит перед ним почти обнажённая, растрёпанная, с безумным румянцем на щеках. Она хотела, чтобы он видел её именно такой.. настоящей, неприкрытой, его. Ваня судорожно выдохнул, и в этом выдохе смешались облегчение, страх и жгучее, всепоглощающее желание. Его пальцы, всё ещё подрагивающие, скользнули к резинке домашних штанов. Он на секунду задержался, глядя на неё с немым вопросом: действительно ли она этого хочет? Не отвернётся ли? Не исчезнет ли? Алиса едва заметно кивнула. И он потянул ткань вниз, медленно, мучительно медленно, открывая сначала тонкую дорожку волос, уходящую под резинку, затем основание члена, налитого кровью, напряжённого до предела. Ткань соскользнула ниже, и он зашипел сквозь зубы, когда головка коснулась прохладного воздуха его ванной. Штаны упали к лодыжкам, и Ваня остался сидеть на скомканном осьминоге, обнажённый, возбуждённый, сгорающий под её взглядом. Он был красив той несовершенной, живой красотой, которая не имела ничего общего с глянцевыми картинками. Длинные пальцы с выступающими костяшками обхватили ствол у основания, и Алиса увидела, как побежала под тонкой кожей синеватая венка. Он не двигался, просто держал, давая ей время привыкнуть, разглядеть, принять. — Вот. — выдохнул он хрипло, и в его голосе сквозила почти детская незащищённость. Алиса снова опустилась на пол. Теперь её лицо было напротив его руки, напротив его плоти, так близко, что если бы не стекло, она могла бы коснуться губами влажной головки. Она положила свою ладонь на холодную поверхность и прижалась лбом к стеклу. — Как ты хочешь? — спросила она почти неслышно. — Говори. — простонал он, наконец начиная двигать рукой, медленно, дразняще, едва сжимая. — Пожалуйста. Твой голос... он сводит меня с ума. — Смотри.— выдохнула она, и её свободная рука скользнула вниз, туда, где кружево давно уже стало влажным и лишним. Она не стала снимать бельё, просто сдвинула тонкую полоску ткани в сторону, открывая ему вид на влажные, припухшие складки. Её пальцы скользнули по ним медленно, дразняще, собирая выступившую влагу. Ваня застонал, и его рука непроизвольно сжалась крепче. Он задвигался быстрее, но взгляд остался прикован к её пальцам. Она откинулась назад, опираясь на локоть, разводя бёдра шире. Свет падал прямо на неё, делая каждую деталь видимой, непристойно откровенной. Она ввела в себя один палец — медленно, по самое основание, и с её губ сорвался тихий, гортанный стон. Затем второй. Её бёдра качнулись навстречу собственной руке, находя знакомый, выверенный годами ритм. — Блять... — Ваня подался вперёд, почти прижимаясь лицом к стеклу. Его дыхание затуманило поверхность, но он даже не заметил. — Как же ты... — Что? — она ускорила темп, уже не сдерживая стоны. Большой палец нашёл клитор и начал выписывать по нему круги — медленно, дразняще. — Я хочу быть внутри тебя, — выпалил он, и его рука задвигалась в том же ритме, словно он пытался синхронизироваться с ней через стекло. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Хочу, чтобы ты стонала моё имя мне в губы, а не в пустоту. — Тогда представь это. — прошептала она, закусывая губу. Её движения стали резче, глубже. — Я сейчас... — предупредил он сорванным голосом. Мышцы его живота напряглись, бёдра задрожали. — Я не могу больше сдерживаться. — Нет.. — она сама уже была на грани, но хотела растянуть этот момент, хотела, чтобы он запомнил каждую секунду. — Ещё немного. Я хочу кончить вместе с тобой Её спина выгнулась дугой, рыжие волосы разметались по плиточному полу. Она чувствовала, как внутри всё сжимается в тугую, пульсирующую спираль. — Давай.. — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. И он сорвался. Громко, хрипло, почти выкрикивая её имя снова и снова. Горячие белые капли ударились о стекло напротив её лица — раз, другой, третий, медленно стекая вниз по невидимой преграде. Его тело сотрясалось, рука продолжала двигаться, выжимая последние капли. Этого зрелища оказалось достаточно. Алиса вскрикнула и выгнулась дугой, чувствуя, как её накрывает оргазм, острый, ослепительный, вырывающий из лёгких воздух. Её пальцы продолжали двигаться внутри, пока спазмы не стихли, пока она не рухнула обратно на холодный пол, дрожащая, опустошённая, абсолютно счастливая. Несколько долгих секунд были слышны только их дыхание, одно на двоих, рваное. Ваня прижал ладонь к стеклу, и она накрыла её своей. Холодное. Но сегодня это было неважно. — Останешься? — спросил он тихо. — Я никуда не уйду. — ответила она. — Никогда.