Три орешка для Аллочки.

Эту ночь Алла спала наконец-то спокойно - пока Филипп, боясь отпустить свою ладонь с ее затылка, контролировал едва ли не каждый вдох, Пугачева провалилась в глубокий целебный сон. Пожалуй, с момента начала патовых событий, когда ситуация пошла сикось-накось, и ее обвинили в крайне тяжелом преступлении, смогла наконец-то выспаться. Врачи принципиально не пичкали именитую пациентку обезболивающим, но только по ее просьбе - она понимала, что даже банальный парацетамол может навредить малышу в утробе, и потому терпела невероятную боль, лишь бы избежать для ребенка последствий. Всего один раз, когда ей было невмоготу, попросила у Курцера таблетку, но и то, стараясь минимизировать риск негативных для малыша факторов, выпила всего половину дозы. Впрочем, и от той пользы оказалось мало, боль едва приглушилась. Все мысли в ее сотрясенной травмой голове о муже и малыше, что носила, стимул терпеть и бороться, выносить все препятствия - эти двое, которых любила, и присутствие Киркорова почти круглые сутки рядом нехило помогало Алле выжить в этой непростой ситуации. Без тени ложной скромности, Филипп был ее личным, ментально-душевным, лекарем, по праву любящего супруга, однако, и Фил уже был на пределе... Крайне непросто не спать всю ночь, сторожа жену и ее сон, но, едва Алла шевельнула рукой, давая понять, что проснулась, он даже и вида не подал, что что-то не так. Впрочем, умная женщина даже с черной повязкой на глазах, не видя лицо супруга, почувствовала, что он не спал. - Филя, - полушепотом окликнула она его, и Киркоров, подарив ей нежный поцелуй в губы, провел носом по пухлой щеке, - ты совсем не спал, я тебе не дала. - в этот момент, словно назло, Киркорова пробило на зевоту, которую он кое-как сдержал, не желая тревожить супругу: - Не переживай. Все-таки немного я подремал, - слукавил он, чтобы жена не волновалась. Оба не знали, что за одну только ночь и это утро в кабинете два генерала разных соседских структур успешно решили, что делать с Пугачевой и в какой статус ее переводить. Когда пришел ближе к вечеру Лаптев, Алла очень сильно насторожилась - захотела даже снять повязку, опасаясь, что ее сейчас переместят в тюрьму, но Курцер категорически запретил ей этот жест, а Филипп, сам изрядно нервничая, прижал жену к себе. Заметив напряжение, какое испытывали супруги, от одного только его визита, Лаптев не стал томить: - Алла Борисовна, я хочу сообщить Вам о принятом в отношении Вас решении, - он говорил чуть тише обычного, прекрасно помня, что при травме головы Алле и вовсе показан шепот. Пугачева в эту минуту столь сильно напряглась, что лавина ломящей боли шквалом обрушилась на ее затылок, дышать стало тяжело, и она попросила, ища поблизости руку Филиппа: - Филечка... Филь! - от боли ее начало потряхивать, и Киркоров, сразу догадавшись, в чем дело, сперва поцеловал супругу в макушку осторожно, а затем приложил ладонь к больному месту. Сперва едва касаемо, но затем его пальцы расправились на затылке жены, и теперь Алла, постепенно отпускаемая болью, на чистой интуиции медленно повернула голову в направлении следователя. Она понимала, если ее заберут в тюрьму, то там не будет Филиппа с ней рядом, не будет спасения, и для нее поездка в СИЗО - это по факту билет в один конец. "Господи! Помилуй! Я ведь не сделала ничего дурного! Мама, как же страшно! Господи! Клянусь, неделю буду молитвы читать, если все обойдется! Только пощади меня, я ни в чем не виновата!" (Алла). - Так я пришел сообщить, что... - наблюдавший все это время весьма странную для себя картину, как от поглаживаний Киркорова по голове Алле на глазах становится легче, Лаптев все же проявил деликатность и вернулся к основному вопросу, однако внезапно Алла его перебила: - Опять наручники, да? - в этот момент Филипп просто побелел, как полотно, взглядом, полный надежды, уставился на Лаптева, а тот недоуменно поднял бровь, не понимая, почему Алла так зациклилась на одном негативном событии. - С Вас сняты все обвинения, Алла Борисовна, - Лаптев подошел чуть ближе, чтобы его слова Пугачева смогла четко услышать и осознать, - с сегодняшнего дня Вы будете проходить по делу не подследственной, а свидетелем. Никто больше не посмеет предъявить к Вам строгие неоправданные меры, а за те, что были - я лично перед Вами прошу прощения. - Алла слушала, но как будто бы не до конца понимала и, на всякий случай уточнив, дрожащим голосом произнесла: - Вы не посадите м... - запнулась, чувствуя, как от волнения и страха слова куда-то исчезли из горла, - меня? - Нет. На то нет никаких оснований. Я рад сообщить, что следствие в отношении Вас прекращено, Вы больше не под арестом. - А-а-а! - на слова следователя Пугачева, запрокинув чуть голову назад в порыве безумного морального облегчения вкупе с радостью, зарыдала и тряслась от плача так, что Филипп немного испугался, - А-а-а! А-ха-ха-ха-а-а-а! - сперва это был стон, вырвавшийся наружу, физическая боль комом сплелась с моральной и сквозь сильную ломоту выходила из недр души обильным искренним плачем, голову словно раскалывали напополам душевные терзания, но сейчас женщину не на шутку пробило от рева, она не могла сдерживать фонтанирующие эмоции невероятного облегчения, и даже Филипп, крепко обнимая ее, прослезился от радости, что все закончилось. Ему, как и Алле, крайне важно, что все подозрения официально сняты, сердце мужчины наполнилось искренним лучом надежды, и в порыве чувств он прошептал, обращаясь к генералу: - Спасибо... Вошедший в палату Курцер увидел, как из под черной повязки Пугачевой на глазах стекают слезы, а женщина рыдает, как будто бы не в силах остановиться, сжимая руки мужа. На самом деле, Алла рада, просто ей до того себя жаль - что пережила такую боль и продолжает мучиться последствиями - что этот выплеск скорее был необходим ее организму, чем вредил. - Алла Борисовна, я прошу Вас, - Курцер подбадривающе положил руку на ее плечо, надеясь, что та перестанет трястись от плача, но прима разошлась не на шутку, - Алла Борисовна! - пытался вразумить ее Курцер, но его просьба была проигнорирована. Единственное, что утешило - точнее, заставило прекратить эту бурную эмоцию - была ласка любимого мужа и его шепотливые слова: - Аллочка, ради Бога... - Филипп убрал вспотевшую прядь с ее виска и, прильнув к уху, еще тише прошептал, - маленькая моя, подумай о нашем сыне. Пожалуйста, успокойся... Я рядом, он тоже, все обвинения сняты. Мы будем очень счастливы, Аллусь... Все испытания, боли и беды в прошлом, - Алла, жадно глотнув недостающий от плача воздух ртом, и правда притихла, как будто бы вняв его словам и, осторожно повернув голову на родной шепот любимого мужа, лишь тихо позвала его по имени: - Филечка... - на это Киркоров, невзирая на присутствие посторонних, впился в ее губы жадным чувственным поцелуем, как будто бы подкрепляя свои слова действом, внушая, что все будет хорошо и давая ей силы не сдаваться. Левой рукой поглаживая по голове, проник правой под одеяло, где расположил аккуратно на заметном уже животе. Безумной болью женщине отдавало каждое ее движение, но на поцелуй она отвечала с такой охотой и чувством, поглаживая венчанного мужа по щеке, что Лаптев и Курцер, одновременно переглянувшись, даже покраснели. - Кхм... - Лаптеву неловко, он не привык в силу воспитания видеть подобные сцены вживую, генерал крайне смущен, а происходящее воспринимал за эротику и потому бордовый оттенок еще долго не сходил с его лица, - я, конечно, извиняюсь, - еще раз нарочито кашлянув в свой сжатый кулачок, попытался прервать эту чувственную почти прелюдию, - но помимо прочего, мне надо сообщить также Вам, Алла Борисовна, что придется переснимать следственный эксперимент. Однако, не волнуйтесь, Вы в нем участвовать не будете, а информирую я Вас постольку-поскольку. - однако, Лаптев искренне удивился реакции Пугачевой: прервав ласку с мужем, она очень медленно повернула голову, и генерал даже сквозь повязку на ее глазах почувствовал на себе такой взгляд, что ему тут же стало неловко: - Это, блять, как?.. - твердым, но все-таки еле слышным тоном, на что даже помимо Лаптева и Фил опешил, уточнила Пугачева.