Три орешка для Аллочки.

Дело близилось к новому году, но несмотря на это, настроение у супругов совсем не праздничное. К счастью, с Аллы сняли все обвинения, но ей, как и Филиппу, не до празднования - здоровье все еще не позволяло расслабиться. Полученное сотрясение беспокоило, что прима спать спокойно не могла, и сколько времени - хотя бы приблизительно еще - продлится этот ад - не знала. Марк воспринимал манипуляции Киркорова почти что в полушутку - и правда, как дипломированный медик с огромным стажем работы может допустить вероятность, что простые поглаживания по голове способны сбавить боль? Однако, Алла засыпала только так, хотя сама понимала, что даже эти труды ее мужа не способны излечить до конца. Самый большой и негласный - потому что боялись озвучивать - страх супруги испытывали за ребенка. Пугачева на полном серьезе опасалась, что Курцер, не решив рисковать ее здоровьем, пойдет по голове маленького, что отлично развивался в утробе. Пожалуй, в какой-то момент Алла захотела выздороветь не просто, чтобы чувствовать себя хорошо, а чтобы опасность над ее ребенком больше не висела. - Филь, поможешь? - несколько дней в больнице, Алла уже измучилась без принятия ванны, до которой, даже будь она здесь в больнице, и дойти бы не смогла. Ее кое-как поддерживали медсестры в плане гигиены, но все это даже в совокупности не оттеняло настоящим душем, на котором женщина сейчас настаивала. - Аллунь, ты уверена? - Киркорову совсем не нравилась ее затея, он прекрасно понимал, что нарушать постельный режим чревато, - Может… У Марка спросим? - Марк мне скажет лежать на спине ровно и позовет медсестер, чтобы меня просто обтерли влажными салфтками. Филь, - взгляд Пугачевой такой жалобный, в нем столько боли и одновременно моральной усталости, что Филиппу самому стало мучительно на нее такую смотреть, - ну пожалуйста! - протянула к нему, подняв высоко, насколько могла, руки, и Филипп молчаливо покивал головой. - Хорошо, я отнесу тебя. Видел, что в кабине есть поручни… - задумался Фил, окидывая палату, где лежала супруга, взглядом, - еще бы туда стульчик, чтоб тебя посадить… - Вот не надо меня сажать, - съюморила певица, и Киркоров улыбнулся, - хотя идея хорошая. Филипп, выйдя в больничный коридор, заприметил табурет и, оглянувшись по сторонам, позаимствовал его на полчасика, поставив возле стенки в просторной душевой кабине. Дело за малым оставалось - всего лишь отнести жену в эту самую кабину и помочь ей освежиться, но вот беда - любое движение отдавало болью, а на ногах Пугачева не стояла вообще. Конечно, Киркоров мог бы и просто так взвалить ее на руки, но не тут-то было... Каждое движение следовало производить с особой деликатной осторожностью, чтобы не усугубить ситуацию с сотрясением еще больше. Подойдя к супруге, Фил приспустил с нее одеяло и, крайне медленно приподняв голову, помог ей присесть, сам встал сзади, прекрасно понимая, что Аллу шатает и что ей нужна опора. Несколько минут стоял столбом, пока Пугачева опиралась на него своей спиной и переводила дух. Затем, словно бы дав разрешение, кивнула, и тогда мужчина подхватил ее на руки. Пугачеву тут же замутило, вестибулярный аппарат давал сбой один за другим, и Киркоров, заметив, что жена позеленела, ускорил шаг, стараясь как можно быстрее и в то же время осторожнее пройти в душевую. Очень вовремя, стоит отметить, он успел посадить жену на табурет и найти что-то вроде ведра, потому что из-за сильной травмы и, главное, нарушения горизонтального положения, Аллу начало обильно рвать. Кое-как сумев усидеть на стуле, она упиралась спиной в стену, а руки ее нашли опору в предплечьях Филиппа, который стоял совсем близко. К счастью, эта мука не продлилась долго, уже через пару минут, отдышавшись, женщина была в состоянии продолжить то, за чем пришла. Даже смогла почти самостоятельно снять с себя белый балахон с вышивкой, в котором была все это время и, оставшись в одних трусах-слипах, отшвырнула тот в раковину, успешно попав. - Погоди, мой мыш, - вообще, Филипп называл Аллу так, когда ему очень хотелось назвать ее "малыш" - иногда она вела себя как девочка - но эпитет "малыш" не очень подходил и нравился Пугачевой, если на "маленькая моя" она еще была согласна, то вот на предыдущее категорически нет и, учитывая, что Алле нравилось обращение "мышка", Фил нашел такую благозвучную альтернативу, - я душ настрою, а то обожжешься, - мужчина наскоро разделся до нижнего белья, уже понимая, что выйти сухим из воды не получится, и Алла призадумалась на мгновение, как сильно любит мужа и как много Фил для нее делает, пока он сосредоточенно настраивал нужный градус воды, регулируя так, чтобы ей не было слишком холодно или горячо, и от такой человечной заботы слегка улыбнулась. Действительно, если порассуждать и покопаться больше, кто же заботился об Алле больше, чем Фил, который души не чаял в своей "мышке"? - Попробуй, - взяв ее руку, полил немного на запястье, - так не горячо? - Отлично! - кивнула Пугачева, и Фил, встав позади с лейкой, обдал приятной теплой водой ей спину, пока она, на пару сантиметров отлынув от стены, предоставила ему такую возможность, все еще держась руками за все подряд, включая поручни. До безумия хотелось вымыть голову, подживающая рана начала чесаться, и сама по себе сальная кожа мучила Аллу уже несколько дней. Однако, она понимала, что мочить подсохшую корочку нельзя... - Филь, - в какой-то момент, пока Киркоров, намылив ей спину, принялся массажировать слегка мочалкой, Алла не стерпела, - Голову еще хочу... Очень. - Нельзя, котенок, - запротестовал Филипп, активными, но все же несильными осторожными движениями намыливая ей плечи и шею, - там рана. - на это Алла лишь раздраженно цокнула и, когда муж отвернулся, чтобы добавить на руку себе геля, перехватила душевую лейку, - Алл! - Филипп даже немного опешил: уж чего-чего, а резкого движения от болеющей супруги никак не ожидал, - Ты что, нельзя! - попытался остановить, но поздно - Алла с большим упоением поливала себя из душа, совершенно позабыв о так и не снятой черной бархатной повязке на глазах. - М-м... - впервые за несколько дней из ее уст вылетел стон не от боли, а искреннего блаженства, и Алла наслаждалась этими долгожданными моментами простого человеческого счастья, обдавая обильным душем тяжелую голову, - Филь... - ей не хватало опоры, она не могла, отпустив другую руку, помочь себе мыться, потому что тогда бы упала от сильного головокружения, и тогда Фил, видя, что спорить бесполезно, неторопливо развязал узел повязки: - Глазки прикрой, малыш, - все-таки вырвалось у него, но с такой лаской и заботой в тоне, что Алле ее прозвище сейчас даже понравилось. Секунда - и намоченная повязка уже снята, но Пугачева все еще сидит с закрытыми глазами, будто бы боясь открыть. Даже с прикрытыми веками ловит проносящиеся ненароком по комнате вспышки солнечного - и не только - света, снова начинает мутить, а затылок посещает знакомый уже приступ боли: - Филя... - полушепотом произнесла женщина, скривившись так, что Киркоров тут же, сразу догадавшись, в чем дело, подставил ей чистый таз. Позыв рвоты настолько естественен в ее состоянии, что Алла уже успела привыкнуть к этому страданию, а потому, прополоскав обильно рот, открыла глаза и впервые за несколько дней посмотрела, сильно щурясь, на мужа, - Ой, как ты зарос, батенька... - и правда, Киркоров не брился, отрастив уже не щетину, а бороду, но комментарий жены сейчас его немного развеселил, - Дашь шампунь? - попросила она, но Фил, выдавив себе на руку вкуснопахнущую пену, присел позади нее на корточки и осторожным массажем, стараясь избегать раны, которая прилично намокла, промывал ей голову, - Господи, какое блаженство! Да! Филька, ради Бога, не останавливайся! - на каждое его действие реагировала таким комментарием, что ее охи-вздохи запросто могли спровоцировать у мужчины вполне естественную реакцию внизу живота, - Господи, как хорошо! Да! Вот можно, где ухо, пожалуйста? - и Филипп выполнил просьбу любимой супруги, отчего она едва глаза в экстазе не закатила, - О, да... Да... - в какой-то момент, когда мужчина уже смывал пену, наклонила его к себе за шею и подарила долгий чувственный, но мокрый, поцелуй, - Спасибо Богу, что ты у меня есть, - прошептала она, и Фил счастливо улыбнулся, после чего продолжил смывать пену. Второй раз мыть побоялся - все-таки рана и без того намокла - и, еще раз протерев руки, спину и бока, присел на корточки, чтобы закончить с ногами. Сидя голова кружилась весьма сильно, и речи о том, чтоб Алле самой попытаться себя обслужить, не было вообще, она шевельнуться без лишнего дискомфорта не могла. - Алл... - отложив мочалку, Киркоров ненадолго прервался и, смыв с женских ног гель для душа, взял за руки. Посмотрел на заметное уже, положенное по сроку вынашивания, пузико и, как будто бы не сдержавшись, нежно-нежно, почти едва касаемо, поцеловал своего ребенка в нем, - мой малыш... сынок мой... - улыбка не сходила с лиц обоих, Алла словила себя на мысли, что ей уже и улыбаться не так больно, как раньше, и она поглаживала мужа, который проявлял такую трепетную ласку, - Ну-ка, давай трусики... - Филипп потянул аккуратно белье вниз, полностью избавил жену от кружева и, отшвырнув те в сторону, заметил, как Алла смущенно отводит свой взгляд, - Аллунь, даже не вздумай париться. Это все настолько естественно, ну чего я там не видел? - А можно чуть побыстрее, пожалуйста, Филь? - попросила Пугачева, чувствуя, как налилась непривычной краской, - Мне немного неуютно и глазам все-таки больно, - Фил внял ее просьбе, управившись за несколько минут, после чего обернул полотенцем, предварительно просушив осторожно голову и, перекрыв вентиль с водой, снова взял жену на руки, - Филя, свет! - едва только они вышли из ванной комнаты, с Пугачевой приключилась настоящая светобоязнь - она прикрыла от боли глаза ладонями, лишь бы яркие вспышки не отдавали ломотой в затылок, и Киркоров, найдя поблизости ватные диски, приложил их на глаза, после чего бинтом сварганил нечто наподобие повязки, которая прежде была, чем облегчил жене мучения. - Ручки подними, Аллусь, - ласково попросил он жену, и Алла, все еще сидя на постели, но уже вновь шатаясь от пугающего гибрида боли, усталости и всевозможных недавних триггеров, выполнила его просьбу, - Валя Юдашкин заходил утром, - пояснил Киркоров, надевая на жену свеженький, с такими же молитвенными вышивками в подкладке, беленький балахон на ее душистое вымытое тело, - переживает за тебя, хотел видеть, Марк не пустил. Передал для тебя еще целую копну таких балахонов белого и черного цвета, вот на тебя надеваю один из. - Валечка приходил, - обрадовалась Алла, услышав имя близкого человека, который тоже всячески пытался ее поддержать, невзирая на расстояние, - Дружочек мой любимый... Филя, позвони ему, спасибо передай, ладно? - коснувшись вышивки, Алла попыталась провести пальцем по буквам, а Фил, тем временем закончив переодевание, крайне деликатными движениями сушил жене полотенцем голову, выжимая влагу из сочащихся вьющихся прядей. - Конечно, позвоню, Аллусенька, - руки под ее балахон, они легли нежно, поглаживая животик, - Аллочка моя, - почти невесомый поцелуй в шею, но без всякого сексуального подтекста, - Аллусенька... - целует ее, пробираясь к ушку в порыве ласки, и Алла словила знакомые ощущения будоражащего тело тепла, потому переместила мужнину руку чуть выше, заставляя сжать свою грудь. - Филька... - даже в таком состоянии, когда по факту прикована к постели болезнью, женщина захотела ласки со своим мужчиной, давая понять ему свое возникшее либидо томной просьбой, - целуй меня... целуй... - Фил немного не сдержался, чуть резче, чем надо прильнул поцелуем к шее, прикусил в порыве чувств, вынудив жену простонать. Она возбуждена не на шутку и пытается, зная, что муж сзади сидит, прислониться еще ближе, чтобы ее спина касалась его массивной грудины, - Филя!.. - на полувздохе выпалила прима, чувствуя, как Киркоров пальцами играется с сосками, как он сминает поочередно ее груди, - М-м... - в лоне становится жарко, женщине хочется продолжения, и она без всякого стеснения прислоняет мужскую правую конечность к своей промежности, - Умоляю! - все-таки выпалила она, и Фил, возбужденный донельзя, что его вставший член упирался ей в поясницу, пальцами нашел взмокший клитор, массируя его, целуя шею, кусая за ухо и мочку, - А! А! - Алла выпалила глухой стон удовольствия один за другим и, потянувшись рукой, нащупала закованный в боксеры пенис мужа, - С-сука, да! - греховная страсть разыгралась между этими двумя, пока Филипп пальцами будоражил горошину, доводя жену до экстаза, она тоже не оставалась в долгу, играясь рукой с его стволом, - Филечка, сильнее! Сильнее! - это уже не просьба, а приказ, выданный глухим, слышимым только ему одному, стоном, - Да! - получив желаемое, Алла расплылась в улыбке блаженства, на чистом рефлексе расставив ноги пошире, - Внутрь, Филя! Внутрь! - попыталась насадиться на его же пальцы и, едва попала, подвигала, сидя, бедрами, - А-а! Да-а! Да! Да! - несколько кратких толчков, Филипп снова прильнул к ее шее, пока Алла сжимает сбитое одеяло, наконец-таки отпустив так до конца и не выдоенный член, - Да-а! - краткая конвульсия от блаженства, Аллу передергивает оргазмом, который как-то удачно гармонирует с болью в затылке от всей этой затеи, и она расхлябанно опирается на мужа, едва ли не запрокидывая голову назад, - Да... - стоны уже еле слышны, женщина, измученная довольно обильной для своего нездорового организма нагрузкой, готова провалиться в сон прямо так - с приподнятым балахоном без всяких трусиков, но Фил целует, наплевав на собственный оргазм, успокаивает лаской из-за которой удовлетворенная женщина мгновенно засыпает... - Филипп, - едва Фил успел прикрыть супругу одеялом, в палату вошел Курцер. Вид недовольный, даже злой. Он подошел к певцу и, словно проверяя взглядом, заснула ли Алла, насупился на того, - немедленно выйдите отсюда. Я запрещаю Вам отныне находиться с женой. - Филипп опешил, не зная, что сказать, вс это казалось каким-то сюром, ведь вероятность того, что Марк мог заметить "хулиганство" была мизерная, и Фил просто не знал, что подумать: - Но... Марк? - в глазах читался вопрос, а Курцер все стоял, сверля взглядом Киркорова.