Майор на гражданке: переподготовка

Паспорт пришел в пятницу. Сергей держал его в руках и не верил. Маленькая книжечка с золотым гербом, внутри — его фотография (хмурая, как на военный билет), его имя, дата рождения. Официально. Легально. По-настоящему. — Ну вот, — сказал он, разглядывая страницы, — теперь я человек. — Вы и раньше были человеком, — заметил ХРАЗ из перчатки. — Раньше я был призраком. А теперь у меня бумажка. С печатью. Бумажка с печатью делает человека настоящим. Ты не знал? — Я знаю, что бюрократическая легитимизация не равна онтологическому статусу, но понимаю вашу иронию. П-3 хмыкнул. За последние недели он научился переводить с ХРАЗьего на человеческий. «Понимаю вашу иронию» означало «шутка засчитана, продолжаем». Он вышел из отделения МФЦ и остановился на крыльце, подставив лицо солнцу. Паспорт лежал во внутреннем кармане куртки почти невесомый, но ощущался почему-то тяжелее бронеплиты. Может, потому что теперь он был не просто Сергеем Нечаевым неизвестно откуда. Теперь он был Сергеем Нечаевым с правом на существование. — ХРАЗ, — сказал он, — у меня паспорт. И мне даже не пришлось никого бить. — Это рекорд, — согласился ХРАЗ. — Предлагаю отметить. Купите что-нибудь к чаю. — Ты предлагаешь мне купить торт? — Или пирожные. Клавдия Степановна оценит. — Точно. Надо старушку угостить. Она за меня переживала. Он зашел в кондитерскую, взял коробку эклеров, пару булочек и двинулся к дому в приподнятом настроении. Солнце светило, птицы пели, Дмитрий Сергеевич наверняка уже заждался. Жизнь определенно налаживалась. Клавдию Степановну он встретил у подъезда. Она сидела на лавочке. Не вязала, не грызла семечки, просто сидела, опустив плечи, и смотрела в одну точку. П-3 сразу заметил неладное: обычно старушка была бодра и деятельна, а тут как будто сдулась. — Клавдия Степановна, — он присел рядом, — что случилось? Она вздрогнула, обернулась к нему — и Нечаев увидел, что глаза у нее красные. — Сережа, — сказала она, и голос у нее был какой-то надтреснутый, — деньги у меня украли. — Какие деньги? — Все, — она всхлипнула, — что на книжке были. На похороны копила. И на подарок Сашке, внуку. Позвонили вчера, представились из банка, сказали, что мошенники пытаются снять. Я им код и продиктовала. А сегодня прихожу — пусто. Нечаев сжал зубами. Он знал этот тип мошенников. В любом мире одни и те же, только технологии разные. — Ясно, — сказал он коротко. — ХРАЗ, найди. — Уже, — отозвалась перчатка. — Я проанализировал звонки Клавдии Степановны и отследил номер. Это не банк. Это колл-центр, зарегистрированный на подставное лицо. Физический адрес имеется. Офис в бизнес-центре на окраине. — Поехали. — Сережа, не надо, — Клавдия Степановна схватила его за руку. — Я уже в полицию заявила. Они разберутся. П-3 посмотрел на нее. Потом мягко, но решительно высвободил руку: — Клавдия Степановна, вы мне пирожки носили. Кран чинили. Занавески мне выбирали. А теперь какие-то уроды у вас последнее украли. Полиция — это хорошо. Но я быстрее. — А ты что им сделаешь? — старушка смотрела на него с тревогой и надеждой одновременно. — Поговорю, — сказал Сергей. — Тихо. Без рукоприкладства. Слово даю. — Он действительно может, — подал голос ХРАЗ. — У нас есть запись звонка, IP-адреса, номера счетов. Мы предоставим материалы полиции, но предварительная беседа с мошенниками может ускорить возврат средств. Клавдия Степановна перевела взгляд с лица П-3 на перчатку и обратно. Потом вздохнула: — Ладно. Только осторожно, Сережа. Я себе не прощу, если с тобой что-то случится. — Со мной? — П-3 усмехнулся. — Со мной пусть они боятся. Офис располагался на четвертом этаже неприметного бизнес-центра. Стеклянные двери, табличка «Консалтинговая компания «Гарант-плюс», дешевый ремонт и запах сигаретного дыма из приоткрытого окна. Сергей поднялся по лестнице пешком — не хотел застревать в лифте, если что. — ХРАЗ, — тихо сказал он, стоя перед дверью, — сколько их? — В помещении четверо. У троих нет физической подготовки. Четвертый, судя по габаритам, может представлять незначительную угрозу. Камеры я заблокировал. Запись телефонных разговоров скопирована на отдельный сервер. Счета, на которые ушли деньги Клавдии Степановны, заморожены. — Ты их заморозил? А так можно? — Я творчески интерпретировал. П-3 хмыкнул. — Ладно, работаем. Он толкнул дверь и вошел. Внутри оказался опенспейс: четыре стола, заваленные бумагами, дешевые компьютеры, пустые стаканчики из-под кофе, пепельница, полная окурков. Трое сидели в креслах, уткнувшись в телефоны. Четвертый — тот самый, с габаритами — стоял у окна и что-то жевал. — Здравия желаю, — сказал Нечаев спокойно. Все четверо подняли головы. У того, что у окна, отвисла челюсть. Остальные замерли. — Ты кто? — спросил один из них, лысоватый, в мятой рубашке. — Это частная территория. — А я частное лицо, — сказал П-3, прикрывая за собой дверь. — Зашел поговорить. Вы вчера позвонили одной женщине. Представились банком. Она вам код продиктовала. Деньги сняли. Все верно? Лысоватый переглянулся с коллегами. Тот, что у окна, выпрямился, видимо, пытался казаться грозным. Не получалось. — Слышь, мужик, — начал он, — ты что-то попутал. Мы консалтинговая компания. Никому не звоним. Иди отсюда по-хорошему. — По-хорошему? — Нечаев сделал шаг вперед и не спеша снял перчатку с левой руки. Положил ее на стол, та замерцала синим, прожигая пластик столешницы холодным светом. — ХРАЗ, — сказал он, — вероятность того, что эти ребята сейчас начнут отрицать? — Сто процентов, — раздалось из перчатки. — А вероятность того, что они вернут деньги и извинятся? — Девяносто девять и восемь десятых процента. — Почему не сто? — Оставляю ноль два процента на человеческую глупость. П-3 усмехнулся и перевел взгляд на лысоватого. — Слышали? Девяносто девять и восемь. Мой напарник редко ошибается. Так что давайте решим быстро. Деньги возвращаете. Прямо сейчас. Бабушке звоните, извиняетесь. И сворачиваете эту лавочку. Тогда я уйду. И полиция, возможно, придет чуть позже. — А если нет? — вырвалось у того, что у окна. Нечаев посмотрел на него. Просто посмотрел. Не двинулся, не угрожал, не рычал. Но парень у окна почему-то побледнел и отступил на шаг. — Если нет, — медленно произнес Сергей, — тогда я начну задавать вопросы громче. И вероятность того, что тебе придется пересчитывать ребра, резко возрастет. ХРАЗ? — Девяносто девять и девять, — отозвался ХРАЗ. — Рост на одну десятую. — Слышали? Девяносто девять и девять. Не сто. Но близко. Лысоватый засуетился. Пальцы у него заплясали по клавиатуре. — Мы… мы сейчас все вернем. Бабушке этой. Как ее… — Семенова Клавдия, — подсказал ХРАЗ. — Счет я уже разблокировал. Жду транзакции. — Да, да, сейчас, — лысоватый стучал по клавишам. Остальные молчали, вжавшись в кресла. Тот, что у окна, замер, даже жевать перестал. Через минуту ХРАЗ доложил: — Транзакция получена. Сумма совпадает. Клавдия Степановна снова при деньгах. — Отлично, — П-3 взял перчатку со стола и надел обратно. — Теперь звонок. Громкая связь. Извиняетесь. Лысоватый набрал номер трясущимися пальцами. Клавдия Степановна ответила почти сразу: — Алло? — Клавдия Степановна, — выдавил он, косясь на Нечаева, — это вас из банка беспокоят… в смысле, не из банка. В общем, мы тут… ошиблись. Деньги вам вернули. Извините, пожалуйста. — Вернули? — голос старушки дрогнул. — Ой, батюшки! Вернули! Сережа, ты слышишь? Вернули! — Слышу, — сказал П-3 громко. — Принимайте. — Ты там осторожно, Сережа! Не бей их сильно! — Я не бью, — Нечаев оглядел притихший офис. — Мы просто беседуем. Лысоватый положил трубку, и в помещении повисла тишина. Сергей постоял еще пару секунд, потом развернулся к выходу. У двери обернулся: — Кстати. Ваша «консалтинговая компания» больше не работает. Если я узнаю, что вы опять взялись за старое… — он не договорил. Просто посмотрел. — Не возьмемся, — хором ответили все четверо. — Вот и славно. Он вышел в коридор, прикрыл дверь и только там выдохнул. — ХРАЗ, я никого не ударил. Даже не замахнулся. Это что, прогресс? — Безусловный прогресс, — согласился ХРАЗ. — Вы использовали исключительно вербальное воздействие и фактор устрашения. Эффективно и без жертв. — Фактор устрашения, — П-3 хмыкнул и вызвал лифт. — Это ты про свою статистику? «Девяносто девять и восемь»? — Цифры всегда действуют убедительно. — Ты хоть раз ошибался? — В расчетах — крайне редко. Но сегодня я намеренно занизил вероятность возврата денег до девяносто девяти и восьми. На самом деле она была стопроцентной. — Ты блефовал? — Сергей чуть не поперхнулся. — Ты, полимерное сознание, блефовал? — Я творчески интерпретировал данные. Ради психологического эффекта. — ХРАЗ, — Нечаев зашел в лифт и покачал головой, — ты растешь. Еще немного — и сам пойдешь коллекторов пугать. — Я не могу ходить, Сергей. У меня нет ног. — Это пока, — загадочно сказал П-3 и нажал кнопку первого этажа. Клавдия Степановна встретила его во дворе. Увидела, всплеснула руками и засеменила навстречу: — Сережа! Целый! Вернул! — Вернул, — Нечаев невольно улыбнулся. — Они извинились. — Извинились! Еще как извинились! Тряслись все, бедные! — Ничего, не бедные. Наворовали уже достаточно. Больше не будут. Клавдия Степановна схватила его за плечи и заглянула в лицо: — Дай я на тебя посмотрю. Не ранен? Не побитый? А то я себе места не находила! — Не побитый, — Сергей даже развел руками, показывая, что цел. — Тихо поговорили. — Ох, Сережа, — старушка вдруг всхлипнула и обняла его, — ты уж прости меня, старую. Втянула тебя в неприятности. А ты как родной. Как внук. Сашка вон все занят, а ты рядом. — Да ладно, — буркнул П-3, чувствуя, как уши начинают гореть. — Чего там. — Нет, не «да ладно», — она отступила на шаг, вытирая глаза платочком. — Ты теперь мне не просто сосед. Ты теперь — Сереженька. Внучок. Я так и буду тебя называть. Внучок. — Клавдия Степановна… — А ты меня — бабушкой. И не спорь. Нечаев открыл рот. Закрыл. Посмотрел на перчатку в поисках поддержки. — Я бы рекомендовал подчиниться, — немедленно отозвался ХРАЗ. — Сопротивление бесполезно. — Предатель, — прошептал П-3. — Я прагматик, — поправил ХРАЗ. — И я фиксирую, что ваше лицо приобрело оттенок, близкий к цвету свеклы. Это физиологическая реакция на смущение. Поздравляю. — Заткнись, — беззлобно бросил Сергей и повернулся к Клавдии Степановне. — Ладно, ба… бабушка. Пойдемте. У меня там паспорт новый. И эклеры. — Паспорт? — Клавдия Степановна просияла. — Ой, так это ж праздник! Эклеры — это хорошо. Но я сейчас еще и пирог испеку! С яблоками! — Не надо пирог, — запротестовал П-3. — Вы и так… — Надо, Сереженька. Надо. И она засеменила к подъезду с такой скоростью, какой позавидовал бы иной новобранец. Сергей проводил ее взглядом, потом посмотрел на перчатку: — Меня только что усыновили. Окончательно. — Да, — подтвердил ХРАЗ. — И, судя по вашей улыбке, вы не возражаете. — У меня нет улыбки. — Есть. Я фиксирую движение лицевых мышц. Правый угол рта приподнят на три миллиметра. — Три миллиметра — это не улыбка. — Это начало улыбки. Для вас это значительный прогресс. П-3 хмыкнул и двинулся к подъезду. У двери обернулся на опустевший двор, на тополя, на лавочку, где теперь сидели только голуби. Где-то в городе сейчас четверка мошенников спешно паковала вещи. Где-то в банке обрабатывался возврат. А где-то на кухне Клавдия Степановна уже доставала муку и яблоки. — ХРАЗ, — сказал он, поднимаясь по лестнице, — а ты заметил? Я сегодня получил паспорт. И даже не психанул. — Я заметил. И я горжусь вами, Сергей. — Ты? Гордишься? — Да. И позволю себе заметить: Дмитрий Сергеевич тоже вами гордится. Он только что подошел к двери. Вероятно, хочет вас поприветствовать. П-3 открыл дверь. Кот действительно сидел на пороге — прямой, величественный, как памятник. Увидел хозяина — медленно моргнул. Что на кошачьем языке, наверное, означало: «Молодец. Но эклеры все равно мои». — Ладно, Дмитрий Сергеевич, — сказал П-3, разуваясь, — с тебя тоже поздравления принимаются. Кот развернулся и пошел на кухню, давая понять, что поздравления — это хорошо, но ужин — лучше. Вечер удался на славу. Клавдия Степановна испекла пирог. Он вышел пышным, сладким и до того душистым, что Дмитрий Сергеевич, презрев свое обычное достоинство, уселся у стола и требовательно мяукал, пока ему не выдали маленький кусочек. — Совсем распустил кота, — ворчала старушка, но кусочек отрезала. — На Дмитрия Сергеевича отзывается, а ведет себя как попрошайка. — Он не попрошайка, — заступился Сергей. — Он тактический реквизитор. Изымает ресурсы в свою пользу. — Чего? — Клавдия Степановна прищурилась. — Еду клянчит, — перевел ХРАЗ из перчатки. — А, ну так бы и сказал. Еду — это можно. Нечаев отхлебнул чай и оглядел кухню. Перчатка на столе мерцала синим. Кот на табурете вылизывал вишневую крошку. За окном горели фонари. Уют. Настоящий, плотный, как зимнее одеяло. Он за последние недели почти привык, но иногда все равно накрывало: как будто он все еще спит где-то на Предприятии, а этот мир — просто долгий, слишком хороший сон. — Ты чего задумался, Сереженька? — Клавдия Степановна тронула его за руку. — Да так, — — он качнул головой. — Просто подумал: месяц назад у меня не было ни паспорта, ни дома, ни кота. А теперь все есть. Даже бабушка. — Ну вот, — старушка просияла, — а я что говорила? Жизнь налаживается. — Налаживается, — согласился он. Когда Клавдия Степановна ушла, унося пустую тарелку из-под пирога, П-3 остался на кухне один. Дмитрий Сергеевич перебрался с табурета на диван, Алиса на столе погасила фиолетовый ободок, уходя в ждущий режим. — Сергей, завтра День молодежи. Нечаев оторвался от яичницы и посмотрел на перчатку. — Чего? — День молодежи. Ежегодный праздник, учрежденный в 1958 году. В современной России отмечается в последнюю субботу июня. По всему городу будут проходить концерты, ярмарки, спортивные мероприятия и фейерверки. — И что? — П-3 наколол кусок яичницы на вилку. — Я уже не молодежь. — Вам тридцать два года, — напомнил ХРАЗ. — Это все еще молодежь по классификации Всемирной организации здравоохранения. Кроме того, вам полезно посетить массовое мероприятие в мирной обстановке. Это поможет закрепить позитивные социальные паттерны. — Чего закрепить? — Привыкнуть к людям, — перевел ХРАЗ. — Которые не стреляют. П-3 хмыкнул. — А кот? — Кот может остаться дома. Или можете взять его с собой — я подобрал шлейку. — ХРАЗ. Он шлейку ненавидит. — Он ненавидит шлейку, но любит вас. Возможно, компромисс достижим. Дмитрий Сергеевич медленно повернул голову и посмотрел на перчатку с выражением «ты что, серьезно?». Потом перевел взгляд на хозяина: «ты же не поведешься?» — Ладно, — сказал П-3, вставая, — схожу. Один. А то еще кот начнет салют бояться, а у меня потом лечи его от посттравматического синдрома. — Ирония засчитана, — отозвался ХРАЗ. — Но я напомню, что посттравматический синдром бывает и у людей. И прогулка на свежем воздухе — часть терапии. Город назавтра гудел. Улицы, обычно тихие в субботнее утро, были запружены народом. Сергей вышел из метро на Пушкинской и на минуту просто замер, переваривая увиденное. Люди текли сплошным потоком, шумным, смеющимся. Подростки в ярких футболках, пары с детьми на плечах, старики с мороженым, девушки в сарафанах, парни с гитарами. Над головами покачивались воздушные шары — красные, синие, белые. Откуда-то доносилась музыка — не военный марш, не сирена тревоги, а что-то ритмичное, с басами, под что хотелось пританцовывать. — Ебучие пироги, — выдохнул П-3. — ХРАЗ, тут людей больше, чем в казарме перед построением. — По данным городской администрации, ожидается около двухсот тысяч посетителей, — отозвался ХРАЗ. — Это стандартное количество для мероприятия такого масштаба. — Двести тысяч… — П-3 покачал головой. — Целая армия. Только без оружия. — Это называется «гуляние», Сергей. Рекомендую присоединиться. Он двинулся по Тверской, которую перекрыли для машин и отдали пешеходам. Вдоль улицы выстроились торговые палатки — длинные ряды, уходящие вдаль. Чего тут только не было: шашлыки и сладкая вата, лимонады всех цветов, сувениры, футболки с принтами, игрушки, картины, украшения, керамика. Запахи смешивались в один густой, сладковато-пряный коктейль — жареное мясо, карамель, свежая выпечка, хвоя от каких-то поделок. — В моем мире такого не было, — негромко сказал Нечаев, оглядываясь. — Вообще. Даже в лучшие времена. — Наш мир был ориентирован на производство и оборону, — ответил ХРАЗ. — Этот — на потребление и развлечения. Две разные модели цивилизации. — Эта мне нравится больше. — Мне тоже. П-3 прошел мимо палатки с шашлыками. Остановился. Вернулся. — Один, — сказал он продавцу. — Свинина или курица? — весело спросил парень в заляпанном фартуке. — Свинина. И хлеба кусок. Через минуту он шагал дальше, вгрызаясь в горячее мясо. Сок тек по пальцам, он вытирал их о салфетку и чувствовал себя почти счастливым. Простая еда, простая прогулка, и никто не пытается тебя убить — что еще надо человеку? — ХРАЗ, а ты чувствуешь запахи? — спросил он вдруг. — Нет. Мои сенсоры не включают обоняние. — Жаль. Тут пахнет офигенно. Как будто весь город — одна большая кухня. — Я могу проанализировать химический состав воздуха и предположить, какие ароматы вы сейчас ощущаете. Но это не то же самое, что чувствовать. — Не то, — согласился П-3. — — Но ты не расстраивайся. Я тебе расскажу. — Буду признателен. На Пушкинской площади развернули целый городок аттракционов. Карусели, тир, батуты, лабиринты из сена, какие-то надувные горки, с которых дети съезжали с визгом. Сергей задержался у тира. Профессиональный интерес. — Десять выстрелов, — зазывал мужик в кепке, — собьешь все мишени — приз! Мишени были жестяные, с облупившейся краской. Ружье пневматическое, с кривым прицелом. П-3 взял его, взвесил в руке, хмыкнул. — ХРАЗ, корректировку давай. — Прицел сбит на два градуса вправо. Учтите, ветер слабый, юго-западный. Сергей вскинул ружье и за три секунды сбил все десять мишеней. Зазывала поперхнулся. Нечаев молча положил ружье на стойку и выбрал приз, плюшевого зайца. — Это кому? — спросил ХРАЗ. — Клавдии Степановне. Она любит мягкое. — Логично. Дальше была палатка с головными уборами. Чего там только не висело: кепки, панамы, банданы, шапки-ушанки всех расцветок, береты, сомбреро. Сергей засмотрелся на одну шапку — синюю, с большим помпоном и вышитыми на боку оленями. Она была совершенно нелепой и совершенно прекрасной. — Это не просто шапка. Это произведение искусства. Продавщица, заметив его интерес, тут же оживилась: — Отличный выбор! Норвежская шерсть, ручная вязка! Вам очень пойдет! П-3 взял шапку в руки. Помпон качнулся. Олени на боку смотрели с немым укором. — Беру, — сказал он. — Сергей, — осторожно начал ХРАЗ, — сейчас июнь. Температура воздуха плюс двадцать четыре. — И что? — Шапка с помпоном и оленями не совсем сезонный аксессуар. — Зато она офигенная. И я ее куплю. На зиму. Или просто так. — Вы не носите шапки даже зимой. — А эту буду носить. — П-3 натянул шапку на голову и повернулся к продавщице: — Сколько? Через минуту он шагал дальше — в кожаной куртке, с перчаткой на руке и синей шапке с оленями. Прохожие оглядывались, кто-то улыбался, кто-то фотографировал. Нечаеву было все равно. — ХРАЗ, я выгляжу как идиот? — Вы выглядите как человек, который купил шапку с оленями в июне. Но, судя по всему, вам идет. — Спасибо. — Это была не похвала. Это была констатация факта. — Все равно спасибо. У палатки с мороженым П-3 встал в очередь. Перед ним топталась пара подростков: парень и девушка, держащиеся за руки. Девушка что-то щебетала, парень кивал. Обычные. Простые. У них впереди был целый вечер: карусели, сладкая вата, может быть, первый поцелуй на скамейке. Нечаев вдруг поймал себя на мысли, что завидует. Не зло, не горько, а как-то… тихо. Этим детям не нужно носить броню и помнить, как пахнет горелая плоть. Они выросли в мире, где война — это игра на компьютере, а стрельба — это аттракцион в тире. И это было правильно. Так и должно быть. — ХРАЗ, — тихо сказал он, — как думаешь, я бы смог так жить? Ну, если бы родился здесь? — Вы бы адаптировались, — ответил ХРАЗ. — Человеческая психика пластична. Но тогда вы были бы не тем Сергеем Нечаевым, которого я знаю. А кем-то другим. — Может, оно и к лучшему. Быть другим. — Возможно. Но я ценю того Сергея Нечаева, который существует сейчас. С шапкой и зайцем под мышкой. Сергей усмехнулся и купил два мороженых. Одно съел сам, второе молча протянул девушке в очереди. Та удивилась, засмеялась, сказала «спасибо». Маленький жест, секундный обмен — и П-3 пошел дальше, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к погоде. Ближе к вечеру он забрел в парк Горького, где на большой сцене выступала какая-то группа. Музыка гремела, толпа качалась в такт, подпевала. Нечаев встал с краю, прислонившись к дереву, и смотрел. На сцене прыгал парень с гитарой, за ним ухали барабаны, и все это сливалось в единый ритм. — В моем мире музыка была другой, — сказал он. — Марши, гимны, иногда что-то лирическое по радио. А это… — он покачал головой, — это как будто энергия в чистом виде. — Рок-музыка, — определил ХРАЗ. — Жанр, основанный на использовании электрогитар и ударных. Популярен с середины двадцатого века. В вашем мире, насколько я помню, рок-музыка тоже существовала, но была ограничена цензурными рамками. — Ты и про рок знаешь? — Я прочитал несколько энциклопедий. Пока вы спали. — Ты когда-нибудь спишь? — Я не нуждаюсь во сне. — Я помню, — П-3 усмехнулся. — Странный ты, — сказала подруга, но без осуждения. — Но видно, что хороший. — Я ему то же самое говорю, — кивнула Клавдия Степановна. — Ты надолго тут, Сереженька? — До салюта. — Ой, салют — это хорошо. Приходи потом, чай попьем. — Приду. Он двинулся дальше, а за спиной услышал, как Клавдия Степановна говорит подруге: «Это мой сосед. Из другой реальности». И подруга ответила: «Ну, бывает». Сергей улыбнулся. Впервые за долгое время — просто так, без причины. Салют начался в десять вечера. Первый залп разорвал небо золотыми искрами. Второй — красными и зелеными. Третий — целым букетом, рассыпавшимся на сотни светящихся точек. Толпа на набережной ахнула, зааплодировала, кто-то засвистел. Дети на плечах у отцов тянули руки к небу. П-3 стоял у парапета, задрав голову. Шапка с оленями сползла на затылок. Заяц уже был вручен, руки свободны. Это было красиво. Очень красиво. В его мире салюты тоже были. Но другие. Ими отмечали военные победы или государственные праздники. Они гремели над колоннами техники, над марширующими солдатами, над портретами вождей. А здесь — просто так. Просто чтобы люди улыбнулись. — ХРАЗ, — тихо сказал он, глядя в небо, — знаешь, что я понял? — Что именно? — Я понял, зачем мы здесь. Ну, не в глобальном смысле. А в простом. Мы здесь, чтобы смотреть салют. И есть шашлыки. И покупать дурацкие шапки. И носить старушкам зайцев. Понимаешь? Мы здесь, чтобы жить. Перчатка помолчала. Потом ХРАЗ ответил — тихо и как-то очень по-человечески: — Я понимаю, Сергей. И я рад, что мы здесь. Очередной залп раскрасил небо в синий и серебряный. Толпа зааплодировала снова. А Нечаев стоял, смотрел на огни и думал, что жизнь — странная штука. Иногда она кидает тебя в ад. Иногда — в мир, где есть салют, шашлыки и смешные шапки. И если уж тебе повезло оказаться здесь, надо просто смотреть. И жить. И радоваться. — С праздником, ХРАЗ. — С праздником, Сергей. Где-то в толпе женщина с ребенком на плечах показала пальцем в небо: «Смотри, звезда!» Мальчик захлопал в ладоши. Салют продолжался. А майор Нечаев, он же П-3, он же Сереженька, стоял на набережной Москвы-реки в шапке с оленями и улыбался. Просто так. Без причины.