Темус — алый кардинал

Первые два дня после похорон Кейл не читал дневник. Не потому что боялся — просто понимал что сейчас не то время. Мама говорила: читай медленно. Дай каждой части улечься. Он воспринял это буквально — сначала пусть уляжется то что случилось, потом дневник. Поместье жило своей скорбной жизнью. Слуги ходили тихо. Рон держал порядок с каменным лицом — Кейл видел что тому тяжело, Рон работал здесь двадцать лет, но Рон был из тех людей которые держат тяжёлое внутри и продолжают делать что нужно. Кейл уважал это. Отец оставался в поместье. Он не говорил много — просто был. Иногда сидел в её комнате. Иногда в библиотеке. Иногда Кейл видел его в саду — стоит у западной лестницы и смотрит вниз. Просто стоит. Кейл не подходил. Это было не его пространство — это было отцовское горе, отдельное, своё. Своё горе Кейл держал внутри. Как она учила. --- На третий день после похорон он встал раньше обычного. Ещё темно было — тот особый предрассветный час когда небо уже не чёрное но ещё не серое, что-то между. Оделся тихо. Заплёл косу — медленно, аккуратно, каждую прядь на месте. Посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Карие глаза с алым отливом смотрели в ответ. Он взял дневник со стола — держал уже два дня рядом, не открывая — и вышел. Поместье спало. Только один стражник у ворот — кивнул Кейлу, не остановил. Молодой господин, утренняя прогулка, не его дело. Кейл пошёл через сад. Снег скрипел под ногами — лёгкий, сухой. Холодно. Он не взял перчаток — забыл, или не подумал. Руки быстро замёрзли. Он не вернулся за перчатками. Через сад, через ворота в дальней стене, по тропинке вдоль изгороди, потом через поле — оно было белым, ровным, следов никаких кроме птичьих. Потом холм, подъём, дыхание облаком пара. И лес за холмом. Мама описала точно. Старый дуб он увидел сразу — огромный, один из самых старых деревьев в округе, Кейл видел его раньше на прогулках но никогда не думал о нём отдельно. Просто дерево. Теперь — место. Поляна вокруг него была небольшой — снег здесь лежал нетронутым, мягким. Под снегом — первоцвет весной. Сейчас — просто белое. Кейл вошёл на поляну. Остановился. --- Он почувствовал её сразу. Не увидел — почувствовал. Как тепло которое идёт не снаружи а изнутри, из-под земли, из воздуха, отовсюду сразу. Тихое, ровное, терпеливое. Ждущее. Кейл стоял и дышал — медленно, как на тренировке. Тишина нашлась быстро — быстрее чем обычно, как будто место помогало. Сила была здесь. Он знал это без слов — знал как знают что солнце тёплое или что вода мокрая. Просто знал. Он шагнул ближе к дубу. И ещё шагнул. Дерево было огромным — ствол в три обхвата, кора в глубоких морщинах, ветви уходили вверх и в стороны как руки. Без листьев сейчас — только ветви против серого рассветного неба. Кейл положил руку на кору. И сила пришла. --- Не резко. Не больно. Медленно — как вода которая поднимается. Как рассвет который происходит незаметно пока не понимаешь что уже светло. Кольца жизни. Он не видел их буквально — не было никакого сияния, никакого цвета. Просто — вдруг он мог чувствовать. Дерево под рукой было живым — по-настоящему живым, не просто деревом, он чувствовал как оно живёт, медленно, глубоко, корнями уходя в мёрзлую землю и всё равно живя. Птица где-то в ветвях — он чувствовал её, маленькое тёплое существо, пульс быстрый как часики. Трава под снегом — спящая, не мёртвая, просто спящая. Всё вокруг было живым. И он чувствовал каждую жизнь отдельно — как нити, как кольца, как Джур и говорила. Кольца жизни всего живого вокруг. Это было огромно. Кейл стоял и держался за кору и чувствовал огромность этого — не пугающую, просто огромную. Как первый раз видишь море. Просто — большое. Больше чем ожидал. Потом — удар. --- Не физический. Что-то внутри, за глазами, в основании черепа — как будто кто-то открыл дверь которой раньше не было. Распахнул. И через неё — хлынуло. Кейл не упал. Потом он думал что это странно — что не упал. Просто стоял, держась за дерево, и смотрел. Не на поляну. Куда-то ещё. --- Он видел город. Большой — больше любого города которые он видел, больше столицы о которой читал в книгах. Высокие здания, широкие улицы, рынки, площади. Люди — много людей. Потом — огонь. Не случайный, не один дом. Сразу всё — как будто кто-то поднёс факел к карте и карта занялась. Улицы горели. Здания рушились — медленно, тяжело, как падают большие вещи. Люди бежали. Кейл смотрел и не мог отвернуться. Другой город. Тоже горит. Деревня — маленькая, он видел такие. Горит. Поле — пшеница, летнее, золотое. Горит. Лес — деревья вспыхивают одно за другим как свечи. Река — она не горит, реки не горят, но вода в ней красная. Не от огня — от другого. Кейл не смотрел долго. И везде — везде над этим всем — небо. Не синее, не серое, не ночное. Какое-то другое — как будто небо тоже умерло. Пепельное. Тяжёлое. А на высоком месте — там где должно быть что-то хорошее, дворец или храм или просто холм — стояла фигура. Высокая. В белом — роскошном, с золотыми нитями, ослепительно чистом на фоне пепельного неба. Рыжие волосы — длинные, густые — спадали на плечи небрежно, почти по-человечески. Если бы Кейл увидел его со спины — мог бы принять за кого-то знакомого. Почти за отражение. Но потом фигура повернулась. Белая маска закрывала верхнюю половину лица — изящная, с тонкими узорами, оставляла открытыми только глаза и сжатые губы. Глаза были тёмными — почти чёрными, глубокими как колодец без дна — и в них не было ни злобы ни радости. Просто холод. Просто факт. Он смотрел на горящий мир как смотрят на то что давно решено и не требует пересмотра. Равнодушие было страшнее всего. Страшнее огня, страшнее красной реки, страшнее пепельного неба. Просто стоит. Просто смотрит. Просто — есть. Белая Звезда. Он знал это без объяснений — как знал что сила ждала именно его. Просто знал. Десять минут. Он не знал тогда что прошло именно десять минут — просто потом, когда считал, получилось десять. Стоял и смотрел. Не мог отвернуться — не потому что не пускали, просто смотрел. Как смотришь на что-то огромное которое не вмещается в голову сразу. Потом — дверь закрылась. Поляна. Дуб. Рука на коре. Холод. --- Кейл стоял и не двигался долго. Птица в ветвях возилась — он всё ещё чувствовал её, тёплую, быструю. Дерево под рукой жило — медленно, глубоко. Трава спала под снегом. Кольца жизни никуда не делись. Просто теперь тише — как звук который был очень громким а потом привык и стал обычным фоном. Кейл убрал руку от коры. Посмотрел на ладонь. Обычная рука. Замёрзшая — он только сейчас вспомнил что без перчаток. Потом сел на снег. Прямо так — просто сел, у корней дуба. Снег холодный через одежду. Всё равно. Думал. Думал про горящие города. Про красную реку. Про пепельное небо. Про белую фигуру которая стояла над всем этим с равнодушием которое страшнее злобы. Думал: мама это видела. Она видела это и всё равно оставалась спокойной. Каждый день. Всё время что он её знал. Это требует огромного усилия. Думал: она умерла чтобы я мог это изменить. Подготовила меня. Рассказала. Написала дневник. Оставила силу там где я найду. Всё для того чтобы это — горящие города, красная река, белая фигура — не стало настоящим. Кейл смотрел на белую поляну. На птичьи следы в снегу — маленькие, лёгкие, аккуратные. На ветви дуба против серого неба. Думал: мне почти девять лет. Я один. Мама умерла три дня назад. Я только что видел как горит весь мир. Думал: и что с того. Эта мысль пришла сама — не как бравада, не как отчаяние. Просто как факт. Я один. И что с того. Это ничего не меняет в том что нужно делать. Встал. Снег с одежды стряхнул — машинально. Достал тетрадь из-за пазухи — она была там, он взял её вместе с дневником не думая, на автомате. Перо тоже было — он всегда носил при себе, ещё одна привычка. Руки замёрзли. Писать было неудобно — пальцы слушались плохо. Он писал всё равно. Медленно, подробно. Каждую деталь которую помнил — города, порядок в котором видел, деревня, поле, лес, река, небо. Белую фигуру — не только что видел, но как почувствовал. Равнодушие. Холод. Факт. Потом остановился. Добавил отдельно: *Кольца жизни — есть. Принял. Чувствую всё живое рядом. Дерево, птица, трава под снегом. Мамина сила. Теперь моя.* Закрыл тетрадь. Посмотрел вверх — на ветви дуба, на серое небо между ними. Сказал вслух — тихо, просто чтобы сказать: — Я изменю это. Никто не слышал. Лес, поляна, птица в ветвях. Тихо. Он поправил косу — выбилась прядь, пока сидел на снегу. Убрал её на место. Повернулся. Пошёл домой. --- Дорога обратно была той же — лес, холм, поле, тропинка вдоль изгороди. Рассвело пока он был на поляне — небо стало серым, потом чуть розовым на востоке. Слабый зимний рассвет, не яркий, но настоящий. Кейл шёл и думал. Не про горящий мир — это он уже думал, записал, уложил на место. Думал про следующее. Что делать теперь. Читать дневник. Мама говорила — читай медленно. Значит начать сегодня. Первую часть. Продолжать тренировки. Каждый день. Не останавливаться. Учиться — всему что можно учиться. Истории, тактике, языкам. Каждое знание полезно — он не знал ещё как именно, но знал что полезно. И — понять что делать с отцом. Дерут скоро уедет — дела графства не ждут бесконечно. Что значит тогда жить в поместье одному, с Роном и слугами. Что значит быть наследником. Что делать с этим. Много всего. Кейл шёл и перечислял — не тревожно, методично. Как перечисляют задачи которые нужно выполнить. Большой список. Длинный. Займёт время. Хорошо. У него есть время. Вошёл в ворота поместья. Стражник кивнул. Кейл кивнул в ответ. Двор был пустым ещё — слуги начинали шевелиться, дым из кухонной трубы, запах дров. Матис уже работал. Жизнь поместья просыпалась. Кейл остановился посреди двора. Посмотрел на поместье — на серые каменные стены, на высокие окна, на трубы. На сад за западным крылом — там где западная лестница. Не смотрел на неё специально, просто — видел. Думал: это моё место сейчас. Пока я здесь — здесь моё место. Потом будет другое. Зашёл внутрь. --- Отец был уже в столовой — сидел с чашкой и смотрел в окно. Кейл вошёл, поздоровался. Дерут посмотрел на него — на мокрые от снега сапоги, на щёки красные от холода. — Где был, — спросил он. — Гулял, — сказал Кейл. Дерут смотрел на него секунду. Потом кивнул — не стал спрашивать дальше. Кейл сел. Слуга принёс завтрак — овсянка с мёдом. Как всегда. Матис не менял меню в горе — и это было правильно, думал Кейл. Некоторые вещи должны оставаться. Они ели молча. Потом Дерут сказал — не глядя на него, в окно: — Мне нужно уезжать через два дня. Дела. — Понимаю, — сказал Кейл. — Рон останется. Поместье в порядке. — Пауза. — Господин Айнс продолжит занятия. — Хорошо, — сказал Кейл. Дерут повернулся к нему. Смотрел. — Ты в порядке, — сказал он. Не вопрос — как будто проверял вслух. — Да, — сказал Кейл. — Она бы... — Дерут начал и остановился. Кашлянул. — Она хотела чтобы ты был в порядке. — Знаю, — сказал Кейл. — Она говорила мне. Отец смотрел на него — долго, с тем же выражением что было на охоте, когда сказал: ты изменился. — Ты слишком взрослый для своего возраста, — сказал Дерут наконец. Тихо. Не как упрёк. — Мама учила, — сказал Кейл. — Да, — сказал отец. — Она умела. Он встал. Поставил чашку. — Если нужно что-то — пиши, — сказал он. — Я буду отвечать. — Хорошо, — сказал Кейл. Дерут пошёл к двери. Остановился. — Волосы не стриги, — сказал он. Не глядя назад. — Она просила. Кейл смотрел на его спину. — Не буду, — сказал он. Отец вышел. Кейл сидел за столом один. Доел овсянку — методично, до конца. Подумал что Матис старался. Нужно было съесть всё. Потом встал. Пошёл в библиотеку. --- Сел за мамин стол у окна. Положил перед собой дневник. Положил рядом свою тетрадь — открытую, на чистой странице. Для заметок — она говорила читать и думать, значит нужно записывать мысли по ходу. Посмотрел на дневник. Тёмная кожаная обложка. Потёртые углы. Застёжка. Ключик на шнурке который она оставила внутри. Он открыл застёжку. Открыл первую страницу. Почерк у неё был ровным — аккуратным, не красивым специально, просто ровным. Она писала как думала — чётко, без лишнего. Первая страница была без заголовка — просто текст, сразу. *Если ты читаешь это — значит всё случилось как я видела. Значит ты нашёл силу и она у тебя. Значит ты справился с первым.* *Не торопись с этим дневником. Читай медленно. Я писала годами — можешь читать месяцами. Ничего не горит. Пока.* Кейл остановился на этом слове — пока. Чуть улыбнулся. Она даже здесь оставалась собой. Читал дальше. *Здесь три части. Первая — про тех кто против нас. Белая Звезда, охотники, как они связаны, что я видела про их планы. Вторая — про древние силы. Где они, как к ним подобраться, что знаю про каждую. Третья — про людей. Те кого я видела в пророчествах, кто они, почему важны.* *Начни с первой части. Потом посмотришь сам.* Кейл взял перо. Написал в тетради: *Три части. Белая Звезда. Силы. Люди. Начинаю с первой.* Перевернул страницу. И начал читать. --- Читал долго. Не всё — мама говорила не торопиться. Первые несколько страниц первой части. Останавливался когда нужно было думать. Записывал вопросы — те на которые не было ответа в прочитанном, возможно были дальше. За окном зимний день шёл своим ходом — серый, тихий. Рон заглянул один раз — убедился что жив, предложил обед. Кейл сказал что придёт через час. Рон ушёл. Кейл читал. Думал про маму которая писала это — сидела может быть за этим же столом, при свечах, и записывала то что видела. Одна. Зная что никому не покажет кроме него. Зная что к тому времени как он будет читать — её уже не будет. Писала всё равно. Потому что он должен был знать. Он закрыл дневник — аккуратно, застегнул. Положил ладонь сверху. Сказал тихо — не вслух почти, просто губами: — Спасибо. Встал. Убрал дневник и тетрадь. Пошёл обедать. --- Вечером, перед сном, он сделал упражнения. В комнате, у окна — холодный воздух от стекла, тихий вечер снаружи. Дышал, искал тишину, держал ритм. Тишина нашлась быстро. Она теперь всегда находилась быстро — как будто кольца жизни помогали, делали что-то такое внутри что тишина становилась ближе. В тишине — ничего особенного. Просто тишина. Просто он. Потом открыл глаза. Лёг. Смотрел в потолок. Думал: сегодня был первый день. Первый из многих. Я принял силу. Читал дневник. Ел овсянку. Говорил с отцом. Просто первый день. Завтра — встать. Заплести косу. Тренировка. Дневник. Учёба с господином Айнсом. Ещё дневник вечером. Просто каждый день. Фундамент строят медленно. За окном была зимняя ночь — тёмная, со звёздами. Первые за несколько дней — облака разошлись. Кейл смотрел на звёзды через стекло. Думал про белую фигуру над горящим миром. Думал: я изменю это. Не сейчас — он слишком мал сейчас, слишком многого не знает, слишком многому ещё учиться. Но это не значит не сейчас — это значит начинать сейчас. Каждый день это начало. Закрыл глаза. Уснул.