Темус — алый кардинал

Отец уехал через два дня после похорон. Обычные сборы — слуги с вещами, лошади у ворот, Рон с последними распоряжениями. Дерут попрощался с Кейлом во дворе — пожал руку, коротко, по-своему. Посмотрел на него с тем же выражением что и раньше — ты слишком взрослый для своего возраста. Не сказал этого вслух. Просто смотрел. — Пиши если нужно, — сказал он. — Хорошо, — сказал Кейл. — Рон здесь. Господин Айнс придёт как обычно. — Знаю. Дерут ещё секунду смотрел на него. Что-то в его лице было уже тогда — не то. Не плохое, просто другое. Как будто что-то внутри него треснуло и он держал трещину руками, изо всех сил, и пока держал. Потом развернулся. Сел на лошадь. Стук копыт. Ворота. Дорога вниз с холма. Кейл стоял во дворе и смотрел как отряд уходит. Рон рядом — молча, с прямой спиной. Когда последний всадник скрылся за поворотом Рон сказал: — Молодой господин. Обед через два часа. — Хорошо, — сказал Кейл. Рон ушёл. Кейл постоял ещё немного. Смотрел на пустую дорогу. Думал: теперь поместье на Рона. И на меня — насколько я могу. Новый порядок. Привыкать. Пошёл в библиотеку. Читать дневник. --- Январь шёл своим ходом. Кейл читал дневник методично — каждый день после завтрака, по несколько страниц. Останавливался когда нужно было думать. Записывал в тетрадь. Иногда перечитывал написанное раньше — проверял, нет ли противоречий, не упустил ли что важное. Мама писала плотно — много информации, мало лишних слов. Точно, без украшений. Он узнавал её стиль. Первая часть про Белую Звезду была тяжёлой. Не потому что страшной — Кейл умел держать страх внутри. Просто много. Белая Звезда был не просто враг — он был системой. Руки, охотники, агенты по всему континенту, планы которые шли параллельно, долго, терпеливо. Мама видела не всё — писала об этом честно. Видела кусочки, отрывки. Но кусочки складывались в картину. Кейл складывал. Рисовал в тетради схемы — не красиво, просто чтобы видеть. Кто связан с кем. Что ведёт к чему. Это было похоже на шахматы. Белая Звезда думал длинными ходами. Терпеливо. Значит — нужно думать так же. --- Господин Айнс приходил три раза в неделю. Занятия шли — история, математика, география. Кейл смотрел на то что изучал иначе теперь. История — это не даты и имена. Это решения. Кто и почему выбрал именно так, и к чему это привело. Он задавал вопросы которые ставили господина Айнса в тупик. Почему командующий выбрал северный маршрут а не южный. Почему союз распался именно тогда а не раньше. Почему город сдался без боя. Господин Айнс отвечал как умел. Иногда говорил — не знаю, в источниках не указано. Кейл записывал это тоже. Белые пятна в истории были иногда интереснее самой истории. --- Тренировки каждое утро. Кольца жизни изменили что-то — всё живое вокруг стало фоном, постоянным и тихим. К концу января почти не замечал его — просто знал что есть. Видений настоящих всё ещё не было. Только краешные ощущения — редкие, лёгкие. Записывал без разочарования. Придёт когда придёт. --- Письмо от отца пришло в начале февраля. Короткое — дела идут, всё в порядке. Кейл написал ответ такой же короткий. Читая между строк — а Кейл умел читать между строк — письмо было написано человеком у которого не всё в порядке. Слова правильные, но что-то в их расстановке, в том какие темы обходил стороной. Рон получил отдельное письмо — деловое, про поместье. Кейл не читал, но видел как Рон его складывал. Лицо у Рона было непроницаемым. Это само по себе говорило кое-что. --- Дерут вернулся в середине февраля. Без предупреждения — просто приехал. Кейл услышал лошадей во дворе, вышел. И сразу увидел что что-то изменилось. Не в одежде, не во внешности — в том как он двигался. Чуть тяжелее чем обычно. Чуть менее точно. Как человек который несёт что-то тяжёлое внутри и это начинает сказываться снаружи. Запах Кейл почувствовал когда отец прошёл мимо. Вино. Не сильно — но ощутимо для полудня. Рон встретил у входа. Принял плащ. Ни слова лишнего — с непроницаемым лицом которое Кейл уже видел при письме. Кейл вернулся в библиотеку. Читал дальше. --- Ужин был странным. Дерут сидел во главе стола. Говорил — про дела графства, про соседей. Слова правильные, голос ровный. Но бокал наполнялся слишком часто. Кейл ел и наблюдал — незаметно. Как отец наливает сам не дожидаясь слуги. Как рука чуть дрожит — не сильно, но дрожит. Как взгляд иногда уходит внутрь. Матис принёс хорошее мясо. Дерут почти не ел. Пил. После ужина Рон убрал со стола с таким видом как будто это был обычный вечер. Может быть для него уже был обычным — Кейл подумал об этом. Может быть началось не сегодня. --- На следующий день Дерут вышел к завтраку поздно. Красные глаза. Медленные движения. Кейл уже заканчивал есть. Поздоровался коротко. Пауза. Дерут сел. Слуга принёс чай — Рон видимо распорядился заранее, чай а не вино. Дерут посмотрел на чашку. Взял. Пил молча. Кейл доел. Встал. — Я занимаюсь, — сказал он. — Хорошо, — сказал Дерут. Кейл вышел. --- На третий день случился разговор — вечером, в библиотеке. Дерут вошёл. Не шатаясь — держался прямо из какого-то упрямства. Но медленно. Сел в кресло напротив. Кейл убрал дневник незаметно. Поднял глаза. — Ты осуждаешь меня, — сказал Дерут. Не вопрос. — Нет, — сказал Кейл. — Лжёшь. — Нет, — повторил Кейл. — Я наблюдаю. Дерут смотрел на него. — Мать научила? — Да. — Чему ещё она тебя научила? — Многому, — сказал Кейл. — Она была умной женщиной. — Да, — сказал Дерут тихо. — Была. Молчание. Длинное. Потом Дерут сказал — и в голосе было что-то сырое: — Я не понимаю как. Как ты вот так. Как камень. — Я не камень, — сказал Кейл. — Я держу внутри. — И не ломаешься? — Пока нет, — сказал Кейл честно. Дерут смотрел на него с выражением которое Кейл не умел назвать одним словом. Растерянность. Горечь. Что-то похожее на зависть — не злую, просто горькую. — Ты в неё, — сказал он тихо. — Весь в неё. — Знаю, — сказал Кейл. Дерут встал. Пошёл к двери. Остановился. — Волосы не стриги, — сказал он. Не глядя назад. — Она просила. — Не буду, — сказал Кейл. Вышел. --- На четвёртый день случился удар. Они были в кабинете — Дерут хотел говорить про поместье. Говорил правильные вещи, ровно, как человек который боится сбиться с ритма. Потом сказал: — Ты не плакал. Ни разу. На похоронах — как камень стоял. — Я плакал, — сказал Кейл. — Ночью. Один. — Это не то же самое. — Я знаю. — Она была твоей матерью, — сказал Дерут — и голос надломился на последнем слове. — Ты должен был... — Что? — спросил Кейл. Ровно. — Что я должен был? — Что-то человеческое, — сказал Дерут тихо. — Я человеческое, — сказал Кейл. — Просто не снаружи. Что-то в Дерут сломалось. Рука поднялась быстро — и удар был не сильным, открытой ладонью по щеке. Не то чтобы очень больно. Но неожиданно. Кейл не упал. Просто голова чуть повернулась. Стоял и смотрел на отца. Дерут стоял и смотрел на свою руку. На его лице был ужас — не злость, злости не было совсем. Ужас от самого себя. Как будто рука сделала это сама. — Кейл, — начал он. — Всё хорошо, — сказал Кейл ровно. — Я иду. Вышел. --- В коридоре остановился. Постоял секунду. Щека горела — не сильно. Он потрогал её машинально. Убрал руку. Не думал сейчас. Просто дышал — медленно, как на тренировке. Четыре счёта, задержка, шесть счётов. Потом пошёл к себе. --- В комнате достал тетрадь. Сел. Взял перо. Писал медленно — не торопился. Это было важно — не торопиться. Дать мысли улечься прежде чем записывать. *Февраль. Четвёртый день. Удар — несильный, открытой ладонью. Рука у него дрожала после. Он испугался себя больше чем я испугался удара.* Остановился. *Он сломан. Не плохой — сломан. Горе, вино. Люди выбирают по-разному когда больно. Мама держала внутри. Он топит. Это его выбор — не мой.* Ещё остановился. Думал. *Что значит этот человек для меня теперь? Он граф Хенитюз. Хороший граф — богатое графство, умное управление. Это правда. Но он не знает кто я на самом деле. Не знает про Темзов, про кровь, про задачу. Для него я — сын. Наследник. Ребёнок которого он ударил по щеке.* Пауза. *Я Темз. Это моё настоящее. Хенитюз — одежда. Нужная пока. Но одежда. Этот человек — граф. Граф Хенитюз. Не отец. Это точное слово. Скажу ему при следующей встрече — не сейчас, сейчас не то время. Но скажу.* Закрыл тетрадь. Лёг. Щека уже не горела. Смотрел в потолок. Думал про маму. Она никогда не поднимала на него руку. Никогда. Даже когда он был совсем маленьким — просто объясняла. Спокойно, один раз. Вот разница. Не в силе. В том что выбираешь когда внутри больно. Кейл запомнил это. Не в тетрадь — в себя. Глубже чем тетрадь. Когда устану — помнить что выбираю. Всегда выбираю. Уснул. --- На следующее утро Дерут вышел к завтраку трезвым. Красные глаза — но трезвый. Сел напротив Кейла. Налил себе чай. Ел молча. Кейл ел молча. Потом Дерут сказал — тихо, в стол: — Этого не должно было случиться. — Нет, — согласился Кейл. — Не должно. Пауза. — Я устал, — сказал Дерут. — Это не оправдание. — Нет, — согласился Кейл снова. Дерут поднял взгляд — посмотрел на него. Долго. Потом кивнул — коротко, как человек который принял что-то неудобное потому что оно правда. Встал. Пошёл к двери. Кейл смотрел ему в спину. Молчал. --- Дерут уехал через три дня. Прощание во дворе — обычное. Рон с распоряжениями. Лошади у ворот. Дерут подошёл к Кейлу. Пожал руку — как всегда. Посмотрел на него. — Пиши, — сказал он. Кейл смотрел на него. На этого человека — высокого, тёмноволосого, с усталыми серыми глазами. Хорошего графа. Сломанного человека. — Хорошо, — сказал Кейл. Пауза — короткая, намеренная. — Граф. Тихо. Без злости. Просто точно. Дерут замер на секунду. Смотрел на него — долго, с чем-то в лице которое Кейл не стал расшифровывать. Потом кивнул — медленно. Как будто принял что-то ещё. Что-то большее. Сел на лошадь. Уехал. --- Кейл стоял во дворе один. Смотрел на пустые ворота. Рон подошёл молча. Постоял рядом. — Молодой господин, — сказал он наконец. — Да, — сказал Кейл. — Обед через два часа. — Хорошо. Рон ушёл. Кейл постоял ещё немного. Думал: теперь один. По-настоящему. Рон здесь, слуги здесь. Но один — в том смысле в котором это важно. Пока. Мама говорила — потом будут люди. Потом будут союзники. Пока — один. И что с того. Повернулся. Пошёл в библиотеку. --- Сел за мамин стол. Открыл дневник. Читал до темноты. --- Через неделю после отъезда Дерута Кейл понял что стал другим. Не потому что случился удар — удар был просто точкой. Моментом когда что-то оформилось. Словом которое он произнёс вслух на прощание. Граф. Не с болью — с ясностью. Он был Темз. Это было его настоящее имя, его кровь, его задача. Хенитюз — одежда. Нужная пока. Но одежда. И тот человек был графом Хенитюзом. Хорошим графом, сломанным человеком. Но не тем кому Кейл был обязан собой. Это было важное понимание. Не злое — просто ясное. Кейл сидел вечером у окна. Смотрел на зимний сад — белый, тихий. Думал: у меня есть сила матери. Её дневник. Тетрадь. Тренировки каждое утро. И теперь — ясность про то кто я. Это не мало. Это фундамент. Встал. Подошёл к зеркалу. Алые волосы в косе. Карие глаза с алым отливом — в них что-то изменилось. Не сразу понял что. Потом понял. Ясность. Вот как она выглядит снаружи. Кивнул отражению — коротко, серьёзно. Лёг спать. Завтра — встать. Заплести косу. Тренировка. Дневник. Просто каждый день.