Контратака пушечного мяса/炮灰逆袭之路

— Лин Сяо, — позвал император. Лин Сяо опустил голову: — Слуга здесь. — Что ты думаешь об их словах? — спросил император. Лин Сяо стиснул зубы. Из того, что он знал по прошлой жизни, император не только ненавидел ложь, но и был проницателен до крайности. Раз он призвал канцлера – значит, истина ему уже известна. Однако он не стал уличать канцлера во лжи, а ограничился малым наказанием. Это означало, что император не хочет раздувать скандал. А раз он ещё и пообещал оставить Мо Ци, значит, у него на неё свои виды. Теперь он спрашивает Лин Сяо. Наверное, просто проверяет его преданность: станет ли он, подобно канцлеру, открещиваться ото всего? Канцлер, едва увидев Лин Сяо рядом с императором, тут же отрёкся от всякой связи с ним. Сказал, что Лин Сяо исчез после того, как Мо Ци попала во дворец – не иначе как боялся, что разоблачение мужчины в гареме навлечёт беду на весь его дом. Наверное, все, кто знал правду о появлении Лин Сяо во дворце, уже убиты. В доме канцлера сменилась прислуга. Лань Вэй, повинуясь просьбе Мо Ци, устроил Лин Сяо во дворец – канцлер об этом не знал. А когда Лин Сяо очнулся и, не пройдя очищения, устроил переполох, канцлер вмешался уже потом – через наставницу Линь. Так что позиция канцлера была такой: «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Подумав так, Лин Сяо опустил голову и ответил: — Они говорили неправду. Император приподнял бровь, глядя на него: — Тогда скажи Нам, что такое правда. У Лин Сяо не оставалось выбора. — У придворной дамы Мо и молодого господина Лань Вэя отношения далеко не обычные, — сказал он. Император сжал губы. Лин Сяо поднял голову: — Когда слуга жил в доме канцлера, все знали, что молодой господин Лань Вэй питает к Мо Ци глубокие чувства, весь дом об этом говорил. Канцлер был против. Та драгоценная подвеска оказалась у слуги только потому, что Лань Вэй подарил её Мо Ци. А я, как слуга Мо Ци, имел счастье её получить. Император слегка кивнул. Лин Сяо продолжил: — Даже после того, как придворная дама Мо попала во дворец, молодой господин Лань Вэй не оставил своих чувств. Он приказал слуге во всём оберегать придворную даму Мо Ци, чтобы ей не пришлось терпеть обиды, а также велел передавать ему весточки… Тут Лин Сяо осторожно покосился на выражение лица императора, но оно оставалось по-прежнему непроницаемым, отчего Лин Сяо сделался ещё осмотрительнее. — Но слуга понимал, что это неправильно, и не стал этого делать. Просто в прошлый раз случайно узнал, что тот евнух Ли передаёт письма, и так получилось, что Ваше Величество их перехватили. После того случая слуга больше не смел иметь с молодым господином Лань Вэем никаких дел. Поэтому, когда молодой господин Лань Вэй увидел слугу здесь, он так удивился. Император не подал виду. Для него было забавным наблюдать, как маленький евнух, боясь, что его не так поймут, мечется в объяснениях. Но при мысли о тайной связи придворной дамы Мо с Лань Вэем император мысленно холодно фыркнул в сторону канцлера. Власть велика – и амбиции велики. Лин Сяо, перебирая в голове всё, что могло бы прояснить дело, продолжил: — А сейчас, когда Ваше Величество узнали правду, господин канцлер, желая откреститься, сказал, что слуга исчез сразу после того, как придворная дама Мо попала во дворец. На самом деле же канцлер отправил придворную даму Мо во дворец не только потому, что хотел представить её Вашему Величеству. Его взор устремлён на положение благородной супруги* в вашем гареме.

*Благородная супруга (妃, Fēi)– это официальный титул наложницы высокого ранга (исторически 3-4 место). Каждая имеет свой почётный эпитет (первая часть имени), который указывает на её характер, красоту или заслуги. Но пусть они и относятся к одному рангу, их «уровни» могут быть различны в зависимости от дарованных привилегий.

Закончив, Лин Сяо обнаружил, что глубокие, тёмные глаза императора упёрлись прямо в него. От этого у него по спине побежал холодный пот. Лин Сяо стиснул зубы и склонил голову ниже: — Это Ваше Величество велели слуге говорить правду. В глазах императора промелькнула усмешка. Он неторопливо поднялся и подошёл к Лин Сяо: — Действительно, это Мы велели тебе говорить правду. Но, будучи слугой придворной дамы Мо, знаешь ли ты, что твои слова могут привести твою госпожу к неминуемой гибели? Лин Сяо мысленно закатил глаза. А что ему оставалось? Если бы он не сказал того, что император хотел услышать, остался бы жив? Император ведь спрашивал не просто так – он ждал правды и демонстрации лояльности. А теперь ещё и попрекает «господскими отношениями» с Мо Ци! Думал он так, но ослушаться не смел. Он почтительно склонился и ответил: — С тех пор как слуга поступил во дворец, он твёрдо помнит: во всём дворце у слуги только один господин – Ваше Величество. Император приподнял бровь: — Ты хорошо это понимаешь. Лин Сяо поклонился, выказывая преданность: — Раз уж слуга оказался во дворце, он – слуга Вашего Величества. И естественно, что он будет думать о благе государя. Услышав это, император опустил взгляд на Лин Сяо. Тот стоял на коленях, потупив глаза, с лёгкой улыбкой – ни подобострастия, ни робости. Императору вдруг стало интересно. Уголки его губ чуть приподнялись. Он повернулся, сел на своё место и произнёс: — Раз так, помоги Нам растереть тушь*.

*Растирать тушь (磨墨) – традиционная китайская тушь для письма была в виде твёрдых палочек, которые нужно было растирать с водой на специальной тушечнице. Это было поручением для прислуги.

Лин Сяо опешил, не сразу поняв, чего от него хотят. Эти слова значили, что император оставил это дело без последствий? Он поспешно вскочил, семенящими шажками подошёл к столу и принялся растирать тушь. В душе он облегчённо выдохнул – показалось, будто жизнь вернулась к нему. Видно, его честность и вправду оказалась правильной. Император и без него знал о Мо Ци и Лань Вэе. А Лин Сяо он спросил просто чтобы проверить: не заодно ли он с канцлером? Хорошо ещё, что император заинтересовался только Лань Вэем и Мо Ци, но не стал допытываться о происхождении самого Лин Сяо. Похоже, он поверил, что тот всего лишь слуга Мо Ци. И это благодаря тому, что раньше Лин Сяо в доме канцлера слушался Мо Ци беспрекословно, и отец с сыном приняли его за её слугу. Теперь же это заблуждение удачно превратилось в «истину». Император принялся просматривать доклады. В какой-то момент вернулся главный евнух Сюй. Император велел ему ждать за дверью, но Лин Сяо оставил. Так он проработал до глубокой ночи. Лин Сяо несколько раз подливал императору чай, стоял за его спиной, уже готовый упасть от усталости, когда император наконец поднялся. Лин Сяо из последних сил встрепенулся, но глаза слипались, и он мог лишь полуприкрытыми веками глядеть на императора. На его лице отражалась лёгкая озадаченность. Император, увидев его в таком виде, тихо рассмеялся. — Вот теперь видно, что ты и впрямь недавно поступил. Лин Сяо, у которого мысли уже путались, не придумал, что ответить, и лишь инстинктивно следил взглядом за императором. Тот покачал головой: — Ладно, коли устал, ступай отдыхай. — …Благодарю, Ваше Величество! — Услышав слово «отдыхай», Лин Сяо словно получил высочайшее прощение. Он воспрянул духом, с улыбкой поклонился и стремглав выбежал вон. Император задумчиво смотрел ему вслед. Вернувшись во дворец Чусю, Лин Сяо прожил несколько дней в своё удовольствие. Мо Ци, рассердившая наставницу Линь, теперь всё время проводила в обучении придворным манерам и редко попадалась на глаза – а значит, и с Лин Сяо почти не виделась. Он не торопился. Пусть помучается с наставнией Линь – не зря же он всё это затеял. Он снова увидел Мо Ци за день до начала отбора наложниц. Наставница Линь, понимая, что девушке предстоит участвовать в смотринах, дала ей один день на подготовку. Но император уже знал об отношениях Мо Ци с Лань Вэем, и Лин Сяо не был уверен, выберет ли он её теперь. Честно говоря, он вообще не представлял, что император задумал. В прошлой жизни Мо Ци с самого отбора привлекла внимание императора, потом прибилась к нему и стремительно взлетела вверх. В этой жизни Мо Ци ещё не встретилась с императором, а её образ уже запятнан. Хотя император и оставил её, Лин Сяо не сомневался, что государь не мог отнестись к этому делу равнодушно. Только он об этом подумал, как увидел бегущую к нему разъярённую Мо Ци. — Лин Сяо! Лин Сяо поморщился – от её крика зазвенело в ушах. Он посмотрел на Мо Ци. Та зло выпалила: — Ты нарочно надоумил меня подкупить наставницу Линь, да? Знал ведь, что мой хлам ей и в подмётки не годится! Ты специально меня подставил! Лин Сяо усмехнулся. Мо Ци продолжала: — Зачем ты так со мной?! Потом, уже с сомнением: — Ты что, затаил на меня злобу? Лин Сяо усмехнулся. Наконец-то она начала догадываться! — Нет… не может быть, — тут же сама себе возразила Мо Ци. — Ты не можешь на меня злиться, ты ведь меня… — Она осеклась, словно поняв, что говорит. Лин Сяо потемнел лицом. — Что «меня»? — спросил он. Мо Ци опустила голову, закусив нижнюю губу: — Ты десять лет был так добр ко мне, так любил меня… Это не могло быть ложью. Ты всё мне прощал. Не мог же ты затаить обиду из-за такой ерунды. В её глазах читалась уверенность. Лин Сяо холодно усмехнулся. — Ты ещё помнишь, как я был к тебе добр, — многозначительно произнёс он, а перед глазами у него встала сцена, как она его отравила. Неудивительно, что она не верила в его обиду. Десять лет заботы были не ложью, и прощение тоже. Если бы не его возвращение к жизни, если бы не её яд, он и правда не смог возненавидеть. Но это было только «если». Мо Ци услышала его слова, и на её лице появилась печаль. Внезапно она сменила тактику: уставилась на Лин Сяо влажными, блестящими глазами: — Лин Сяо, я знаю, ты ко мне хорошо относишься. Я знаю, что у тебя на сердце. Лин Сяо нахмурился, не понимая, что она опять задумала, и решил выжидать. — Я всегда знала, что ты ко мне чувствуешь. Лин Сяо, правда... я отвечаю тебе тем же.*

*Ну да, она же не позволила его кастрировать – значит заботится, значит любит.

Лин Сяо вздрогнул. Мо Ци продолжала: — Но теперь, когда мы оказались во дворце, мы ведь не властны над собой. Лин Сяо, я не хочу на самом деле оставаться здесь навсегда. Мне просто интересно, я хочу посмотреть. Когда новизна пройдёт, я уйду отсюда вместе с тобой. Не будь ко мне таким холодным, хорошо? Мне страшно. Она ещё сильнее напустила на себя обиженный вид: — Помоги мне. Помоги мне здесь, во дворце. А когда мы насмотримся на здешние красоты, то уйдём. Я пойду с тобой на край света. На край света? Сердце Лин Сяо превратилось в лёд. Даже его чувства она готова использовать?! Им овладела ярость. Он и так знал, что Мо Ци использует его, но раньше он делал это добровольно. Он решал все её проблемы, даже не дожидаясь просьб. А в этой жизни, только потому, что он перестал помогать, она сначала намекала на секс, а теперь вот взялась за его чувства. Лин Сяо разочаровался в Мо Ци окончательно и бесповоротно. Мо Ци, видя, что его отношение становится всё жёстче, закусила губу от досады. Сколько раз она уже унижалась перед этим человеком! Она привыкла, что Лин Сяо должен её опекать и во всём уступать, что, если она натворит дел, достаточно будет немного смягчиться – и он обязательно простит. А сейчас Лин Сяо не простил её даже после того, как она несколько раз смиряла свою гордость. Мо Ци тоже рассердилась. — Лин Сяо, я тебе скажу: мы с тобой в одной лодке! Если я не добьюсь своего, тебе тоже несдобровать. Помни: само твоё существование – уже опасность. Ведь тебя не оско… Лин Сяо зажал ей рот: — Ты с ума сошла? Кричишь на весь дворец – боишься, что никто не услышит? Мо Ци вырвалась: — Меня здесь могут унижать все кому не лень! А чего мне бояться? Худший вариант – подохнем вместе. А ты у нас мужчина. Посмотрим, кого император первым прикажет казнить. — Мо Ци! — Лин Сяо сверлил её взглядом. Она вздёрнула подбородок с самодовольным видом. Лин Сяо, от злости даже рассмеялся: — Ладно. Говори, что тебе нужно?