Контратака пушечного мяса/炮灰逆袭之路

Строгий кабинет давил своей торжественностью. Лин Сяо, дрожа, стоял на коленях на холодном полу, лицо его выражало волнение. Здесь остались только он и император. — Как тебя зовут? — император вдруг подошёл. Высокая фигура нависла, создавая ощутимое давления. — Ваше Величество, слугу зовут Сяо Лин-цзы, — почтительно ответил Лин Сяо. — Мы спрашиваем, как тебя звали до того, как ты поступил во дворец? Голос императора был ровным, будто он спрашивал о чём-то незначительном. Но Лин Сяо, хоть и недоумевал, не посмел не ответить: — Слугу звали Лин Сяо. — Лин Сяо, — повторил император, словно пробуя имя на вкус. — Ты пришёл от имени своей госпожи? — Да, — опустив голову, ответил Лин Сяо. Император, глядя на приклонившего колени маленького евнуха, приподнял бровь: — Ты откровенен. — Ваше Величество, моя госпожа всем сердцем предана вам. Последние дни, когда вас не было, она осунулась, — поклонившись, ответил Лин Сяо. Император, скользнув по нему взглядом, повернулся к столу и махнул рукой: — Ступай. — Слуга… откланивается, — Лин Сяо, чувствуя недовольство императора, подчинился. Лин Сяо открыл глаза и в недоумении уставился на полог над кроватью. Повернув голову, он осмотрелся. Была глубокая ночь, в комнате никого, только тусклые лампы мерцали. Это был сон… Он сел, нахмурившись. Ему приснилось давнее событие из прошлой жизни. Тогда Мо Ци только попала во дворец, и уже  была пожалована титулом, но император не обращал на неё внимания. Она прождала несколько дней, а когда император не пришёл, велела Лин Сяо что-нибудь придумать. Но Лин Сяо тогда тоже только поступил во дворец, ни связей, ни знания обстановки не было, поэтому он просто осмелился пойти на приём к императору, надеясь, что, даже если не сможет привлечь его внимание к Мо Ци, то по крайней мере узнает, что у императора на уме. В тот раз, изложив императору свою просьбу, он явственно почувствовал его неудовольствие. Но просьба его была удовлетворена – в тот же вечер император посетил Мо Ци. Сначала Лин Сяо думал, что император пришёл, потому что его слова показались ему искренними. Но, узнав императора ближе, он понял: у императора наверняка был свой интерес, но так и не узнал, в чём он заключался. Но заметил: с того дня, как император спросил его имя, он начал называть его «Лин Сяо». В этой жизни, встретив императора, Лин Сяо, вспомнив тот случай, не стал называть себя «Сяо Лин-цзы», а назвался «Лин Сяо» – тем именем, которым император называл его в прошлой жизни. И император, очевидно, предпочитал «Лин Сяо». Что же такого было в его имени? Лин Сяо терялся в догадках и от досады тряхнул головой. «И зачем сейчас об этом думать? Я покинул дворец и больше никогда не увижу императора». Странно, что за всё время, что он во дворце не был, он ни разу не видел императора во сне. А теперь приснился – и на душе стало тревожно. «Наверное, из-за того силуэта в ресторане», — подумал Лин Сяо, сжав губы. Вдруг в комнате потемнело – перед ним выросла тень. Лин Сяо инстинктивно поднял голову, но тень мелькнула, не дав рассмотреть. Сердце его бешено заколотилось. Он хотел закричать, но не успел… Его губы накрыло влажное тепло. Его поцеловали! Ошеломлённый, он вытаращил глаза и встретился взглядом с глубокими двойными зрачками. Эти глаза, эти двойные зрачки – Лин Сяо не мог их забыть. Император Му, Му Чунсюань! Лин Сяо, оцепенев, забыл сопротивляться. Император, наслаждаясь, терзал его губы, а потом, проникнув языком, принялся высасывать сладость. Онемение в губах привело Лин Сяо в чувство. Он отчаянно забился, отталкивая императора руками и ногами. Почувствовав сопротивление, император нахмурился, перевернул Лин Сяо и придавил его к постели. Своим большим телом он прижал Лин Сяо, не давая пошевелиться. Сжав его запястья, он завёл их за голову и наклонился, жадно наслаждаясь алыми губами. — Ммм… Лин Сяо уворачивался, но не мог избежать жарких поцелуев. Короткая разлука, казалось, распалила их: в поцелуе, помимо властности, была долгая, томительная нежность. У Лин Сяо закружилась голова. Он перестал сопротивляться, руки его сами собой обвили шею императора, он чуть приподнял голову, отдаваясь во власть императора. — Ах… Всё тело его горело, дышать стало трудно, низ живота распух. Он, мучаясь, извивался, и вскоре одежда сползла с плеч, открывая широкий участок соблазнительной кожи. Почувствовав его нетерпение, император оторвался от его губ и уставился на открывшуюся грудь – белая, розовеющая кожа, манящая, словно звала попробовать её на вкус. Глаза императора, с двойными зрачками, потемнели, в них вспыхнуло желание, готовое поглотить всё. Он протянул широкую ладонь и коснулся обнажённой кожи. На ладонях у императора были мозоли от занятий боевыми искусствами. Их прикосновение к нежной коже заставило Лин Сяо вздрогнуть, по телу пробежала сладостная дрожь. Даже простое прикосновение приводило его в истому. Его тело стало невероятно чувствительным. Лин Сяо открыл затуманенные глаза, тяжело дыша. В его взгляде застыла мольба. Видимо, это порадовало императора. Он наклонился и легко поцеловал Лин Сяо в губы. — Видно, ты тоже по Нам скучал. Холодный голос, с лёгкой хрипотцой, упал на сердце Лин Сяо, вызывая по всему телу сладостную дрожь. Он невольно застонал, и низ живота распух ещё сильнее. Он поджал бёдра, пытаясь унять томление, и вдруг наткнулся на твёрдый предмет – горячий, обжигающий. Лин Сяо вскочил, будто от удара током, и очнулся. Но император, словно тронутый этим движением, потерял последнюю нить разума. Он сдавленно застонал и навалился на Лин Сяо. Жаркие поцелуи дождём посыпались на тело Лин Сяо, вызывая нестерпимый зуд. Он тихо застонал, уголки глаз увлажнились. — Ваше… Величество… подо… подождите… Он изо всех сил пытался оттолкнуть императора, но тот не сдвинулся с места. В отчаянии Лин Сяо стиснул зубы и применил маленькую хитрость, которой научил его Фу Юйцзюнь. Император, не ожидавший такого, чуть отстранился. Он удивлённо приподнял бровь, схватил Лин Сяо за запястье и опасно прищурился. — За какую-то дюжину дней ты научился кое-чему, что Нам не нравится. Голос императора был ровным, не выражал ни гнева, ни удовольствия, но взгляд его был угрожающим, и Лин Сяо содрогнулся от страха. Он сглотнул и как можно почтительнее произнёс: — Это просто приёмы самообороны, которым научился Лин Сяо. — Самообороны? — Император приблизился к Лин Сяо, другой рукой сжал его подбородок. — И применил их против Нас? Лин Сяо вытаращил глаза. Ему очень хотелось ответить: «Именно от вас, император, я и защищаюсь». Но в глазах императора было столько угрозы, что, если бы Лин Сяо посмел кивнуть, его голова тотчас слетела бы с плеч. Поэтому он поспешно замотал головой. Лицо императора смягчилось, он разжал пальцы. Лин Сяо воспользовался моментом, чтобы отодвинуться. Император взглянул на него и одним движением притянул обратно в свои объятия. Лин Сяо застыл. Император, проведя рукой по его телу, словно играя, принялся зажигать огонь в разных местах его тела, доводя до хриплых стонов Лин Сяо, задыхаясь от наслаждения, таял в его руках, как весенняя вода — Не… не надо… государь… Он пытался сопротивляться, но император не обращал внимания. Лин Сяо стиснул зубы, его пальцы то сжимались, то разжимались, тело изнывало от наслаждения, рассудок был на пределе. На этот раз его не опоили снадобьем, но от прикосновений императора он испытывал такое блаженство… Неужели он пристрастился? Лин Сяо замер. В тот же миг его плоть оказалась в шершавой руке императора. Лин Сяо, содрогнувшись от наслаждения, вскрикнул – в этом крике смешались наслаждение и ужас. Император тронул его тайну! То, что он так тщательно скрывал. Император… Неужели он решил собственноручно совершить оскопление? Лин Сяо покрылся холодным потом, а то место, которое доставляло такое наслаждение, тут же обмякло. Император, заметив это, прищурился и взглянул на Лин Сяо. Тот, бледный, с каплями пота на лбу, в ужасе смотрел на него. Одежда почти сползла с плеч, но он не обращал на это внимания – он смотрел на руку императора, сжимавшую его плоть. Всё его тело напряглось. Он не знал, что этот его вид – влажный взгляд, устремлённый на собственный орган, длинный халат, едва держащийся на плечах, – придавал ему особую, дьявольскую прелесть. Взгляд императора потемнел, и рука его пришла в движение. — Ах! Это движение сломило Лин Сяо. Он обессиленно рухнул на постель, не в силах сдерживать звуки. Стон, срывающийся от невыносимого наслаждения, дрожал, поднимался вверх и замирал на высокой, дрожащей ноте. Этот голос заставил сердце императора дрогнуть, и взгляд его стал ещё глубже. Рука императора не останавливалась, и Лин Сяо стонал без умолку. То его голос становился низким, хриплым, от нестерпимого наслаждения, то – высоким, дрожащим, от блаженства. Сладкие, томные стоны, то поднимающиеся, то опускающиеся, проникали в сердце, разжигая жар. Рука императора двигалась всё быстрее. Лин Сяо достиг апогея – и наконец его бёдра начали двигаться в такт движениям императора. Когда всё кончилось, Лин Сяо, обессиленный, лежал на постели, наслаждаясь послевкусием. Рука императора тем временем скользнула ему за спину. Лёгкие прикосновения, осторожное расширение… Лин Сяо, погружённый в блаженство, даже не замечал действий императора. Когда же император вошёл, боль привела Лин Сяо в чувство. Но было поздно… Той ночью Лин Сяо не знал, когда император остановился и когда он сам заснул. Он знал только, что охрип от криков, что перепробовал все мольбы, но император не унимался. На рассвете Лин Сяо разбудил пронзительный крик. Сквозь сон он взглянул на источник шума – перед ним стояла Хун Е, глядя на него с изумлением. Он проследил за её взглядом, опустил глаза и увидел своё обнажённое тело, покрытое густой сетью поцелуев. Воспоминания прошлой ночи хлынули потоком. Лин Сяо вспыхнул, натянул одеяло и, оглядевшись, понял, что императора уже нет. То место за спиной было очищено и обработано, до сих пор оставаясь влажным от остатков лекарства. При мысли, что император сам смазывал ему это место, по телу Лин Сяо пробежала сладостная дрожь. Он закусил губу, сопротивляясь разъедающему душу наслаждению, и, прочистив горло, с упрёком спросил: — Хун Е, что же ты не постучалась? — Молодой господин, я стучала, — с обидой в голосе ответила Хун Е. — Я стучала долго, но вы не отвечали. Я испугалась, что с вами что-то случилось, и осмелилась войти. Лин Сяо взглянул на небо – солнце уже высоко. Видимо, он слишком крепко спал после вчерашнего и не слышал стука. Ему стало немного неловко, и он потрогал волосы. Хун Е с недоумением спросила: — Молодой господин, у вас на теле… Лин Сяо опустил глаза. Как он мог рассказывать об этом девушке? Даже если эта девушка была непростой… Да и не обязан он был отчитываться! — То, что я делаю, не требует доклада тебе, — с надменным видом хозяина ответил он. Хун Е побледнела, обиженно опустила голову и, теребя пальцы, тихо проговорила: — Хун Е просто беспокоилась о вас. Вид у неё был обиженный, будто он её обидел. Но на Лин Сяо срабтало идеально – ему стало неловко. Он хотел утешить её, но не находил слов. Так что кашлем перевёл тему: — Который сейчас час? — Скоро полдень, — ответила Хун Е. — Так поздно! — удивился Лин Сяо. Он же обещал Фу Юйцзюню утром позаниматься! Он попытался встать, но вспомнил, что на нём ничего нет, а Хун Е всё ещё стоит в дверях. Он снова лёг: — Хун Е, ступай. — И, помедлив, предупредил, — Это моё личное дело. Чем меньше людей знают, тем лучше. Понимаешь? Хун Е на мгновение задумалась, потом тихо ответила: — Хун Е поняла. Если так, то молодому господину нужно спрятать эти следы, чтобы никто их не увидел, особенно второй принц. Хун Е ушла, но Лин Сяо показалось, что в её последней фразе был скрытый смысл. Подумав, он решил, что ничего странного в ней нет. Меньше всего он хотел, чтобы эти следы увидел Фу Юйцзюнь. А иначе он начнёт допытываться – что тогда отвечать? Сказать, что император Му сбежал из дворца, оставил страну и приехал в Шао, чтобы провести с ним ночь? Да и поверит ли Фу Юйцзюнь в такое? А если поверит, что ему делать с императором, оказавшимся в Шао? Судя по этим следам, едва ли можно сказать, что он был не добровольцем. Если Фу Юйцзюнь подумает, что он и император заодно, это может угрожать его безопасности. Хотя такая вероятность мала, но не исключена. «Присутствие императора в Шао не должно стать известно Фу Юйцзюню», — решил Лин Сяо, придумывая оправдания, чтобы скрыть императора. Он не хотел, чтобы императору угрожала опасность. Он надел одежду, держась за больную поясницу, быстро умылся и пошёл во внутренний двор. Но на месте тренировок Фу Юйцзюня не оказалось. Лин Сяо, недоумевая, отправился в его комнату и увидел, как оттуда, протирая глаза, выходит заспанный принц. Увидев Лин Сяо, Фу Юйцзюнь окончательно проснулся и, с лёгким смущением, сказал: — Я сегодня проспал. Прости. Лин Сяо удивился. Фу Юйцзюнь всегда вставал рано. Он не ожидал, что тот тоже проспит. И именно этой ночью… Неужели император постарался? Фу Юйцзюнь, видя его задумчивый вид, легонько стукнул его по голове: — О чём задумался? — А... — очнулся Лин Сяо. — Я думал, будем ли мы сегодня тренироваться. Фу Юйцзюнь взглянул на небо: — Нет, сегодня я собираюсь в резиденцию старшего брата. — ? — Лин Сяо уставился на него с недоумением. Маленький слуга, освещённый полуденным солнцем, с лёгким румянцем на щеках, влажными глазами, с поволокой в них – весь он был воплощением грации, соблазнительный до невозможности. И при этом он смотрел на принца с таким невинным, любопытным взглядом, что просто вынуждал совершить преступление. Сердце Фу Юйцзюня забилось неровно, по телу разлился жар. Сегодня маленький слуга был особенно привлекателен. Неловко отвернувшись и прокашлявшись, он сказал: — Я хоть и проспал, но придумал хороший способ выманить Мо Ци. — Мо Ци? — Лин Сяо приподнял бровь. Фу Юйцзюнь кивнул: — Я должен выведать у неё этот секрет. Хотя с появлением маленького слуги его интерес к той танцовщице поугас, он всё ещё хотел увидеть, кого так ревностно прятал император Му. Но, хоть прежнее увлечение и стало слабее, а любопытство осталось – Фу Юйцзюнь до смерти хотел увидеть эту танцовщицу. Лин Сяо, увидев его решимость, помрачнел. Почему он так упёрся? Что там смотреть? Если он узнает, что эта танцовщица – он, мужчина, то, наверное, умрёт от отвращения. Лин Сяо закатил глаза и перестал мучиться мыслями о принце, заинтересовавшись тем, как выманить Мо Ци. — Что ты придумал? Как твой брат выставит Мо Ци? — Старший брат больше всего на свете боится смерти, — ответил Фу Юйцзюнь. — Если я скажу ему, что яд, которым отравлена Мо Ци, заразен, он сам вышвырнет её из дома. Нам даже ничего делать не придётся. — А если она умерла? — спросил Лин Сяо. — Ты же сказал, что яд сильный. Фу Юйцзюнь вздохнул: — Если мертва – твоя месть свершилась. И тут нам по пути. Лин Сяо скривился – не то он имел в виду. — Если говоришь обо мне, — усмехнулся Фу Юйцзюнь, — то не волнуйся. Если Мо Ци умрёт, значит, мне не суждено найти ту танцовщицу, и я не стану настаивать. Лин Сяо изумился. Почему Фу Юйцзюнь так легко об этом говорит? Лин Сяо понял, что не может понять этого мужчину. Маленький слуга то удивлялся, то недоумевал, то вздыхал – и всё это было так живо, что Фу Юйцзюнь радовался от всего сердца. Он смягчился, усмехнулся, провёл пальцем по прямому носу Лин Сяо и тихо проговорил: — В конце концов, теперь у меня есть тот, кто заставляет моё сердце биться чаще, чем от танцовщицы. Лин Сяо в изумлении поднял голову, но Фу Юйцзюнь уже повернулся и направился к выходу: — В полдень поешь сам, не жди меня. — … — И всё? И ушёл? «Похоже, не такой уж он и легкомысленный, как сам говорит». Лин Сяо вернулся в свой дворик в недоумении. Неужели тот танец и впрямь так завораживает? Он недоумевал. Свой танец он знал лучше всех и был в нём уверен. Но ему и в голову бы не пришло, что Фу Юйцзюнь окажется таким настойчивым. В комнате, убедившись, что вокруг никого, он подошёл к зеркалу и сделал несколько танцевальных па. Глядя на своё отражение, он представил себя на месте зрителя… — Ах… — раздался с порога сдавленный возглас. Лин Сяо вздрогнул и тотчас прекратил движения. Он взглянул на дверь – там стояла Хун Е в красном платье, с ярким макияжем. У Лин Сяо дёрнулся глаз – что за день такой, раз эта женщина успела увидеть два его секрета! Эта девушка непростая или он невезучий? Лин Сяо сердито зыркнул на Хун Е. Та, поняв свою оплошность, опустилась на колени и, не поднимая головы, объяснила: — Хун Е пришла спросить, не желает ли молодой господин обедать. Дверь была открыта, и она… вошла. Нечаянно… — Ладно, ладно, — перебил её Лин Сяо, махнув рукой. Ему не нужны были объяснения. Ему не нужны были оправдания – намеренно или нет, она увидела. Оправданиями делу не поможешь. Нужно было научить её вежливости, чтобы не входила без стука и не шастала где не надо. Он сел за стол и подозвал её. Хун Е, удивлённая, подошла и встала перед ним с почтительным видом. Видя её такой покладистой, Лин Сяо не стал сердиться. Он указал на стул рядом: — Садись. Хун Е была польщена. Лин Сяо налил две чашки чая. Увидев, что она не решается сесть, он сказал: — Когда ты стоишь, мне некомфортно. Тогда Хун Е осторожно присела. Лин Сяо пододвинул к ней чашку, за что девушка тихо поблагодарила. Сам Лин Сяо удивился: «Эта девушка, похоже, не так уж и неприятна». И улыбнулся: — Хун Е, ты была первой танцовщицей в павильоне Ванчунь, лучшей в Шао, к тебе относились с большим почтением. У тебя свои привычки, я не против. Но если ты хочешь остаться у меня, ты должна соблюдать несколько правил. — Хун Е… понимает, — виновато ответила Хун Е, подумав о двух своих оплошностях. Лин Сяо вздохнул. Бедная девушка, привыкшая к поклонению, никогда не прислуживавшая другим, а тут, да ещё с ним, не отличающимся вниманием к женщинам, – ей, наверное, тяжело. Но он никак не мог понять, зачем она захотела стать его личной служанкой. Она далеко не простая танцовщица. — Хун Е, — решил он проверить, — здесь только ты и я. Скажи правду: чего ты хочешь от меня? Или, точнее, какая у тебя цель? Хун Е вздрогнула, и по её лицу промелькнула мрачная тень. Но она тотчас овладела собой, притворно рассердилась, встала и, глядя на Лин Сяо с обидой, спросила:: — Что вы имеете в виду, молодой господин? Вы подозреваете Хун Е?! И Лин Сяо заметил эту перемену. Он приподнял бровь, взглянул на её ладони и продолжил: — На твоих ладонях мозоли от занятий боевыми искусствами. Это разве не подозрительно? Хун Е инстинктивно сжала ладони, потом, притворно успокоившись, разжала их: — Хун Е с детства жила в бедности, всё делала своими руками – неудивительно, что на ладонях мозоли. Вы видите только мозоли и уже подозреваете, Хун Е очень обидно! Хун Е говорила с такой искренностью, что, если бы Фу Юйцзюнь не предупредил Лин Сяо, что она непроста, он бы, возможно, и поверил. — Раз вы не верите Хун Е, она не будет вам в тягость. Хун Е прощается, — и собралась уходить. Лин Сяо поспешно остановил её. Ведь Фу Юйцзюнь велел оставить её, чтобы понаблюдать. Если он её прогонит, как он ему объяснит? — Я был неправ, извини. Не сердись, — примирительно сказал он. — Если ты уйдёшь, первый принц снова начнёт тебя домогаться. Во всём Шао только император и второй принц могут ему помешать. Уйти из дома второго принца – не самый мудрый поступок. Оставайся. Хун Е задумалась, грустно опустив голову, Лин Сяо лишь молча дожидался её решения. Через некоторое время она подняла взгляд, лицо её было в слезах, глаза покраснели: — А вы больше не будете подозревать Хун Е, молодой господин? Лин Сяо, удивлённый, поспешно закивал. Хун Е улыбнулась сквозь слёзы: — Спасибо, молодой господин. Он вздохнул. Это была первая женщина после Мо Ци, которая так горько плакала перед ним, ему стало её жаль.* Он подошёл и нежно вытер слёзы с её щёк: — Ну, не плачь.

*Только одно это предложение выглядит, как грабли!

Щёки Хунъе порозовели, она опустила голову и перестала всхлипывать. Но слёзы всё ещё текли. Лин Сяо, сдаваясь, подумал: «И правду говорят, женщины сделаны из воды». — Однако, — прокашлялся он, — раз ты остаёшься, правила, о которых я говорил, нужно соблюдать. — Приказывайте, молодой господин, — ответила Хун Е, и слёзы её наконец прекратились. Лин Сяо облегчённо выдохнул: — Я говорил о правилах, но, по сути, требование одно – уважать личное пространство. Ты… знаешь, что такое «личное пространство»? Хун Е кивнула. «Похоже, это выражение понятно везде». — Лин Сяо приподнял бровь. — Итак, уважать личное пространство. Во-первых, стучаться, когда входишь. Если дверь открыта – позвать с порога. Это понятно? Хун Е покачала головой, потом закивала: — Хун Е запомнила. Сегодня была ошибка Хун Е… Она больше никогда не ошибётся. — Не «больше никогда не ошибусь», а «ошибок не будет», — перебил её Лин Сяо. — Понимаешь? Хун Е кивнула. Лин Сяо удовлетворённо прищурился: — Хорошо. И второе, что я хочу тебе сказать. — Он приблизился к её уху и тихо проговорил, — Иногда знать слишком много – нехорошо. Лучше не знать. Понимаешь? Хун Е вздрогнула и, закусив губу, ответила: — Хун Е понимает. Сегодня… она ничего не видела. Лин Сяо довольно улыбнулся и отправил её на кухню за едой. Так он кое-как пообедал. Фу Юйцзюнь говорил, что не будет настаивать на поисках танцовщицы, но к вечеру так и не вернулся. Лин Сяо усмехнулся. Разве мог он не искать её? Он вздохнул. Как долго ещё он сможет это скрывать? Что будет, если Фу Юйцзюнь узнает правду? Фу Юйцзюнь приложил столько усилий, чтобы найти танцовщицу, он думал, что она – молодая красавица, он восхищался ею. А если он узнает, что эта танцовщица – он, здоровый мужчина, и что этот мужчина целыми днями смотрел, как он мечется в поисках… Лин Сяо поёжился от страха. Он не мог сидеть сложа руки. Вместо того чтобы ждать, пока Фу Юйцзюнь сам до него докопается, лучше отвлечь его внимание. Всего-то один танец! Этот танец мог станцевать не только он, но и кто-то другой. Ведь Фу Юйцзюнь не видел лица танцовщицы. Если кто-то выучит этот танец и покажет его в нужный момент, Фу Юйцзюнь подумает, что этот человек и есть та самая танцовщица. И Лин Сяо окажется ни при чём.*

*План надёжен, как швейцарские часы.

Чем больше он думал об этом, тем лучше казалась идея. Первой, кто пришёл ему на ум, была Хун Е. У неё есть основа, ей будет легко научиться. К тому же она красива, ростом и телосложением похожа на него – она сможет передать его дух. Однако он не знал её происхождения. Стоит ли рисковать и учить её? Лин Сяо мучился в раздумьях до самой ночи. Фу Юйцзюнь всё не возвращался. «Неужели он добился от Мо Ци ответа? — подумал Лин Сяо, и на душе у него стало неспокойно. —Нет, больше нельзя ждать. Хун Е, возможно, опасна, но это уже проблема Фу Юйцзюня». Главное – самому остаться в стороне. С этой мыслью Лин Сяо велел Цзисян и Фукан зажечь во дворе свечи, расставить их и покараулить у входа. А сам позвал Хун Е. Свечи горели, освещая весь двор. Лин Сяо стоял среди них в бледно-зелёном халате. Волосы его были распущены, и лишь чёлка была перевязана верёвкой. Он стоял, заложив руки за спину, глядя на луну. Длинные рукава колыхались на ветру – настоящий бессмертный. Его красивый профиль в лунном свете словно излучал сияние. Хун Е, заворожённая, смотрела на него. Сердце её пропустило удар. Почувствовав чьё-то присутствие, Лин Сяо обернулся. Он взглянул – и в его ясных глазах, с их невыразимым блеском, отразилась Хун Е. Такие прозрачные, словно родник, они проникали в сердце, смывая все грехи и нечистоты. Хун Е, изумлённая, поняла, почему этот человек удостоился такой милости императора. Во всём мире не найти других таких глаз. Таких же чистых и ясных… — Хун Е, ты пришла, — голос Лин Сяо вернул её в реальность. Она легко поклонилась. Лин Сяо, обойдя горящие свечи, подошёл к ней: — Не нужно церемоний. Он помедлил: — Я позвал тебя, чтобы… — Чтобы… Лин Сяо не знал, как объяснить. Хун Е с недоумением смотрела на него. Он решил зайти с другой стороны: — Я видел твой танец. Он очень хорош. Не хочешь ли ты стать моей ученицей? Хун Е изумилась. Лин Сяо, заметив, что предложение прозвучало слишком внезапно, поспешно объяснил: — Ты видела сегодня утром другой мой секрет – я умею танцевать. Но, возможно, ты не разглядела как следует. Давай я станцую для тебя, а ты потом решишь, хочешь ли учиться. Не дожидаясь её ответа, он вернулся в центр свечей. Босиком, он двигался между огоньками, изгибая гибкую талию, мелькая кистями рук – рукава развевались. Он был подобен небожителю, спустившемуся с небес. Но в его взгляде сквозило кокетство, в движениях – чувственность. Хун Е никогда не видела такого танца: то свободного и лёгкого, будто бессмертная поступь, то порочного и манящего, как дьявольская походка. Не в силах оторвать взгляд, она шаг за шагом приближалась к нему, заворожённая, желая только быть рядом. Ближе… ещё ближе. Хун Е уже дошла до свечей, но не остановилась, пока не задела огонёк – пламя вспыхнуло, свеча упала на ногу. Горячий воск просочился сквозь тонкую ткань обуви, обжёг нежную кожу. Хун Е вскрикнула от боли и очнулась. Лин Сяо, заметив это, остановился и неловко направился к ней. Этот танец задел вчерашние раны, оставленные императором, и он двигался скованно. Но едва он сделал шаг, как рядом появилась белая фигура. В белом иноземном наряде, с белой чалмой, в золотых бляшках – Фу Юйцзюнь, который так и не вернулся домой. А у его ног лежали без сознания Цзисян и Фукан. — Так это ты, Лин Сяо. Голос Фу Юйцзюня был рассеянным, полным изумления. Он медленно приближался, не отрывая от него взгляда. — Это ты… — усмехнулся он, подойдя, и повторил, не в силах скрыть потрясения. — Я… — Лин Сяо закусил губу. Ну почему он вернулся именно сейчас и сразу побежал к нему? Он лихорадочно искал оправдания, но не находил ни одного. Опустив голову, он прошептал то, что хотел сказать с самого начала, — Прости. Фу Юйцзюнь вздрогнул, горько усмехнулся: — И это всё, что ты можешь сказать?