Контратака пушечного мяса/炮灰逆袭之路

— А я всё думал, когда же Ваше Величество соизволит меня навестить, — произнёс Лин Сяо, глядя на императора, стоявшего на пороге, и издали ему поклонился. Император с бесстрастным лицом приблизился и жестом отослал прочь всю свиту. — Встань, — его голос прозвучал ровно – ни гнева, ни радости. Лин Сяо спокойно поднялся и смело встретил взгляд императора. Император вскинул бровь: этот маленький евнух стал решительно не в меру смел. — Не хочешь ничего сказать? — ледяным тоном спросил государь. — Хочу, — Лин Сяо смотрел на императора взглядом, полным тоски и любви. Все его чувства, казалось, переливались в глазах, умевших говорить за него, с лёгкой примесью зависимости и доверия. Император на мгновение задержал взгляд на его лице, а когда отвел глаза, его лицо стало мягче. Он с лёгким вздохом, словно с укором, тихо произнёс: — Ты переборщил. — О чём вы, Ваше Величество? — притворно не понял Лин Сяо. Император опасно прищурился – драконья мощь, исходящая от государя, накрыла Лин Сяо тяжким гнётом. Это было недовольство притворством Лин Сяо. Под этим взглядом Лин Сяо вздрогнул и отступил на шаг, вновь напомнив себе, что император всё же остаётся императором. Он закусил губу, чувствуя лёгкую обиду: — Если бы я не поступил так, Ваше Величество пришли бы повидать меня так скоро? Император нахмурился. — Что до благородной супруги Жань, то я и впрямь сделал это намеренно, — продолжал Лин Сяо. — Во-первых, она пустила в ход все свои уловки, чтобы поссорить меня с вами. Я готов стерпеть что угодно, но не это. Губы императора чуть дрогнули, словно собираясь что-то сказать, но Лин Сяо, осмелев, перебил: — А во-вторых, если бы здесь ничего не случилось, докуда же вы, Ваше Величество, намеревались меня избегать? С этими словами он вынул нефрит, что несколько дней назад взял в сокровищнице, и, положив на раскрытую ладонь, показал императору. — Если вам неприятно, что я его ношу, то скажите мне об этом. А вы вот так «терпите», что я ношу его, и несколько дней подряд не переступаете порог моего дворца. Что же мне, по-вашему, думать? И как мне поступать? И, договорив, сделал вид, что собирается выбросить нефрит. Император, встревожившись, резко бросил: — Дерзкий! Лин Сяо замер, а император уже оказался перед ним, перехватив его занесённую руку, так и не дав довести задуманное до конца. Его руку пронзила боль – император сжимал её, незаметно наращивая силу. Лин Сяо стиснул зубы и вытерпел, подняв глаза на повелителя, стоявшего перед ним. Если не считать моментов близости, это был первый раз, когда Лин Сяо оказался так близко к императору. Близко настолько, что мог видеть каждую его ресницу, как они, длинные и прямые, прикрывали глаза, полные гнева. Разгневанный император походил на разъярённого льва – всё его тело источало угрозу. Та царственная мощь, которую он прежде прятал от Лин Сяо, теперь выплеснулась наружу, давя так, что он не мог перестать дрожать. Но Лин Сяо упрямо терпел, глядя в глаза императору открыто и без страха. Они застыли в противостоянии на несколько мгновений, но первым руку отпустил император. — Никто не смеет выбрасывать Наши дары, особенно в Нашем присутствии. Это он объяснял причину своего гнева? Лин Сяо, однако, не считал, что всё так просто. Но если государь не желает говорить, разве он сможет узнать правду? — Мы подарили это тебе – вот и носи. Только ты его достоин. Слова императора были странными. Лин Сяо хотел расспросить подробнее, но государь уже перевёл разговор на другое. — Что до благородной супруги Жань – какова бы ни была причина, ты поступил слишком жестоко. В наказание лишаем тебя жалованья на год. Есть возражения?*

*А ему ещё и платят? Возможно, как мнистру..?

Лин Сяо опустился на колени и принял наказание: — Лин Сяо возражений не имеет. Случившееся и впрямь было чересчур, и понести наказание было справедливо. К тому же то, чем наказал император, при том что у него на руках ключ от сокровищницы, для него было сущим пустяком. Какие уж тут возражения. — Хорошо, — император наклонился, поднял Лин Сяо, обнял его за талию и подвёл к столу. — А теперь я* с тобой серьёзно поговорю. Император назвал себя не «Мы», а «я».

*В оригинале «我» (во) вместо «朕» (чжэнь). Император намеренно переходит на более личное, неформальное самообращение, уравнивая себя с Лин Сяо.

Лин Сяо в изумлении вытаращил глаза. В душе же он ликовал: неужто государь таким образом поставил его на одну ступень с собой? И Лин Сяо почувствовал себя ещё ближе к императору. Но также заметил, что слова «серьёзно поговорю» император выделил особо, произнеся с нажимом. Это дало ему понять: гнев императора ещё не остыл, просто император всегда был рассудителен и не позволял чувствам влиять на свои решения. Сейчас он сказал, что хочет «серьёзно поговорить», то есть собирается свести счёты. И от этой мысли Лин Сяо неожиданно вздрогнул, и в душе поселилось беспокойство. Император всё это время искоса наблюдал за сидевшим рядом Лин Сяо, видел перемены на его лице, а тревогу на нём – тем более. Только что этот человек распушил хвост и угрожал, выставив когти, а в следующее мгновение превратился в котёнка, несмело тянущего вперёд нежно-розовую лапку. И в тот же миг гнев, подавляемый с таким трудом, угас без следа. В душе остался только этот человек – он заполнил её целиком, переполнил и единолично завладел императорским сердцем. Император вздохнул с лёгкой безысходностью. Он уже и не помнил, который это сегодня вздох. Вспомнив прошлые годы, он понял, что за всю свою жизнь не вздыхал столько, сколько сегодня. — Мы не могли прийти к тебе, так разве ты не мог прийти к Нам? — тихо сказал император, и в его голосе послышалась лёгкая горечь. — Мы, что же, выставили бы тебя за дверь? — … — Лин Сяо молчал. Ему и впрямь ни разу не пришло в голову самому пойти к императору. Все эти дни он, точно капризный ребёнок, ждал, когда же государь соизволит пожаловать. И в итоге его упрямство привело лишь к тому, что они несколько дней не виделись, а простое дело превратилось в сложное. Лин Сяо охватило чувство досады. Император, глядя, как черты его лица сжимаются в гримасе сожаления, отчего он становится похож на маленького котёнка, до умиления прелестного, чуть приподнял уголки губ и наклонился, чтобы поцеловать его в макушку. Лин Сяо вздрогнул. Поцелуй коснулся макушки, но ему показалось, будто огонь охватил всё тело, обжигая каждую клеточку. И, желая скрыть своё смущение, он поднял глаза и сказал: — Тогда будем считать, что мы в расчёте: вы не приходили ко мне, я не приходил к вам – никто никого не винит. — Мм, — рассеянно отозвался император глядя на Лин Сяо, чьё лицо пылало, как персиковый цвет. Взгляд его потемнел, а голос стал хриплым и невероятно чувственным. Сердце Лин Сяо заколотилось как бешеное. Перед глазами невольно встали картины недавней близости. Он поспешно мотнул головой, отгоняя неуместные мысли, и вернулся к разговору: — Ваше Величество, что вы намерены делать с благородной супругой Жань? Император медленно перевёл взгляд: — В последнее время она слишком распоясалась. Пусть поостынет. — Поостынет? — удивился Лин Сяо. — Вы не навестите её? — А ты хочешь, чтобы Мы её навестили? — император вскинул бровь, недовольно глядя на Лин Сяо. Лин Сяо поспешно замотал головой: — Конечно нет! Но она – дочь министра управления чинов. А после того как канцлер ушёл в отставку, разве не к министру управления чинов перешло влияние при дворе? И теперь… — Похоже, ты не так уж несведущ в делах высочайшего совета, — многозначительно заметил император. Лин Сяо поперхнулся и не посмел ответить. Император хоть и жаловал его безмерно, но когда дело касалось государственных дел, Лин Сяо проявлял величайшую осторожность. Это выражение лица – точь-в-точь испуганный кролик – не укрылось от глаз императора. Он прищурился и тихо произнёс: — Не нужно так напрягаться. Мы не виним тебя. Если тебе действительно интересно узнать о министре управления чинов, завтра приходи на утреннюю аудиенцию вместе с Нами. — На аудиенцию? Я? — изумился Лин Сяо. Император взглянул на него с приподнятой бровью: — Ты что, забыл? Мы передали тебе должность министра общественных работ. — … — Лин Сяо опешил: разве это не пустое звание? Хотя ему и позволяли присутствовать на аудиенциях, но когда именно присутствовать – император ему не говорил. А раз государь не сказал, как он посмеет сделать это самовольно? Император, увидев его растерянность, решил, что тот боится ответственности, и ободряюще произнёс: — Пока тебя не было, прежний министр общественных работ продолжал исполнять эти обязанности. Не переживай так, Мы дали тебе эту должность вовсе не затем, чтобы ты утруждал себя делами. Нам нужны лишь те диковинные рецепты, что роятся в твоей голове. — Рецепты? — нахмурился Лин Сяо. Император многозначительно посмотрел на него: — Например, порох. Лин Сяо осенило. Чувства его были сложными: — Так вот что Ваше Величество задумали. В голосе его послышалась лёгкая язвительность. Император нахмурился, мельком взглянул на Лин Сяо: — Можешь отказаться. Возглавляемая Нами страна Му и без твоих диковинных штучек будет сильнейшей в Поднебесной. С ними же – лишь цвета к парче* – большого смысла нет.

*Цветы к парче – китайская идиома, означающая сверх необходимого; приятное дополнение к и без того хорошему.

Император не знал, сколько всего скрывается в голове Лин Сяо, но говорил он надменно – так, словно страна Му навеки останется на вершине мира. Впрочем, после того как страна Му в прошлый раз нанесла тяжёлое поражение царству Шао, её боевой дух взлетел необычайно высоко, и в ближайшую сотню лет вряд ли кто в Поднебесной мог составить ей конкуренцию. У этого императора были основания для надменности. Лин Сяо опустил взгляд: «Я уже отдал себя императору, рассказал все свои тайны – есть ли смысл что таить?» Он стиснул губы и произнёс: — Лин Сяо готов служить государю. Император одобрительно приподнял бровь, мягко сжал его руку, усадил к себе на колени и обнял: — Не перенапрягайся. — Хорошо, — тепло разлилось в груди Лин Сяо, он тихонько отозвался. И тут в голову пришла одна мысль. Помолчав, он осторожно начал: — Ваше Величество, Лин Сяо готов служить вам, но у меня есть один вопрос, на который я очень хотел бы получить ответ. Император посмотрел на него вопросительно. Лин Сяо взглянул императору прямо в глаза: — Государь, кем для вас является Хун Е? Император помедлил, а затем нахмурился: — Это благородная супруга Жань тебя надоумила? — Даже если это подстрекательство, отрицать не могу: для меня это заноза в душе, — честно признался Лин Сяо. Император фыркнул: — Эта наложница Жань действительно не должна оставаться в гареме. Сердце Лин Сяо похолодело. Неужели император хотел сказать, что ему не следовало замечать ничего, связанного с Хун Е? Неужели государь и впрямь питает к Хун Е… Лин Сяо помрачнел. — Как собираешься поступить с Сяо Ли-цзы? — император перевёл разговор, оставив вопрос Лин Сяо без ответа, и спросил о том, о ком тот почти забыл. Лин Сяо опешил, затем переспросил: — Вашему Величеству и это известно? Император не стал ни подтверждать, ни опровергать. Лин Сяо подумал: а ведь верно – то, что он сам смог понять, император, который умнее его в тысячу раз, тем более должен знать. Но Сяо Ли-цзы – человек императора. И хотя Лин Сяо на время выпустил это дело из виду, рано или поздно он всё равно передал бы Сяо Ли-цзы на волю государя. Однако император задал ему встречный вопрос – как наказать. Лин Сяо растерялся и сказал то, что думал: — Сяо Ли-цзы – слуга Вашего Величества, поэтому и наказать его должно государю. Император мягко покачал головой: — Он был твоим подопечным. Мы повысили его до главного евнуха только потому, что он когда-то был при тебе. Коль скоро он провинился – тебе и наказывать. — …Ваше Величество, — в душе Лин Сяо шевельнулась благодарность. Император, хоть и казался холодным и неприступным, но был нежнее и внимательнее любого другого. Он знал, как беречь чувства Лин Сяо. Будучи властным повелителем, чья воля – закон, он умел быть таким мягким, что мог бы утопить в своей нежности. Сердце Лин Сяо дрогнуло, и он вдруг почувствовал, что к его привязанности к этому мужчине прибавилось чувство, похожее на любовь. — Раз Мы пообещали тебе разделить с тобой жизнь до конца, тебе следует знать кое-что, — сказал император, помогая Лин Сяо подняться. — Решишь судьбу Сяо Ли-цзы – приходи в покои благородной супруги Сянь. Мы будем ждать тебя там и расскажем всё, что касается Хун Е. Император, заложив руки за спину, вышел. Мысль о том, что император наконец расскажет ему правду, не давала покоя Лин Сяо. Он велел Аньюн и Аньсян привести потерявшего сознание от страха Сяо Ли-цзы. Наказание евнуха занимало его сейчас мало; в голове вертелось другое: почему государь непременно хочет, чтобы он сначала наказал Сяо Ли-цзы и только потом шёл в покои супруги Сянь? Почему бы им не пойти вместе? — Молодой господин, наш господин боится, что в припадке гнева вы накажете слишком сурово, а потом будете жалеть, — вставила лишнее слово Аньсян, словно угадав его мысли. Лин Сяо удивлённо посмотрел на неё, но Аньсян, поняв, что сказала лишнее, сжала губы и опустила голову, замолчав. Лин Сяо горько усмехнулся: — Послушай, Аньсян, ты всегда говоришь лишь половину правды – не заставляешь же ты меня понапрасну переживать? Аньсян закусила губу: — Но если я скажу всё, усилия господина пропадут даром. У Лин Сяо дёрнулась бровь: — Ты уже начала – считай, что сказала. Теперь осталось два варианта: либо я веду Сяо Ли-цзы к Его Величеству и сам его спрашиваю, либо ты говоришь сама. Аньсян скривила лицо, и на нём явственно проступило сожаление. Лин Сяо не торопил её, спокойно ожидая, когда она заговорит. Он знал: раз речь зашла об императоре, она всё равно скажет. И в самом деле, после недолгого колебания Аньсян начала: — Молодой господин, этот Сяо Ли-цзы – дрянной человек. Хотя благородная супруга Жань его и правда запугала, на самом деле он и сам был против вас. Он был вашим подопечным, а потом, переняв у вас некоторые уловки, прибился к нашему господину. В то время вы ещё не были с господином так близки. Сяо Ли-цзы боялся, что вы, будучи мелочным, осудите его за то, что он примазался к господину, и поэтому всеми силами стремился, чтобы ваша власть не укреплялась. Так он и объединился с благородной супругой Жань. — … — Лин Сяо нахмурился. На самом деле он и сам догадывался об этом. Каждый раз, когда он видел Сяо Ли-цзы, то не скрывал своей неприязни – неудивительно, что тот мог подумать, будто он мелочен и захочет отомстить. Но хотя Лин Сяо и был недоволен преданностью Сяо Ли-цзы, тот был единственным евнухом, который когда-то состоял при нём, и он действительно не стал бы его сильно наказывать. В противном случае Сяо Ли-цзы уже бы сотню раз умер. Но этот евнух оказался слишком глуп. Он не понял, что если бы Лин Сяо хотел ему мстить, то отомстил уже давно – какой прок ждать до сих пор? А он вместо того, чтобы приложить усилия и изменить мнение о себе, начал замышлять против Лин Сяо. — Но какое это имеет отношение благородной к супруге Жань и Хун Е? Почему я непременно должен наказать его сначала? — … — Аньсян в замешательстве нахмурилась, несколько раз открывала и закрывала рот, словно ей было трудно говорить. Лин Сяо потерял терпение: — Да говори же ты! Под его натиском Аньсян стиснула зубы и призналась: — Он не только объединился с благородной супругой Жань, но и тайно сговорился с Хун Е, желая сделать её новой фавориткой господина. Не раз Хун Е пыталась добиться встречи с господином – и именно Сяо Ли-цзы о ней докладывал. Несколько раз он сам устраивал так, чтобы господин и Хун Е «случайно» встречались. На словах он говорил вам, что Хун Е – человек неспокойный, что это благородная супруга Сянь сводит её с господином, но именно он был главным сводником. — … — Лин Сяо так злобно уставился на лежавшего без сознания Сяо Ли-цзы, что, казалось, готов был испепелить его взглядом, и процедил сквозь зубы, — Всё это государю известно? Аньсян опустила голову, не отвечая. Ответ и так был очевиден. — Ему известно, — голос Лин Сяо дрожал от гнева, — и он позволял Сяо Ли-цзы так поступать? И не отказывал Хун Е во встречах? Аньсян опустила голову ещё ниже: — Я… не знаю. — Сяо Ли-цзы! Ах, Сяо Ли-цзы… не ожидал, — зло рассмеялся Лин Сяо. Аньсян поспешно опустилась на колени: — Молодой господин, не гневайтесь! Наш господин как раз боялся, что из-за правды гнев ослепит вас. Зная, что Сяо Ли-цзы был при вас какое-то время, и вы питаете к нему некоторую привязанность, господин беспокоился, что вы пожалеете… — Можешь не волноваться, я не пожалею, — усмехнулся Лин Сяо с издёвкой. — Из-за такого неверного человека я жалеть уж точно не стану. Он гордо поднял голову и приказал: — Аньюн, вывези его из дворца, отошли подальше от столицы, чтобы я никогда больше его не видел. Аньюн чуть вздохнула и тихо ответила: — Слушаюсь. Лин Сяо больше не взглянул на Маленького Ли и, развернувшись, направился во дворец благородной супруги Сянь. Что же связывало императора с благородной супругой Сянь и Хун Е? Почему он так оберегал их, в особенности Хун Е? Зная, что у него под носом плетут интриги, он делал вид, что не замечает.