Любовь людоеда

Допрос Гислейн начался в восемь утра. Гермиона вошла одна, без Драко. Она хотела поговорить с ней наедине, без его циничных комментариев, без его попыток разрядить обстановку. Гислейн сидела на стуле, и её глаза горели тем же безумным огнём, что и всегда. Она выглядела уставшей, но не сломленной. Она смотрела на Гермиону с лёгким удивлением. — Вы без мистера Малфоя? — спросила она. — Это необычно. — Я хочу поговорить с вами одна, — Гермиона села напротив. — Без свидетелей. — О чём? — Гислейн склонила голову набок. — О вас. О вашей любви. О том, как вы стали такой. Гислейн улыбнулась, но в её улыбке не было радости. Она была усталой, почти печальной. — Вы хотите понять, как я могла? — спросила она. — Но вы никогда не поймёте, потому что вы не были там, где была я. — Расскажите, — сказала Гермиона. — Расскажите мне. Гислейн посмотрела на неё долгим взглядом. Затем она начала говорить. — Я была никем, — сказала она. — Дочь разорившегося аристократа, который проиграл всё на ставках. Моя мать умерла, когда мне было десять. Мой отец покончил с собой, когда мне было шестнадцать. Я осталась одна, без денег, без дома, без будущего. Я была грязнокровкой в глазах чистокровных, и беднячкой в глазах магглов. Я была никому не нужна. Гермиона слушала молча. Она видела боль в глазах Гислейн, и эта боль была настоящей. — Я жила на улице, — продолжала Гислейн. — Я спала в подвалах, ела то, что находила в помойках. Я ненавидела всех. Я ненавидела мир, который сделал меня такой. Я ненавидела себя за то, что не могу ничего изменить. — И тут появился Джеффри, — сказала Гермиона. — Да, — глаза Гислейн загорелись. — Он появился как чудо. Он увидел меня на балу, в дешёвом платье, и подошёл ко мне. Он сказал: «Ты выглядишь так, будто ищешь кого-то, кто увидит тебя настоящую. Я вижу». И я поняла, что он — единственный человек, который когда-либо видел меня. Не мою бедность, не моё отчаяние — а меня. — И вы пошли за ним. — Да, — Гислейн улыбнулась. — Я пошла за ним в его мир. В мир, где я могла быть кем-то. Где я могла быть богиней. Он дал мне это. Он дал мне всё, о чём я мечтала. И я полюбила его. Не за деньги, не за статус. За то, что он увидел меня. За то, что он сделал меня сильной. — Но вы убивали детей, — сказала Гермиона. — Вы продавали их. — Я знаю, — Гислейн посмотрела на неё прямо. — Я знаю, что мы делали. Но я не чувствую вины. Потому что я делала это ради него. Ради нашей любви. И я готова гореть в аду за эту любовь. Гермиона замолчала. Она смотрела на женщину перед собой и не знала, что сказать. Эта женщина была чудовищем, но её чудовищность была рождена из боли и любви. И это было страшнее, чем просто зло. — Вы не боитесь смерти? — спросила Гермиона. — Нет, — ответила Гислейн. — Потому что я знаю, что он спасёт меня. Он всегда спасает меня. И если я умру, я умру с его именем на губах. Гермиона встала и направилась к двери. — Я не могу вас понять, — сказала она. — Я знаю, — ответила Гислейн. — Но я надеюсь, что однажды вы поймёте. Потому что любовь — это единственное, что имеет значение. Гермиона вышла из допросной и прислонилась к стене. Она чувствовала, как её тело дрожит. Слова Гислейн эхом звучали в голове. «Я готова гореть в аду за эту любовь». Она прошла по коридору и зашла в кабинет, где её ждал Драко. Он сидел за столом и смотрел в окно. — Она сказала, что готова гореть за него, — сказала Гермиона. — Она не боится смерти. Она так же верит, что он спасёт её. — И он спасёт, — Драко повернулся к ней. — Мы знаем это. Мы знаем, что он что-то задумал. — Что мы будем делать? — спросила Гермиона. — Мы будем готовиться, — ответил он. — И мы будем ждать. Гермиона села напротив него и взяла его за руки. — Я боюсь, — сказала она. — Я боюсь, что они победят. — Мы не позволим им, — ответил Драко. — Мы не позволим им победить. Потому что у нас есть то, чего у них никогда не будет. — Что? — спросила она. — Мы — герои, — сказал он. — Они — злодеи. И в любой истории герои должны побеждать. Гермиона улыбнулась. Это была слабая улыбка, но она была настоящей. — Ты стал оптимистом? — спросила она. — Я стал тем, кто верит в тебя, — ответил он. — И этого достаточно. Ночь они провели в квартире Драко. Это была первая ночь, когда они остались наедине, без работы, без дел, без дневников и допросов. Они сидели на диване, и за окнами шумел Лондон. Драко держал в руках бокал с виски, Гермиона — чашку с чаем, который уже остыл. — Я боюсь, что не смогу остановить их, — сказала она. — Я боюсь, что они сбегут, и мы останемся с пустыми руками. — Если они сбегут, — сказал Драко, — мы будем знать, что они живы. И мы будем знать, что их любовь сильнее любой магии. И, возможно, это не так уж плохо. Гермиона посмотрела на него с удивлением. — Ты серьёзно? — Я не знаю, — он поставил бокал. — Я просто устал бороться с тем, что не могу изменить. Они любят друг друга. Это факт. И эта любовь делает их сильнее нас. Может быть, мы должны принять это. Может быть, мы должны позволить им быть счастливыми. — Они убивали детей, Драко. — Я знаю, — он вздохнул. — Я знаю, что они делали. Но я не могу ненавидеть их так, как должен. Потому что я вижу в них себя. Я вижу человека, который готов сделать всё ради любви. И это пугает меня больше всего. Гермиона поставила чашку и подвинулась ближе к нему. — Мы не такие, как они, — сказала она. — Мы выбрали правильную сторону. Мы боремся за справедливость. — Мы боремся за справедливость, — повторил он. — Но мы тоже любим. Мы любим друг друга. И если бы нам пришлось выбирать между любовью и справедливостью, что бы мы выбрали? Гермиона замолчала. Она знала ответ, но не хотела его произносить. — Я люблю тебя, — сказала она. — Но я не стану убивать детей ради тебя. — А если бы это был единственный способ спасти меня? — спросил он. — Если бы тебе пришлось выбрать между моей жизнью и жизнью невинного ребёнка? Гермиона посмотрела на него долгим взглядом. — Ты не должен задавать такие вопросы, — сказала она. — Потому что я не хочу знать ответ, — он взял её за руку. — Я не хочу знать, что ты можешь выбрать меня. Или что я могу выбрать тебя. Это разрушило бы всё, во что я верю. Она взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза. — Я люблю тебя, — сказала она. — И я не знаю, что бы я выбрала. Но я знаю, что я не хочу, чтобы мне пришлось выбирать. Поэтому мы должны остановить их. Мы должны сделать всё, чтобы никто больше не оказался перед таким выбором. Драко наклонился и поцеловал её. Поцелуй был долгим, тёплым, почти болезненным. Они целовались, как будто это был последний раз. Как будто завтра могло не наступить. Когда они отстранились, Драко улыбнулся. — Если они сбегут, — сказал он, — я не буду их искать. Пусть живут в своём аду. — Они уже в аду, — сказала Гермиона. — И они счастливы. Это и есть самое страшное. Они заснули на диване, обнявшись. За окнами шумел город, а в их головах были слова Эпштейна и Гислейн, которые звучали как проклятие и как молитва одновременно. «Любовь — это единственное, что имеет значение».