Проект на выживание факультетов

***

Тишина библиотеки была почти осязаемой, лишь изредка нарушаемой шорохом пергамента и приглушенным хрустом яблока. Они сидели в дальнем углу, окруженные стопками книг, которые теперь служили им естественной баррикадой от остального мира. Но воздух между ними, казалось, был заряжен статическим электричеством — остатками той ночи, которую они провели плечом к плечу. Гермиона, обычно собранная и готовая к бою, сегодня напоминала саму себя, только лишенную своей брони. Она постоянно поправляла выбивающиеся пряди, и её пальцы дрожали, когда она касалась края чертежа, в том самом месте, где всего пару часов назад лежала рука Драко. «Почему я не могу сосредоточиться? Это просто биология. Усталость, стресс, магия Дамблдора… Но почему тогда кажется, что место, где его пальцы касались моего плеча, до сих пор горит? Он был таким другим. Не холодным, не язвительным… просто человеком. Драко Малфоем, который умеет быть тихим. Боже, Грейнджер, возьми себя в руки. Ты не можешь влюбиться в того, с кем еще неделю назад готова была судиться за академическую неправоту!» Драко, в свою очередь, пытался сфокусироваться на рунических связках, но его взгляд предательски соскальзывал на профиль Гермионы. Он видел, как она закусывает губу, как нервно дергает рукав мантии, и каждое её движение отдавалось в нем странным, незнакомым теплом. «Она такая тихая сегодня. И это пугает меня больше, чем если бы она начала читать лекцию о нарушении дисциплины. Я до сих пор чувствую тяжесть её головы у себя на плече. Это было… правильно? Нет, это было чертовски опасно. Если бы кто-то увидел нас так, мой авторитет среди слизеринцев превратился бы в пепел. Но, клянусь Салазаром, я бы променял всю свою репутацию на возможность снова вот так проснуться, не опасаясь, что она отпрыгнет от меня, как от ядовитой змеи. Она меня отвлекает. Она отвлекает меня от всего, к чему я привык». — Ты пропустила здесь коэффициент сопротивления, — негромко произнес Драко, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому, но в итоге он прозвучал хрипло. Он потянулся к её чертежу, и его рука на секунду коснулась её ладони. Гермиона вздрогнула, как от удара током, хотя никаких чар Дамблдора в этот момент не было. Она быстро отдернула руку, но не отвела взгляд. Их глаза встретились в тишине стеллажей. — Прости, — прошептала она, и в её голосе сквозила странная робость, не свойственная гриффиндорке. — Я... я просто не выспалась. — Я тоже, — Драко смотрел на неё, не в силах оторваться. Он чувствовал, как этот невидимый метр пространства, который они всё еще были обязаны соблюдать, превращается в натянутую струну. — Грейнджер, если ты сейчас не перестанешь на меня так смотреть, мы не закончим этот проект до конца жизни. Гермиона робко улыбнулась — впервые за всё утро по-настоящему, — и в этой улыбке было столько уязвимости, что Драко почувствовал: если он сейчас не коснется её, он совершит самую большую ошибку в своей жизни. Но он лишь сжал кулаки под столом, заставляя себя вернуться к чертежам. Их работа продолжалась, но теперь каждый штрих, каждое слово были пропитаны осознанием того, что между ними больше нет прежней стены. Они работали рядом, обжигаясь от случайных взглядов и осознания того, что эта незримая нить — чары директора — стала теперь самым слабым оправданием для того, чтобы быть так близко. Солнце медленно клонилось к закату, и ровно в тот момент, когда последние лучи коснулись верхушек башен Хогвартса, невидимое напряжение, стягивающее запястья и плечи, исчезло. Чары Дамблдора спали. Но ни Драко, ни Гермиона не отстранились. Они просто медленно выдохнули, синхронно закрыли учебники и, не сговариваясь, направились в сторону Большого зала. Привычка быть «на расстоянии метра» оказалась куда сильнее, чем они могли предположить. Когда они вошли, зал встретил их не привычным гулом, а странным, почти интимным шепотком. Но их внимание было приковано к одному конкретному столу, который теперь, вопреки всем законам факультетской вражды, был занят «общей компанией». Вид у друзей был, мягко говоря, помятый. Рон Уизли, чьи волосы торчали во все стороны, вливал в себя уже третью кружку тыквенного сока, пытаясь скрыть зевок. Блейз Забини выглядел так, будто провел ночь в окопах, а не в слизеринской гостиной, и только Тео и Джинни, сидящие плечом к плечу, выглядели на удивление… умиротворенными, несмотря на общую растрепанность. — Ну, наконец-то, — фыркнул Блейз, заметив парочку. — А мы уж думали, что вы там, в библиотеке, заперлись навсегда и решили изучать магию древних свитков до полного истощения. — О, поверь, Блейз, — Драко с невозмутимым видом отодвинул стул для Гермионы, прежде чем сесть самому, — если бы не проект, мы бы уже давно сдали вас всех в лазарет с диагнозом «хроническая неадекватность». Рон, который до этого момента выглядел довольно хмурым, вдруг прыснул в кулак, глядя на Малфоя. — Сказал человек, который вчера чуть не сжег мне мантию, когда вы вдвоем бежали по коридору, как сумасшедшие. — Зато сегодня вы выглядите так, будто вас всех переехали тролли, — парировала Гермиона, садясь рядом с Драко. Её голос звучал мягко, без прежней резкости. Она потянулась за тарелкой, и Драко тут же, почти на автомате, передал ей приборы, даже не глядя на них. Эта мелкая деталь не укрылась от Гарри, который сидел рядом с Пэнси. Он обменялся с ней коротким взглядом, полным глубокого сочувствия ко всему человечеству. — Знаете, — пробормотал Тео, задумчиво вертя в пальцах бокал, — я тут подумал. Если директор Дамблдор хотел, чтобы мы объединились, то он, возможно, немного перестарался. Но, по крайней мере, теперь я точно знаю, что Уизли умеет храпеть как гиппогриф. — А я знаю, что Забини читает во сне учебник по защите от темных искусств, чтобы успокоиться! — тут же парировала Джинни, и за столом разразился такой дружный хохот, что даже преподавательский состав за главным столом обернулся посмотреть. Шутки летели одна за другой. Подколы, которые раньше могли привести к дуэли, теперь вызывали лишь усмешки. Было странно видеть Малфоя, который иронично подкалывал Рона за его выбор блюд, и Гермиону, которая с улыбкой обсуждала с Пэнси вчерашние «неприятности». В этом хаосе, среди крошек, пролитого сока и бесконечного смеха, Драко вдруг поймал взгляд Гермионы. В этом взгляде не было и следа вчерашней робости — только спокойное, теплое понимание. — Знаешь, — шепнул он ей, пока Рон пытался доказать Блейзу преимущество квиддича перед шахматами, — кажется, Дамблдор знал, что делает. Это определенно лучше, чем бесконечная война. Гермиона лишь улыбнулась в ответ, чувствуя, как рука Драко — совсем близко, под столом — на секунду касается её колена. И в этот момент она поняла: их проект по инфраструктуре был лишь предлогом. Самая важная работа в их жизни — понимание друг друга — только начиналась. Вечер в гриффиндорской спальне был непривычно тихим. Гермиона сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на чистый лист зачарованного пергамента. Она знала, что по ту сторону — человек, с которым она провела последние двое суток, человек, который заставил её пересмотреть всё, во что она верила. Она не знала, что это Драко. Он не знал, что это она. Она начала писать, рука слегка дрожала. Г: «Знаешь, сегодня был странный день. Мы провели его в обществе тех, кого я считала своими врагами, и... мир не рухнул. Напротив, я вдруг поняла, что люди — это не просто факультетские значки на груди. Рядом со мной есть один человек... Мы работали вместе, и я поймала себя на мысли, что ищу его одобрения. Это пугает. Я всю жизнь полагалась на логику, а сейчас она меня подводит. А ты? Ты когда-нибудь чувствовал, что теряешь контроль над тем, что считал незыблемым?» Драко сидел на кровати, вглядываясь в проступающие буквы. Его сердце пропустило удар.  «Тот же человек... Грейнджер? Она говорит про кого-то рядом? Или это я?» Он был в смятении. Всё, что он знал о своей жизни — холодный расчет, гордость, ненависть к «грязнокровкам» — рушилось. Ему было страшно. Это было похоже на падение с метлы без возможности приземлиться. Ему нравилось, как она смеется, нравилось, как она смотрит на чертежи, но риск… риск был огромен. Если он признается себе в том, что чувствует, он станет уязвимым. А Малфои не бывают уязвимыми.  «Неужели я влюблен? Это глупо. Это самоубийство. Но почему, когда она рядом, я чувствую себя живым, а не просто наследником имени?» Д: «Контроль — это иллюзия, которой мы себя тешим, чтобы не сойти с ума. У меня тоже есть человек... который всё испортил. Я всегда знал, кто я и где мое место. А теперь я смотрю на этого человека и вижу не врага, а... отражение того, кем я мог бы стать. Это пугает до дрожи. Я привык рушить стены, а не строить их. И если я рискну сделать шаг навстречу, я боюсь, что от меня ничего не останется. Но, черт возьми, мне уже не хочется возвращаться в свою "правильную" жизнь». Гермиона перечитала его слова и прижала ладонь ко рту. «Он тоже чувствует это? Отражение того, кем мог бы стать? Это же... это звучит так, будто он тоже на грани».  Она всегда считала, что чувства — это уравнение, которое нужно решить. Но сейчас она понимала, что влюбленность — это иррациональное число, бесконечная дробь без финала. Она боялась того, как легко её броня истончается рядом с ним. Она боялась, что, открывшись, потеряет себя. Но в то же время... «Как же хочется просто перестать строить стены». Г: «Значит, мы оба на краю. Наверное, это и есть самое страшное — признать, что старые правила больше не работают. Мы боимся потерять себя, но, может, мы просто боимся найти кого-то, кто увидит нас настоящими? Это ведь не слабость, правда? Это риск быть живым». Д: «Риск быть живым... Звучит как приговор. Но, возможно, это лучшее, что со мной случалось. Завтра будет новый день. И, кажется, я готов к тому, что он принесет. Даже если это будет хаос». Гермиона свернула пергамент, её глаза горели решимостью, смешанной с трепетом. Драко в своей комнате медленно выдохнул, чувствуя, что тяжелый камень, лежавший на душе последние годы, наконец начал трескаться. Он не знал, что «тайный друг» — это та самая девушка, которая вчера залила соком его брюки и с которой он сегодня делил завтрак. Но он чувствовал: что бы ни случилось, он больше не хочет быть один в своей башне из гордости.