Проект на выживание факультетов

***

Утро принесло с собой ледяной душ реальности. В Большом зале было шумно, но стоило Драко сесть рядом с Гермионой, как воздух вокруг него словно заледенел. Он вернулся к своему привычному образу: маска безразличия, безупречная осанка, холодный взгляд, направленный куда-то поверх голов однокурсников. Когда Гермиона потянулась за кувшином с соком, он перехватил его первым и поставил перед ней с такой подчеркнутой вежливостью, в которой сквозила дистанция — холодная, непробиваемая стена. Он не улыбнулся. Он не пошутил. Он даже не посмотрел на неё, хотя их плечи всё еще были вынуждены соприкасаться из-за того, что столы оставались сдвинутыми. «Стоп. Тормози, Малфой. Ты что, с ума сошел? Ты ведешь себя как последний идиот, влюбленный в гриффиндорку. Это Грейнджер. Она — воплощение всего, что тебе претило. Если ты продолжишь в том же духе, ты станешь посмешищем. Забудь про пергамент, забудь про ту ночь. Поставь границы, пока не стало поздно. Тебе нужно вернуться к своей жизни, к своим принципам. В конце концов, это просто проект. Только проект». Гермиона чувствовала этот холод физически. Она замерла, сжимая в руке нож для масла.  «Что происходит? Еще вчера ночью он... он был настоящим. А сейчас он словно выстроил вокруг себя ледяную крепость. Я чувствую этот барьер. Это так больно — видеть, как он намеренно стирает всё, что было между нами. Неужели он испугался? Неужели для него всё это — просто игра, в которой он решил сменить правила обратно?» Друзья за столом притихли. Пэнси подозрительно прищурилась, глядя на Драко, а потом на Гермиону. Блейз и Тео переглянулись — их вчерашнее «единение» вдруг показалось какой-то нелепой ошибкой. — Ты сегодня какой-то... молчаливый, Малфой, — рискнул подать голос Тео, пытаясь разрядить обстановку. — Погода не та? Или опять «не по регламенту»? Драко лишь ледяным тоном ответил: — Просто решил сосредоточиться на работе, Нотт. У нас впереди серьезный этап проекта, а не игры в догонялки по гостиным. Гермиона вздрогнула. Его слова были адресованы Тео, но «ударили» они прямо по ней. Она медленно положила приборы на стол. Аппетит исчез без следа. Она чувствовала, как на неё смотрят Рон и Гарри, и в их глазах читалось недоумение: вчера они видели их «соучастниками», а сегодня — снова пропасть. — Конечно, — тихо ответила Гермиона, её голос предательски дрогнул. — Сосредоточенность. Очень по-слизерински. Она встала, даже не закончив завтрак. Ей было невыносимо находиться рядом с этим ледяным памятником, который еще вчера называл «риск быть живым» лучшим, что с ним случалось.  Зал замер. Гермиона, согнувшись от резкого импульса магии, вцепилась в край стола, когда Драко, отбросив всякую сдержанность, рывком притянул её к себе, чтобы остановить разряд. Их лица оказались опасно близко — в глазах Малфоя читалась борьба, а в глазах Гермионы — открытый вызов. — Прекрати, — негромко, почти одними губами, произнесла она. Боль от чар утихала, но пульсировала где-то в груди, не давая отстраниться. — Ты ведешь себя как трус. Если хочешь дистанции, делай это молча, а не пытайся превратить нас обоих в ледяные статуи. Драко напрягся. Его пальцы, сжимавшие её плечо, на мгновение дрогнули, но он не отступил. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Грейнджер, — его голос был сухим, лишенным вчерашней мягкости. Он старался выстроить привычный барьер из сарказма, но в глубине серых глаз плескалась растерянность. — Жизнь — это не проект в библиотеке. Как только эти чары спадут, ты вернешься в свой мир, а я в свой. Я не собираюсь… усложнять то, что и так обречено. — Обречено? — Гермиона горько усмехнулась, хотя её рука всё ещё дрожала в его хватке. — Ты уже всё решил за нас обоих? Это не осторожность, Драко. Это просто страх. Друзья наблюдали за ними в гробовой тишине. Тео обменялся понимающим взглядом с Блейзом, в котором читалось:  «Он сдастся через пять минут». Джинни, скрестив руки на груди, едва заметно качала головой, а Пэнси, обычно язвительная, лишь тяжело вздохнула, глядя на Драко с оттенком жалости. Гарри, сидевший напротив, сжал челюсти: он видел, как Малфой отчаянно пытается удержать маску, даже когда та трещит по швам. В этот момент за преподавательским столом Дамблдор медленно опустил кубок, наблюдая за происходящим поверх половинок очков. В его взгляде не было осуждения — лишь спокойное, почти отеческое удовлетворение человека, который видит, как сложный механизм наконец-то начинает работать правильно, несмотря на все попытки его остановить. Он чуть заметно кивнул своим мыслям, словно подтверждая: «Именно это и требовалось». Драко поймал этот взгляд директора и резко отстранился, будто его обожгло. Он глубоко вдохнул, возвращая себе подобие невозмутимости, хотя рука его по-прежнему не выпускала локоть Гермионы — магическая привязка не давала выбора, но он использовал это как предлог. — Обсудим детали проекта в библиотеке, — бросил он, обращаясь ко всем присутствующим, как к пустому месту. — Грейнджер, пойдем. Нам нужно закончить отчет, пока я не передумал. Он развернулся и зашагал к выходу, потянув Гермиону за собой. Она шла следом, гордо подняв голову, но её пальцы, случайно коснувшиеся его рукава, предательски сжались. — Он всё еще боится, — прошептал Тео, когда пара скрылась за тяжелыми дверями зала. — Он не боится, — ответила Пэнси, глядя на их удаляющиеся силуэты. — Он просто еще не понял, что уже проиграл эту битву самому себе. И Дамблдор это знал с самого начала.

***

Они шли по коридору в полном молчании. Расстояние между ними было ровно метр — та самая дистанция, которую диктовали узы Дамблдора, ставшая теперь для них физическим воплощением пропасти. Каждый шаг Гермионы отдавался в её сознании как удар по оголенным нервам. Она чувствовала, как в груди закипает смесь из обиды и жгучего стыда за собственную уязвимость. Драко двигался впереди, его шаги были четкими, выверенными, по-слизерински безупречными. Он не оглядывался, но Гермиона видела, как напряжены его плечи. Они вошли в библиотеку. Мадам Пинс, привыкшая к их вчерашнему «странному союзу», лишь бросила на них подозрительный взгляд из-за стола, но ничего не сказала. Драко прошел к их привычному углу, где на столе всё ещё лежали разбросанные чертежи. Он сел, не дожидаясь её, и сразу же взял перо. Его движения были резкими, подчеркнуто деловыми. Гермиона опустилась на стул напротив. Узы мягко, но настойчиво удерживали их в этой близости, не давая ей возможности отойти к соседнему стеллажу, чтобы хотя бы на минуту остаться в одиночестве. — Нам нужно пересчитать показатели нагрузки на сектор Б, — холодно произнес Драко, не поднимая глаз от пергамента. — Гриффиндорская поспешность здесь неуместна. Гермиона сжала зубы, глядя на его аккуратно причесанные светлые волосы. — Разумеется, Малфой. «Поспешность» — это последнее, в чем меня можно обвинить. Она начала работать, стараясь не касаться его рук. Однако тесное пространство библиотеки и узы играли против неё. Когда она потянулась за чернильницей, её рука невольно пересекла «границу», и она почувствовала знакомое тепло, исходящее от его мантии. Драко дернулся, словно его ударило током, хотя никаких магических разрядов в этот момент не было. Он резко отодвинул стул. — Не пересекай черту, Грейнджер, — бросил он, его голос был сухим, как осенняя листва. — Я не пересекала! Это магия нас держит, ты забыл? — Гермиона вскинула голову, и в её глазах блеснули слезы, которые она так отчаянно пыталась сдержать. — Если ты так боишься прикосновений, может, мне лучше просто встать и стоять в углу, пока ты будешь делать всю работу? Драко поднял глаза. В них на мгновение промелькнула та самая боль, которую он так старательно скрывал за холодностью, но тут же погасла, сменившись привычной маской высокомерия. — Было бы неплохо, — ответил он, хотя его голос заметно дрогнул. Они снова уткнулись в пергаменты. Работа спорилась, но тишина между ними была наполнена таким напряжением, что, казалось, даже чернила на бумаге вот-вот закипят. Гермиона чувствовала, как магия уз пульсирует в венах — она будто слышала его дыхание, чувствовала его подавленность, его скрытый страх. Она была рядом с ним, физически прикована к нему, но в эту минуту они были дальше друг от друга, чем когда-либо за все годы вражды. И эта близость, принужденная и холодная, ранила её гораздо сильнее, чем любые проклятия, которые он когда-то посылал ей в спину.