Проект на выживание факультетов

***

Драко резко отшвырнул перо. Оно с сухим стуком покатилось по столу, оставляя на пергаменте жирную кляксу, которая расползалась, словно черная опухоль. — Ты думаешь, мне легко? — его голос прозвучал неестественно громко в тишине библиотеки. Он наконец поднял голову, и Гермиона увидела, что его лицо бледнее обычного, а в глазах — не маска, а настоящий, нефильтрованный ужас. — Ты думаешь, я не чувствую этого? Каждое твое движение, каждую твою мысль, каждый раз, когда у тебя учащается сердцебиение, когда ты... когда ты думаешь обо мне не так, как положено думать о враге! Он вскочил, стул с визгом отъехал назад. Узы, словно невидимый поводок, натянулись, дернув Гермиону со своего места. Она не успела среагировать, и их плечи столкнулись с болезненной силой. — Хватит! — Гермиона впилась пальцами в край стола, чтобы устоять. — Если ты так ненавидишь эту связь, Малфой, сними её! Найди контрзаклятие, попроси Дамблдора, умоляй кого угодно, но перестань вести себя так, будто это я навязала тебе это проклятие! — Я не могу! — он почти прорычал это, схватившись за запястье, где светились узы. — В том-то и дело, что я искал! Это не просто магия, это привязка к самой сути. Если я попытаюсь разрушить узы, разрушится тот, к кому я привязан. То есть ты. Он замолчал, тяжело дыша. Гермиона застыла. В библиотеке стало оглушительно тихо. Мадам Пинс где-то в глубине рядов громко захлопнула книгу, но они этого не услышали. — Так вот оно что, — прошептала Гермиона, и её голос дрогнул от ледяного осознания. — Ты искал способ избавиться от меня. Не от уз. От меня. — Я искал способ выжить, не теряя рассудка! — Драко сделал шаг к ней, его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Ты не понимаешь… эта близость… она вытравляет из меня всё, что я строил годами. Мои убеждения, мою гордость, мою ненависть к тебе! Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу не «грязнокровку», не «ошибку природы», а причину, по которой я больше не хочу быть Малфоем. И это убивает меня, Гермиона! Это разрывает меня на части! Он снова дернулся, пытаясь отойти, но узы мягко, почти издевательски, подтянули его обратно. Он оказался так близко, что она чувствовала запах его парфюма — дорогой, холодный, с нотками кедра и чего-то горького, похожего на жженую бумагу. — Разрывает? — она горько усмехнулась, чувствуя, как по щеке катится слеза. — А как же я? Ты хоть раз подумал, каково мне? Я, которая всегда знала своё место, свои принципы, свою логику… теперь я просыпаюсь утром и первым делом чувствую, как ты боишься! Ты боишься меня, Драко, и эта твоя трусость пропитывает меня насквозь! Она рванулась, пытаясь уйти, но узы вспыхнули ярким золотом, лишая её сил. Она пошатнулась, и Драко, повинуясь какому-то древнему инстинкту, подхватил её за плечи. Его пальцы впились в ткань её мантии, словно он пытался удержать её на краю обрыва. — Не уходи, — выдохнул он, и в этом было столько отчаяния, что Гермиона замерла. — Пожалуйста, не уходи. Если ты уйдешь сейчас… я не уверен, что смогу снова надеть эту маску. Я не уверен, что… что я не сломаюсь окончательно. Они стояли в центре библиотеки, прикованные друг к другу, две бури, которые не могли ни утихнуть, ни столкнуться. Драко смотрел на неё с такой отчаянной мольбой, что Гермионе стало ясно: их драма только начинается. Это не было «сотрудничество». Это было поле боя, где не было победителей, только двое израненных людей, которых заперли в одной клетке. — Ты боишься сломаться? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Драко, ты уже сломан. Вопрос лишь в том, кто из нас первым признает, что мы стали одним целым. Драко хотел что-то ответить, язвительное или резкое, но вместо этого он просто закрыл глаза и прижался лбом к её лбу. Узы запульсировали в такт их сбивающимся дыханиям, заливая библиотеку мягким, почти болезненным золотым светом, который, казалось, видел их насквозь.

***

Два дня в башне Гриффиндора напоминали ожидание грозы, которая никак не могла разразиться. Гермиона и Драко перемещались по замку как два наэлектризованных магнита, удерживаемых на недосягаемом расстоянии. Они сидели в Большом зале, в библиотеке, в кабинетах — всегда рядом, но между ними пролегла такая глубокая, колючая тишина, что даже воздух вокруг них казался плотнее. В гостиной Гриффиндора, когда Гермиона уходила спать, ситуация накалялась до предела. Рон, в очередной раз с шумом захлопнув книгу по Зельеварению, вскочил с кресла. — Нет, ну это невыносимо! — прорычал он, нервно зашагав по ковру. — Вы видели их сегодня в столовой? Они даже не смотрели друг на друга. Гермиона ела так, будто каждый кусок тоста — это оскорбление, а Малфой сидел с таким видом, будто его сейчас стошнит от одного вида её тарелки. Это же... это пытка! Гарри, сидевший у камина с картой Мародеров, тяжело вздохнул. Он наблюдал, как две точки — «Гермиона Грейнджер» и «Драко Малфой» — замерли в одной спальне. — Рон, это не «пытка», это их способ не сжечь Хогвартс дотла, — тихо сказал Гарри. — Ты же чувствуешь магию? Она буквально искрит вокруг них. Дамблдор явно перемудрил с этим «лекарством». Джинни, которая до этого молча вышивала, отложила пяльцы и посмотрела на брата с сочувствием. — Рон, ты просто злишься, что не понимаешь, что происходит, — сказала она. — Они сейчас в точке кипения. Они ненавидят тот факт, что их привязали друг к другу, и ненавидят то, что им нравитсяэта связь. Ты когда-нибудь видел, чтобы Малфой так смотрел на кого-то, кроме себя в зеркало? — Я видел, как он смотрел на неё, когда думал, что никто не видит, — Гарри сложил карту. — В библиотеке, когда она не смотрела. Это было не высокомерие. Это был страх. Страх того, что он потеряет контроль. — Да он уже его потерял! — вставил Рон, размахивая руками. — Он таскается за ней, как домашний эльф на поводке! И это всё равно не делает его «хорошим». Он Малфой, Гарри! Его отец — Пожиратель, у него в крови этот снобизм. Джинни резко встала. — Ты бредишь, Рон. Ты просто не хочешь признать, что мир изменился. Гермиона не дура, она бы давно от него избавилась, если бы это было игрой. Она сама выбрала этот путь, несмотря на то, что ей больно. — Она выбрала? Да их Дамблдор заставил! — не унимался Рон. — Дамблдор дал им ключ, но дверь они открыли сами, — отрезала Джинни. — Вы не понимаете одного: они оба сейчас чувствуют то, что пытались скрыть годами. Малфой пытается убить в себе Малфоя, а Гермиона пытается найти место для кого-то, кто никогда не должен был быть в её жизни. Это не любовь в книжном понимании. Это катастрофа, которая происходит на наших глазах. Гарри подошел к окну, глядя на темные окна башен. — Мы не можем вмешаться, — подытожил он. — Если мы попытаемся их разлучить — узы порвутся, и мы не знаем, что случится. Если мы продолжим давить на Гермиону — мы только сделаем ей хуже. Всё, что мы можем — это ждать. — Ждать чего? — буркнул Рон. — Когда Малфой окончательно сломается или когда они разнесут замок? — Ждать, когда они перестанут воевать сами с собой, — тихо ответила Джинни. — Но, судя по тому, как они молчали сегодня весь вечер... боюсь, перед тем как наступит мир, у них будет еще не одна грандиозная ссора. В гостиной снова воцарилась тишина. Где-то наверху, за плотно закрытой дверью спальни, Гермиона и Драко сидели в разных концах комнаты, чувствуя каждый удар сердца друг друга, не в силах сказать ни слова, но не в силах и разойтись. Рон вздохнул, уставившись на огонь. — Надеюсь, — пробормотал он, — они хотя бы не разбудят нас своими криками этой ночью. — Рон, — Джинни грустно улыбнулась, — если они решат помириться, поверь, ты узнаешь об этом первым. Магия, которая их связывает, не умеет шептать. Она будет кричать на всё крыло.

***

В подземельях Слизерина атмосфера была не менее напряженной, чем в Гриффиндоре, но здесь она была пропитана ядом любопытства и легкой паникой. Теодор Нотт, Блейз Забини и Пэнси Паркинсон собрались в самом дальнем углу гостиной, где тени были гуще, а риск быть услышанными — минимален. Пэнси нервно теребила край своей мантии, её лицо, обычно безупречно накрашенное, выглядело осунувшимся. — Кто-нибудь объяснит мне, что с ним происходит? — прошептала она, гневно озираясь по сторонам. — Драко не заходил в общую гостиную уже три дня. Он даже не отвечает на мои совы. Он ходит с Грейнджер, как привязанный! Вы видели его лицо в Большом зале? Он выглядел так, будто проглотил лимонную дольку и теперь пытается сделать вид, что это изысканный деликатес. Блейз, лениво перелистывавший книгу по астрономии, даже не поднял головы, хотя в его глазах читалось беспокойство. — Пэнси, дорогая, он не «ходит» с ней. Он сосуществует с ней под магическим надзором. Если ты не заметила, у них на запястьях сияет золотая метка. Это узы Дамблдора. Драко сейчас не принадлежит самому себе, он принадлежит её… нервной системе. Теодор Нотт, который до этого задумчиво вертел в руках свою палочку, вдруг тихо рассмеялся. Звук был сухим и невеселым. — «Принадлежит её системе»? Блейз, ты оптимист. Драко Малфой сейчас проходит через чистилище. Вы же видели, как он на неё смотрит? Это уже давно не ненависть. Это одержимость, смешанная с ненавистью к самому себе. — Он предатель, — процедила Пэнси, её голос дрожал от смеси злости и боли. — Он связался с грязнокровкой. Его отец будет в ярости, когда узнает. Люциус его просто уничтожит! — Люциус уже потерял над ним контроль, — перебил её Тео. — Драко изменился. Он стал… другим. Более опасным для самого себя. Вчера я видел, как он вышел из библиотеки. Он шел так, будто пытался сдержать в себе взрыв. Я окликнул его, а он даже не обернулся. Такое ощущение, что его разум сейчас занят только одним: как не сойти с ума от того, что он чувствует через эти чертовы узы. Блейз отложил книгу и, наконец, посмотрел на друзей. — Самое страшное не то, что он с Грейнджер. Самое страшное — что ему это начинает нравиться. Вчера я случайно услышал их разговор в коридоре. Он ругался, она кричала, а потом… он замолчал, просто чтобы услышать, как она дышит. Это уже не магия, Пэнси. Это добровольное самопожертвование. — Добровольное? — Пэнси фыркнула. — Он просто не знает, как из этого выбраться. Драко всегда был эгоистом. А тут… он ведет себя так, будто она — его единственная опора в этом чертовом мире. — И в этом он прав, — тихо заметил Тео. — Посмотрите, во что превратилась наша компания. Отец Драко в опале, мы все ходим по тонкому льду. Грейнджер для него сейчас — единственный якорь, который не дает ему окончательно утонуть в том дерьме, которое на него свалила семья. Пэнси замолчала, обхватив себя руками. Она чувствовала, как рушится её привычный мир. — Мы должны что-то сделать, — прошептала она. — Мы должны вытащить его оттуда, пока он окончательно не стал придатком гриффиндорки. Блейз горько усмехнулся. — Пэнси, взгляни правде в глаза. Если мы попытаемся его вытащить, мы не только его потеряем, но и станем его врагами. Он сейчас как раненый зверь. Если ты подойдешь к нему, чтобы «помочь», он вцепится тебе в горло, чтобы защитить свою территорию. — Или чтобы защитить её, — добавил Тео, глядя в огонь камина. — Это самое интересное. Я не уверен, что он сейчас защищает себя. Он защищает их обоих. — Ну, тогда Хогвартс ждет очень веселое завершение семестра, — подытожил Блейз, возвращаясь к своей книге. — Запасайтесь сливочным пивом и терпением. Кажется, наш «принц» решил сжечь свой замок дотла, и я боюсь, что единственное, что уцелеет в огне — это его связь с этой гриффиндоркой. Пэнси ничего не ответила. Она просто смотрела на пустой стул Драко, понимая, что того Драко, которого она знала, больше нет. И эта мысль пугала её гораздо больше, чем любые угрозы Люциуса Малфоя.