Проект на выживание факультетов

***

Вечер Святочного бала в Большом зале был в самом разгаре, когда Драко и Гермиона вернулись из своего уединения. Они не успели сделать и десяти шагов, как внимание всех присутствующих — от первокурсников до преподавателей — приковалось к ним. Их друзья, которые уже успели окружить слизеринский стол, заметили их появление первыми. Подойдя к ним, пара оказалась под прицелом десятков любопытных взглядов. — Ну, наконец-то, — первым подал голос Блейз Забини, поднимаясь со своего места. Его глаза с нескрываемым интересом скользили по помятому платью Гермионы и разбитой губе Драко. — Мы уж было подумали, что вы решили запереться в башне на всю ночь. Пэнси Паркинсон, стоявшая рядом с Гарри, хихикнула, прикрыв рот веером. — Судя по вашему виду, «переговоры» прошли весьма плодотворно. Вы выглядите так, будто только что пережили маленькую магическую катастрофу. Рон Уизли, стоявший чуть поодаль, нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. — Вы где были? Мы вас искали повсюду, бал почти закончился! Что здесь происходит? Драко лишь коротко усмехнулся, бросив на Рона снисходительный взгляд. Он не стал отвечать на провокацию. Вместо этого он перехватил руку Гермионы, переплетая свои пальцы с её, и сделал шаг вперед, обводя компанию решительным взором. — У нас нет времени на объяснения здесь, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Идемте в слизеринскую гостиную. Там мы всё обсудим. Гарри и Джинни переглянулись, в их глазах читалось беспокойство, смешанное с ожиданием. Несмотря на явное недовольство некоторых, вся компания — слизеринцы, гриффиндорцы и даже удивленный Рон — молча двинулась за ними к выходу из Большого зала.

***

Путь до подземелий прошел в гнетущем молчании, которое прерывалось лишь тихим шепотом. Когда тяжелая каменная стена гостиной Слизерина отъехала в сторону, они вошли внутрь. Помещение, освещенное зеленоватым светом камина, казалось идеальным местом для того, чтобы расставить все точки над «i». Драко не стал тянуть. Он дождался, пока все рассядутся по креслам и диванам, и, не отпуская руки Гермионы, твердо произнес: — Мы вместе. И хватит строить догадки. Реакция была мгновенной. Пэнси Паркинсон первой нарушила молчание, издав довольный, почти хищный смешок. — О, Мерлин, наконец-то! Драко, ты потратил на это больше времени, чем на эссе по зельям за все годы обучения. Поздравляю, Грейнджер, ты только что взяла на себя самый сложный проект в Хогвартсе. Блейз Забини откинулся на спинку кресла, лениво помешивая напиток в бокале. — Что ж, я рад, что мы наконец закончили с этой фарсовой драмой. Ваши «взаимные проклятия» уже начинали действовать на нервы всей школе. Тео Нотт переглянулся с Джинни и хмыкнул. — Ну, по крайней мере, теперь в библиотеке будет тише. Главное — не разнесите замок до конца семестра. Джинни Уизли смотрела на Гермиону с прищуром, в её глазах читалась теплота. — Я всегда знала, что твоя страсть к сложным головоломкам доведет тебя до чего-то подобного. Добро пожаловать в нашу странную компанию. Гарри Поттер долго молчал, хмурясь, но затем тяжело вздохнул. — Знаешь, Гермиона, если это делает тебя счастливой... то я не против. Но Малфой, — он метнул в сторону Драко тяжелый взгляд, — если ты хоть раз обидишь её, ты пожалеешь об этом. Рон Уизли выглядел так, будто проглотил лимон. — Малфой? Серьезно? Вы же буквально грызлись из-за всего подряд! Драко лишь усмехнулся, глядя на Рона с высоты своего положения. — Уизли, мир меняется. И, как видишь, иногда он меняется в лучшую сторону. Гермиона, чувствуя уверенность, которую давало ей присутствие Драко, лишь улыбнулась друзьям. Теперь, когда правда была озвучена, ей стало намного легче. Их «война» подошла к концу, уступив место чему-то гораздо более сложному и важному.

***

Когда гостиная Слизерина начала пустеть, а последние недоуменные взгляды — в основном от Рона — скрылись за поворотом, Драко ощутил странную тяжесть. Он безумно хотел остаться с Гермионой, просто чтобы убедиться, что всё произошедшее сегодня вечером не испарится с рассветом. Но он понимал: им обоим нужно время, чтобы остыть и прийти в себя после такого накала. Расставание вышло коротким. Он лишь на секунду задержал её ладонь в своей, чувствуя, как она отвечает легким пожатием, и этот жест дал ему больше сил, чем он мог вообразить. Но стоило ему сделать пару шагов по коридору в сторону своей спальни, как он понял, что его физическое состояние находится в полном противоречии с его благородными намерениями. Внутри него всё еще бурлил нерастраченный пожар, а его брюки стали предательски тесными. Каждое движение отзывалось пульсирующим напряжением, от которого невозможно было отвлечься. Его свита — Блейз, Тео и Пэнси — шла рядом, и они, конечно же, не собирались проявлять деликатность. — Знаешь, Малфой, — протянул Блейз, закидывая руки за голову и с интересом оглядывая идущего впереди друга, — если ты будешь ходить с таким видом, скоро придется наложить на тебя заклинание Оцепенения. Мы все всё видим. — Идем, — огрызнулся Драко, стараясь шагать ровнее, чтобы скрыть явное неудобство. — Заткнитесь, пока я не наколдовал вам обоим по связке лягушачьих лапок вместо ног. — О, не будь таким занудой, — Тео усмехнулся, толкнув его локтем в плечо. — Мы ведь все через это проходили. Хотя, признаться, такой «стояк», как у тебя, я видел только у троллей перед брачным сезоном. Драко лишь плотнее запахнул мантию, чувствуя, как лицо заливает краска раздражения и смущения. Но тут в разговор вмешалась Пэнси. Она шла рядом, внимательно разглядывая его с какой-то издевательской заботой, и вдруг громко рассмеялась. — Драко, дорогой, — она коснулась его плеча с наигранным сочувствием. — Послушай меня как подруга: сделай с этим что-нибудь, а то ты выглядишь как привидение, которое не может найти покой. Ужасно больно смотреть на твои мучения. Может, тебе холодный душ или ледяная ванна? Или нам позвать кого-то, кто «поможет» с этой бедой? А то ты скоро начнешь искрить магией от избытка чувств. — Пэнси, клянусь Мерлином, — прошипел Драко, ускоряя шаг, чтобы скрыться в своей комнате, — если ты не замолчишь прямо сейчас, я заставлю тебя переписывать всю историю магии на гоблинском языке! Друзья разразились хохотом, который эхом разнесся по пустым коридорам подземелий. Драко почти влетел в свою спальню и с силой захлопнул дверь, отрезая себя от их шуточек. Он прислонился к холодному дереву, шумно выдыхая и пытаясь унять бешеный стук сердца. «Чтоб вас всех», — подумал он, хотя где-то глубоко внутри он был даже благодарен им за этот смех. Это делало всё происходящее до абсурда реальным. Он подошел к умывальнику, открыл холодную воду и плеснул в лицо, надеясь, что вместе с водой с лица стечет хотя бы часть того сумасшедшего возбуждения, которое всё еще заставляло его тело дрожать. Это был самый безумный понедельник в его жизни. И, судя по всему, дальше будет только интереснее.

***

Гермиона ворочалась в постели, сбрасывая с себя одеяло, которое казалось невыносимо тяжелым. Внутри неё пульсировал жар, а тягучее, ноющее чувство внизу живота не позволяло ни на секунду забыться сном. С каждой минутой это желание становилось лишь острее, требуя выхода. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же всплыл образ Драко — то, как он смотрел на неё в классе, его тяжелое дыхание и властный блеск в серых глазах. Её рука, подрагивая от нерешительности и возбуждения, сама скользнула под подол сорочки. Кожа была горячей, и от любого прикосновения по телу пробегала электрическая дрожь. Она начала медленно, осторожно, водя пальцами по своим бедрам, поднимаясь всё выше. Каждый её жест был пропитан образом Малфоя. Она представляла, как на её месте могли бы быть его ладони — широкие, сильные, уверенные. От этой фантазии дыхание сбивалось, а пульс начинал стучать в висках. Она перенесла руку на грудь. Кончиками пальцев она начала поглаживать свои соски, которые уже заметно затвердели от предвкушения. Гермиона аккуратно сжимала их, перекатывая между пальцами, и в этот момент она видела, как Драко склоняется над ней, как его губы касаются её чувствительной кожи. Это было почти невыносимо сладко. Она слегка потянула за них, и по позвоночнику разлилась приятная, расслабляющая волна, заставившая её выгнуться в дуге. Её пальцы другой руки тем временем нашли самое желанное место. Она не была экспертом, но инстинкты вели её безошибочно. Она начала с легких круговых движений, впитывая ту влагу, которую вызывали её мысли о нем. Движения становились всё более уверенными, всё более ритмичными. Гермиона закусила губу, чтобы не издать вскрик, когда поняла, что её движения подстраиваются под тот самый темп, который он задавал ей всего час назад. Она попробовала проникнуть пальцем глубже, исследуя свою отзывчивость. Внутри было так тесно и горячо, что каждое движение отдавалось в самой глубине сознания. Она представляла, как он проникает в неё, как его пальцы властно и глубоко заполняют её, и этот мысленный образ приводил её в состояние полубреда. Она двигалась быстрее, её дыхание становилось рваным, прерывистым, а фантазия рисовала Драко, который шепчет ей на ухо самые откровенные вещи, прижимая её к себе так сильно, что не оставалось воздуха. Гермиона чувствовала, как напряжение копится где-то в центре её существа, сжимаясь в тугой узел. Она продолжала стимулировать себя, почти не осознавая своих действий, полностью отдавшись во власть этого жара. С каждым новым движением, с каждым новым воспоминанием о его поцелуях, она чувствовала, как реальность вокруг исчезает, оставляя её наедине с этим невероятным, пугающим, но таким желанным чувством, которое мог подарить ей только он. Последние рывки были почти хаотичными, инстинктивными. Гермиона чувствовала, как внизу живота всё сжимается в тугой, пульсирующий узел, который вот-вот готов был взорваться. Каждое движение пальцев отдавалось резким, пронзительным электрическим импульсом, пробегавшим по всему телу до самых кончиков пальцев на ногах. Когда это произошло, её тело на секунду застыло, вытянувшись в струну. Яркая, ослепительная волна удовольствия накрыла её, выжигая все мысли и сомнения. Она сдавленно охнула в подушку, чувствуя, как внутри всё сокращается — мощно, влажно и бесконечно сладко. Тело обмякло, теряя контроль, и она еще несколько долгих секунд продолжала мелко дрожать, не в силах пошевелиться. Тяжелое, горячее дыхание постепенно замедлялось. Она лежала, раскинувшись на простынях, чувствуя, как влага стекает по бедрам, и этот след напоминал ей о том, что всё это было по-настоящему — этот жар, этот опыт, этот человек. Стыд, который она ощущала раньше, окончательно растворился, оставив после себя лишь приятную, тягучую усталость и легкую улыбку на губах. Она была мокрой, взъерошенной, обессиленной, но впервые в жизни чувствовала себя такой живой и настоящей. В этой тишине спальни, свернувшись калачиком и прижимая к себе скомканное одеяло, она наконец-то закрыла глаза, погружаясь в глубокий, спокойный сон, в котором больше не было места вражде, а только незримое присутствие того, кто перевернул её мир с ног на голову.