Проект на выживание факультетов

***

Гермиона стояла в центре комнаты, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание от собственной смелости. Она сделала глубокий вдох, стараясь не выдать дрожь в руках, и начала медленно, почти ритуально, расстегивать пуговицы на своем лавандовом платье. Ткань соскользнула с её плеч, обнажая черное кружево — контраст был настолько резким и вызывающим, что комната, казалось, наполнилась электричеством. И в этот самый момент сработала магия, которую Пэнси наложила на платье как «запасной план». Воздух в комнате внезапно завибрировал. По комнате пронеслась невидимая волна, и волосы Гермионы, прежде аккуратно убранные в «мальвину», вдруг рассыпались по плечам тяжелыми, живыми волнами. Пространство вокруг неё наполнилось тонким, пьянящим ароматом весенних цветов, смешанным с бодрящей ноткой ледяной мяты — ароматом, который, казалось, проникал под кожу и туманил рассудок. Драко, который до этого момента смотрел на неё с восхищением, теперь замер, словно пораженный заклинанием «Остолбеней». Его глаза потемнели, расширились, поглощая всё пространство. Он не просто смотрел — он впитывал этот образ: невинную отличницу, превратившуюся в воплощение искушения, обрамленную магическим шлейфом. Его дыхание сбилось. Он сделал шаг вперед, но тут же остановился, словно боясь, что одно неверное движение разрушит это видение. Его руки сжались в кулаки, а затем бессильно опустились. На его лице отразилось не просто желание, а глубокое, почти болезненное потрясение. — Черт... — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. Он смотрел на неё, как на величайший магический артефакт, который наконец-то оказался в его руках. В его голове пронеслась шальная, почти благодарная мысль, адресованная Пэнси Паркинсон. «Пэнси, — пронеслось в его сознании, — я прощу тебе все твои язвительные комментарии, все твои подколки и даже ту историю с распределяющей шляпой на пятом курсе. Если это твоих рук дело... если ты помогла ей понять, как именно нужно сводить меня с ума... то ты — самый ценный союзник, который у меня когда-либо был». Драко сделал ещё один, медленный шаг к ней. Его смущение исчезло, сменившись темным, неконтролируемым голодом. Он видел, как Гермиона нервничает, как её пальцы слегка подрагивают, и это делало её в его глазах ещё более притягательной. — Ты... — он медленно протянул руку, не решаясь коснуться её кожи сразу, и провел пальцами по воздуху рядом с её плечом, улавливая аромат мяты. — Ты планировала это с самого начала? Этот аромат, этот вид... ты хочешь, чтобы я окончательно потерял рассудок? Он поднял взгляд на неё, и Гермиона увидела в его глазах то, что искала весь вечер: полное, безоговорочное поражение его самообладания. — Ты даже не представляешь, что со мной творишь, Грейнджер, — прошептал он, подаваясь вперед, пока их лбы не соприкоснулись. — Я думал, что пришел сюда учить, но кажется... сегодня учеником буду я. И, клянусь, я готов остаться на второй год, если ты позволишь мне изучать это совершенство всю ночь напролет. Гермиона видела, как в глазах Драко плещется настоящий шторм. Его обычно безупречная выдержка, казалось, висела на волоске. Она сделала глубокий вдох, вбирая в себя запах его кожи — смесь дорогих пергаментов, зимнего воздуха и едва уловимых ноток вербены — и решилась. Она сделала шаг вперед, нарушая последние границы, которые он сам же установил. Её пальцы, холодные от волнения, коснулись его груди. Она чувствовала, как под тонкой тканью рубашки бешено колотится его сердце. — Ты сказал, что хочешь учиться, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, и в её голосе прозвучало непривычное для неё доминирование. — Тогда позволь мне показать тебе, как именно я хочу, чтобы ты меня узнавал. Она начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Её руки дрожали, выдавая её с головой, но она не останавливалась. Когда ткань разошлась, она замерла, пораженная тем, что открылось её взору. Его тело оказалось другим: твердым, с четко очерченными мышцами, которые напрягались под её прикосновениями. Это было не то, что она представляла себе в теории. Это было осязаемо, горячо и пугающе реально. — Ты... ты гораздо более «осязаемый», чем я думала, — тихо призналась она, проводя ладонями по его груди. Она чувствовала, как Драко дернулся от её прикосновения, словно от электрического разряда. — Грейнджер, если ты не перестанешь так на меня смотреть и так касаться, я не гарантирую, что останусь джентльменом, — прохрипел Драко, хватая её за запястья. Но он не отстранил её, напротив — прижал её ладони к своей груди еще плотнее. Гермиона проигнорировала его предупреждение. Она опустилась ниже, оставляя влажные поцелуи на его шее, прямо там, где пульсировала вена. Она чувствовала, как аромат мяты и цветов, исходящий от неё, окутывает их обоих, создавая невидимый кокон. — А я и не прошу тебя быть джентльменом, — прошептала она, касаясь губами его ключицы. Драко издал сдавленный рык, его руки скользнули к её талии, притягивая Гермиону так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своей коже. — Ты играешь с огнем, — сказал он, его голос был едва слышным шепотом. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Тогда помоги мне, — ответила она, поднимая взгляд. В её глазах, обычно полных логики и анализа, сейчас горело чистое, ничем не прикрытое желание. — Покажи мне, где я ошибаюсь. Но не словами. Драко на секунду замер, глядя на неё с таким выражением, будто она предложила ему нечто большее, чем просто близость — будто она предложила ему весь мир. Его пальцы, до этого сжимавшие её запястья, осторожно, почти благоговейно скользнули по её спине, ощущая шелк кружева. — О, Грейнджер, — выдохнул он, прежде чем его губы накрыли её в поцелуе, который был лишен всякой осторожности. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы ты сама подошла так близко.