Враги по несчастью

      На другом конце Лондона ничего не текло. По крайней мере, ничего из того, что можно было починить заклинанием.       Малфой-Мэноре жил по собственным правилам. Здесь не ломались краны, не заканчивался кофе и не падали кружки. Поместье существовало достаточно долго, чтобы любые бытовые проблемы воспринимались как личное оскорбление архитектуре. Если что-то выходило из строя, это исправляли раньше, чем большинство обитателей дома успевали заметить неисправность.       Настоящие проблемы в Малфой-Мэноре предпочитали принимать куда более дорогие формы. — Нет, Абраксас, это всё ещё была ужасная идея.       Голос Пэнси донёсся из коридора раньше, чем появилась она сама. — И нет, спустя восемьдесят лет идея не стала лучше.       Драко даже не поднял головы от документов: — Ты снова споришь с моим прадедом? — Он первый начал. — Мы оба знаем, что это ложь. — Хорошо. Я первая начала. Но это не отменяет того факта, что он был неправ.       Пэнси вошла в библиотеку и без приглашения опустилась в кресло у камина. За последние двадцать лет она проделывала это столько раз, что любое приглашение выглядело бы странно. Портрет Абраксаса Малфоя проводил её возмущённым взглядом и что-то недовольно пробормотал себе под нос. Пэнси проигнорировала его с лёгкостью человека, который совершенствовал этот навык годами.       Библиотека оставалась самым тихим помещением в доме. Высокие шкафы уходили к самому потолку, огонь в камине отбрасывал тёплые отблески на тёмное дерево, а дождь за окнами превращал внешний мир в размытую серую акварель. Обычно эта комната действовала на Драко успокаивающе. Сегодня эффект почему-то не работал.       Пэнси заметила это почти сразу. Сначала она просто наблюдала за ним поверх книги. Потом перевела взгляд на документы. Потом снова на него. — Ты уже третий раз читаешь один и тот же абзац.       Драко перевернул страницу. — Четвёртый. — Это даже хуже. — Не спорю.       Пэнси подняла бровь. За всё время их знакомства Драко соглашался с людьми примерно так же часто, как Министерство добровольно отказывалось от власти. Обычно даже очевидные вещи вызывали у него желание поспорить исключительно из принципа. Поэтому его спокойное согласие заставило её отложить книгу.       Похоже, вечер действительно складывался не лучшим образом.       Пэнси знала его слишком давно, чтобы не замечать подобных вещей. За годы знакомства она научилась различать оттенки его молчания так же хорошо, как другие люди различают интонации голоса. Сейчас это было не рабочее сосредоточение и не обычная усталость. Его мысли постоянно возвращались к одному и тому же вопросу, и чем дольше длился вечер, тем очевиднее это становилось. — Это из-за Эйвери?       Драко поднял взгляд, но отвечать не стал. Этого оказалось достаточно и Пэнси нахмурилась: — Мне это не нравится. — Мне тоже. — Вот это уже плохой знак.       На этот раз он всё-таки усмехнулся, хотя улыбка получилась короткой и какой-то усталой. — Почему? — уточнил он. — Потому что обычно один из нас остаётся спокойным. Если нервничаю я, ты находишь объяснение. Если начинаешь сомневаться ты, я напоминаю, что мир не развалится за одну ночь. Но сейчас мне кажется, что мы оба смотрим на одну и ту же проблему и оба не понимаем, насколько она большая.       Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы делать вид, будто это обычный разговор.       Пэнси поднялась с кресла и подошла к столу. Документы лежали привычно аккуратными стопками. Папки были рассортированы, закладки стояли именно там, где должны были стоять, а бумаги выглядели так, словно библиотека существовала исключительно ради поддержания этого порядка. Любой посторонний человек увидел бы только организованность. Пэнси заметила другое. Некоторые документы лежали открытыми слишком долго.       Она взяла верхний лист и пробежала его глазами. Сначала взгляд скользнул по цифрам и пометкам, затем задержался на подчёркнутых фамилиях. Через несколько секунд её выражение лица изменилось. Совсем немного, но Драко этого оказалось достаточно.       На полях виднелись красные пометки. Вопросительные знаки. Соединительные линии между фамилиями и компаниями. А ещё почерк, который невозможно было перепутать ни с чьим другим. Почерк Гермионы Грейнджер. Пэнси медленно подняла взгляд: — Откуда это у тебя? — Попало случайно. — Конечно — усмехнулась она. — Мне нравится твоя вера в судьбу.       Обычно подобная реплика заставила бы её закатить глаза. Сегодня Пэнси даже не попыталась. Она ещё раз посмотрела на лист, после чего аккуратно положила его обратно на стол. — Грейнджер становится проблемой? — Нет.       Ответ Драко последовал слишком быстро. Пэнси опёрлась ладонями о край стола и несколько секунд внимательно смотрела на него, словно ожидая продолжения. И лишь потом уточнила елейным голосом: — Тогда зачем ты хранишь её заметки у себя в библиотеке?       Драко некоторое время молчал. Потом закрыл папку и откинулся на спинку кресла. Впервые за весь вечер он выглядел не человеком, который полностью контролирует ситуацию, а человеком, который пытается понять её границы. — Потому что она заметила одну вещь. — Какую?       Несколько секунд он смотрел на огонь в камине, словно надеялся найти там более подходящий ответ. Не найдя, всё же произнёс: — Ту же, что и я.       Пэнси почувствовала, как внутри неприятно холодеет. Любой другой ответ беспокоил бы её значительно меньше. Если бы Гермиона просто заинтересовалась делом, это ещё можно было объяснить профессиональным любопытством. Если бы она подозревала Малфоя, это тоже не стало бы сюрпризом. Но сейчас речь шла о другом. Два человека, которые смотрели на мир совершенно по-разному и одинаково не любили признавать чужую правоту, независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу. Опыт подсказывал Пэнси, что подобные совпадения редко заканчиваются чем-то хорошим.       После этого разговор словно исчерпал сам себя. За окнами усилился дождь, ветер качнул ветви старых деревьев, а огонь в камине вспыхнул чуть ярче, отбрасывая на стены дрожащие тени. Огромная библиотека внезапно показалась ещё просторнее и тише обычного. Каждый из них думал об одном и том же, хотя ни один не спешил произносить это вслух. Иногда молчание позволяло сказать гораздо больше любого разговора, и именно поэтому ни Драко, ни Пэнси больше не пытались его нарушить.