Враги по несчастью

      В гардеробе висели три рабочие мантии, две официальные мантии Министерства и одно-единственное платье, которое можно было назвать выходным исключительно потому, что Джинни однажды настояла на его покупке. Гермиона некоторое время смотрела на него, словно надеялась обнаружить более подходящую альтернативу. Альтернатива не появилась.       Она сняла платье с вешалки. Тяжёлая шёлковая ткань скользнула по пальцам — прохладная, гладкая и удивительно приятная на ощупь. Даже спустя три года платье выглядело так, будто его только что доставили из магазина. Чёрное, длинное, с открытой спиной, оно казалось слишком элегантным для человека, который большую часть жизни выбирал практичность вместо эффектности.       Гермиона провела пальцами по ткани. Шёлк был прохладным, гладким, почти текучим. Она сняла футболку и надела платье. Оно упало по фигуре идеально — как будто шилось на неё, хотя она купила его на распродаже в Косом переулке и ни разу не надевала.       Она повернулась к зеркалу. Из отражения на неё смотрела женщина с острыми скулами и усталыми глазами. Впервые за долгое время Гермиона увидела не сотрудницу Министерства, не человека, который живёт на кофе и отчётах. А женщину. Которая через несколько часов войдёт в зал, где её будут оценивать. Осуждать. И возможно желать.       И почему-то это ощущение — быть видимой — пугало её больше, чем любой финансовый отчёт.       Она подошла к шкафу и достала туфли. Чёрные, на тонком каблуке, почти не ношеные. Они тоже ждали своего звездного часа в загруженном работой графике Гермионы. — Великолепно, — пробормотала она. — Выгляжу так, будто иду на собственные похороны.       Телефон вспыхнул прежде, чем Гермиона успела продолжить разговор сама с собой. На экране появилось имя Джинни. Гермиона обречённо коснулась вызова. — Если ты собираешься сказать, что мне нужно надеть что-нибудь цветное, я прекращаю нашу дружбу. — А если я собираюсь спросить, есть ли у тебя дома еда? — протянула Джинни, делая акцент на последнем слове. Гермиона автоматически посмотрела в сторону кухни. Потом на часы. Потом снова на кухню. — Это провокационный вопрос. — То есть нет? — с некой язвительностью ответила Джинни. — Там есть горчица. На другом конце линии сначала раздался смех, затем повисло тяжёлое молчание. — Гермиона, я серьёзно. — Я тоже. — Горчица не считается едой. — Зависит от мотивации. — попыталась отшутиться Гермиона.       Джинни издала звук человека, который только что обнаружил очередную катастрофу и пытается решить, с какого именно конца начинать разбираться. — Когда-нибудь я приду к тебе домой и просто заполню холодильник. — Ты уже это делала. — И готова повторить. — в голосе Джинни было много угрозы и юмора.       Уголок губ Гермионы дрогнул. — Покажи платье. — внезапно сказала Джинни. — Нет. — Гермиона. — Нет. — Гермиона, - повторила Джинни с нажимом. — Ты невозможна, - практически прорычала в ответ Гермиона. — Зато настойчива.       После нескольких безуспешных попыток сопротивления Гермиона всё-таки повернула телефон к зеркалу. На этот раз Джинни замолчала надолго. — Ну? - с некой робостью уточнила Гермиона. — Я пытаюсь осознать, что это платье три года висело в шкафу. — Я работала. — Гермиона, у тебя на надгробии будет написано: «Она работала». — Очень трогательно. — Подожди. Я ещё не дошла до речи.       Гермиона закатила глаза и невольно рассмеялась. Смех быстро стих, но настроение всё же стало немного легче. Джинни всегда обладала странной способностью напоминать людям, что мир не вращается исключительно вокруг их проблем. — Ты нервничаешь? — спросила она неожиданно. — Из-за ужина? — Нет. Из-за ежегодного отчёта по расходу пергамента. — съязвила Джинни.       Гермиона фыркнула. — Тогда да. Не сплю уже третью ночь. — Я так и знала.       Она потянулась к шкатулке и достала серебряные серьги-капли — подарок родителей, который надевала крайне редко. Украшения казались слишком нарядными для большинства её дней. — Ты же понимаешь, что это просто ужин? — Нет. — Гермиона. — Ну серьёзно. Люди вроде Перси не рассылают обязательные приглашения просто так. — Значит, выяснишь зачем. — Не поверишь, но план был именно такой. — Вот поэтому я за тебя и не переживаю. — Неправда. — Неправда. — Ты всегда за меня переживаешь. — усмехнулась Гермиона.       На несколько секунд между ними повисло молчание. Не неловкое и не тревожное. Такие паузы возникают только между людьми, которые давно перестали быть просто друзьями и стали семьёй друг для друга.       Когда Джинни заговорила снова, её голос звучал уже совсем иначе — без шуток, без подколов, просто честно. — Конечно переживаю. Ты моя подруга. И кто-то же должен следить за тем, чтобы ты иногда вспоминала: кроме заговоров, финансовых отчётов и бессонницы существуют ещё еда и сон.       Эти слова прозвучали удивительно просто. Именно поэтому они подействовали сильнее всего. — Ужасно неблагодарная работа. — Зато стабильная. — Спасибо, Джин. — тихо рассмеялась Гермиона. — Не благодари. Просто поешь что-нибудь. — Начинается. — И будет продолжаться. — Шантажистка. — Профессионал. — Спокойной ночи. — Удачи завтра, Гермиона.       Связь оборвалась, и квартира снова погрузилась в тишину. Однако теперь она уже не казалась такой пустой. Гермиона ещё несколько секунд смотрела на погасший экран телефона, прежде чем отложить его на стол. Разговор с Джинни оставил после себя странное ощущение тепла, которое не имело никакого отношения ни к погоде, ни к чаю, давно остывшему на кухне.       Она подошла к столу. Среди документов по-прежнему лежало приглашение на приём — плотная кремовая бумага с золотым тиснением и безупречно вежливой формулировкой, которая на языке Министерства означала примерно то же самое, что приказ. Гермиона провела пальцем по строчке и невольно усмехнулась.       За годы работы она успела заметить одну закономерность: Министерство никогда не тратило столько бумаги и усилий на оформление того, что действительно можно было проигнорировать.       Кто-то очень хотел видеть её за этим столом. Не должность, не отдел и не очередной отчёт. Именно её. Эта мысль не давала покоя с самого утра, а после разговора с Перси только укрепилась.       Взгляд Гермионы снова скользнул к разложенным схемам. Красные линии пересекали листы и перерождались в сложную систему, которую она постепенно училась читать. Чем дольше она работала с документами, тем сильнее становилось ощущение, что где-то за всей этой конструкцией скрывается человек, привыкший просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд. Возможно, именно поэтому приглашение раздражало её сильнее, чем следовало. Оно слишком напоминало чужой ход в партии, правил которой она пока не понимала.       Что ж, если кто-то действительно решил втянуть её в эту игру, то серьёзно недооценил своего противника.       Гермиона аккуратно сложила приглашение пополам и убрала его в папку. Затем погасила свет и направилась в спальню. Проходя мимо кресла, она на мгновение задержала взгляд на чёрном платье, приготовленном на завтрашний вечер. Недавно увиденный образ в зеркале убедил её окончательно: приём финансового совета окажется совсем не тем, чем выглядит на бумаге.