Враги по несчастью

      Она смотрела слишком долго. Настолько долго, что не сразу заметила человека, остановившегося рядом. — Грейнджер.       Голос прозвучал лениво и почти дружелюбно. Гермиона повернула голову. — Забини.       Блейз держал в руке бокал и выглядел так, словно пришёл сюда исключительно ради собственного развлечения. На фоне напряжённых чиновников, осторожных банкиров и людей, которые постоянно следили за тем, кто находится рядом, он казался удивительно расслабленным. Впрочем, Гермиона давно подозревала, что это тоже часть образа. — Ты смотришь на них так, будто собираешься вызвать кого-нибудь на дуэль, — заметил он, проследив направление её взгляда. — Прямо здесь. Среди дипломатов, хрусталя и людей, которые считают себя слишком важными для физических повреждений. — Пока только рассматриваю такую возможность. — Уже прогресс.       Он сделал глоток из бокала и ненадолго замолчал. Гермиона ожидала очередную шутку, но вместо этого Забини неожиданно спросил: — Ты когда-нибудь задумывалась, кем мы стали после войны?       Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что она нахмурилась: — В каком смысле?       Блейз слегка пожал плечами и кивнул в сторону зала. — В самом прямом. Посмотри вокруг. Когда мы были детьми, всё казалось гораздо проще. Были хорошие люди, плохие люди, герои, злодеи, правильная сторона и неправильная сторона. Потом война закончилась и выяснилось, что жить в мирное время значительно сложнее.       Он говорил спокойно, почти рассеянно наблюдая за гостями. — Вон Малфой. Он встроился в систему так глубоко, что теперь уже невозможно понять, где заканчивается система и начинается он сам. Пэнси научилась чувствовать себя комфортно в любом кабинете, где принимаются решения. Поттер спасает людей и делает вид, что всё ещё способен удивляться человеческой глупости. Уизли построили нормальную жизнь. А я до сих пор не уверен, что понял правила игры.       Гермиона посмотрела на него внимательнее. — Ты не производишь впечатление человека, который потерялся. — с ухмылкой заметила она. — Потому что я хороший актёр. — Скромность никогда не была твоей сильной стороной. — Конечно не была. Я слишком красив для скромности.       Его фраза и тон, которым она была сказана, заставила Гермиону всё-таки улыбнуться. Забини удовлетворённо кивнул, будто добился именно того результата, на который рассчитывал. — Видишь мужчину в синей мантии возле колонны? Он уже третий год пытается продать французам поддельные артефакты и при этом искренне считает себя гением международной торговли. А вон тот, с усами, убеждён, что его брак абсолютно счастлив. — И это не так? — Весь зал знает, что его жена встречается с заместителем. Весь зал, кроме него. — театральная интрига в его голосе заставила улыбнуться. — Ты ужасный человек, Забини! — наигранно возмутилась Гермиона. — Я наблюдательный человек. — Это разные вещи. — Поверь, разница иногда становится исключительно академической.       Несколько секунд они молча наблюдали за гостями. Музыка сменилась, официанты начали разносить новую партию напитков, а разговоры вокруг стали чуть громче. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — спросила Гермиона.       Забини сделал ещё один глоток и впервые за весь разговор не попытался пошутить: — Потому что ты одна из немногих в этом зале, кто ничего не хочет от меня получить. — Серьёзно? — с искренним удивлением уточнила она. — Абсолютно. Большинство присутствующих либо хотят денег, либо влияние, либо доступ к людям, у которых есть деньги и влияние. Иногда всё сразу. Это довольно утомительно. — он обвёл взглядом зал, задерживаясь на отдельных лицах. — А ещё потому, что ты напоминаешь мне нас всех сразу. Мы пережили войну, но никто так и не объяснил, что делать дальше. Просто однажды мир решил, что теперь всё нормально.       Впервые за весь разговор Гермиона не нашла подходящей шутки в ответ. Потому что в этих словах было слишком много правды. — И что, по-твоему, делаем мы? — тихо спросила она.       Блейз задумался и затем спокойно ответил: — Поттер спасает мир. Ты пытаешься его исправить. Малфой перестраивает. Пэнси управляет теми, кто его перестраивает. А я наблюдаю. — Очень удобно. — Зато честно. Он поднял свой бокал: — За выживших. Гермиона ответила не сразу. Потом всё же подняла свой бокал и легко коснулась края его бокала: — За выживших.       Они ещё несколько минут болтали о пустяках — о том, как ужасна еда на таких мероприятиях, как министр пытается шутить, а гоблины делают вид, что им смешно. Забини оказался удивительно лёгким в разговоре, когда не пытался казаться опасным.       Потом его кто-то окликнул с другого конца зала и Блейз нацепил самую вежливую улыбку. — Похоже, меня снова пытаются использовать в интересах международной дипломатии, — вздохнул он, обернувшись на голос. — Хотя, возможно, это финансовое мошенничество. Иногда их трудно различить. — Тебе стоит начать задавать уточняющие вопросы. — Тогда исчезнет половина удовольствия.       Он улыбнулся, коротко коснулся её запястья и исчез в толпе так же легко, как появился. Забини всегда производил странное впечатление человека, который нигде не задерживается надолго и при этом каким-то образом оказывается везде одновременно. Несколько секунд Гермиона наблюдала как он растворяется среди гостей и обдумывая случайно ли он коснулся её.       Оставшись одна, она почти сразу поймала себя на том, что снова смотрит в сторону Малфоя. Теперь Гермиона уже не пыталась делать вид, будто просто наблюдает за залом. За последние недели его фамилия слишком глубоко въелась в её мысли. Она встречалась в отчётах, договорах, банковских документах и финансовых схемах настолько часто, что перестала восприниматься как случайность. Сначала Гермиона считала это любопытным совпадением, потом — закономерностью, а теперь всё чаще задавалась вопросом, не смотрит ли она на нечто гораздо более серьёзное.       В реальности эта закономерность выглядела почти наглядной демонстрацией её собственных выводов. Малфой по-прежнему находился примерно там же, где она заметила его в начале вечера. За всё время он почти не перемещался по залу, но это почему-то не мешало ему оставаться в центре происходящего. Люди подходили к нему сами: банкиры, чиновники, представители старых семей, советники министра и те, чьи имена Гермиона прежде встречала исключительно в документах. Одни задерживались ненадолго, другие проводили рядом несколько минут, однако схема неизменно повторялась. Короткий разговор, обмен несколькими фразами, вежливое прощание — и на их месте появлялся кто-то новый.       Самым странным было то, что Малфой почти никогда не проявлял инициативы. Он не искал внимания, не собирал вокруг себя аудиторию и не производил впечатления человека, которому необходимо демонстрировать собственное влияние. Напротив, складывалось ощущение, что именно остальные подстраиваются под его присутствие. Это раздражало Гермиону сильнее, чем хотелось бы признать. Слишком многое совпадало с тем, что она видела на бумаге. Слишком многое напоминало схемы, которые последние недели не давали ей покоя.       Она попыталась отвлечься. Сделала глоток огневиски, прислушалась к музыке, посмотрела на министра, который развлекал очередную группу советников какой-то историей, явно казавшейся ему значительно смешнее, чем слушателям. Однако внимание всё равно возвращалось к одной и той же точке. В какой-то момент Пэнси что-то сказала Малфою и Гермиона заметила едва уловимую реакцию — короткое движение уголка губ, почти улыбку, которая исчезла прежде, чем её можно было назвать улыбкой. Затем Пэнси отвлеклась на подошедшую ведьму из финансового отдела, гоблин продолжил разговор, а Малфой коротко кивнул собеседнику и поднял взгляд.       Только тогда Гермиона поняла, что смотрит на него слишком открыто. Его взгляд спокойно пересёк зал и остановился прямо на ней. Между ними находились десятки людей, звучала музыка, продолжались разговоры, но на короткое мгновение всё это словно отступило на второй план. Гермиона почувствовала, как невольно напряглась. Реакция длилась меньше секунды, однако её хватило, чтобы заметить то, что показалось по-настоящему неприятным. На лице Малфоя ничего не изменилось. Он не выглядел удивлённым, не отвёл взгляд и не проявил ни малейшей неловкости человека, которого застали за встречным наблюдением. Напротив, складывалось впечатление, что увидеть её именно здесь было для него совершенно естественно.       Эта мысль заставила Гермиону насторожиться. Последние недели она была уверена, что сама собирает информацию, изучает документы и постепенно приближается к ответам. Она считала себя наблюдателем, человеком, который смотрит на происходящее со стороны и складывает разрозненные детали в единую картину. Но сейчас впервые возникло ощущение, что ситуация может быть устроена гораздо сложнее. Возможно, всё это время она была не единственным человеком, который наблюдал. Возможно, Малфой заметил её значительно раньше, чем она заметила его.       И если это действительно так, то игра, которую Гермиона считала расследованием, только что стала намного опаснее.