Враги по несчастью

      Она неожиданно поймала себя на мысли, что Малфой рассматривает её с тем же вниманием, с каким она сама последние недели изучала документы, связанные с его именем. Эта мысль оказалась неприятной. Гермиона привыкла наблюдать за другими, а не становиться объектом чужого интереса. Его взгляд скользнул к бокалу в её руке: — Огневиски? — Министерство вынуждает меня адаптироваться. — усмехнулась Гермиона. — Сочувствую. — Не стоит. Тебе, кажется, здесь вполне комфортно. Уголок его рта едва заметно дрогнул. Это даже не было похоже на улыбку. Скорее на мимолётную мысль, которая по какой-то причине показалась ему забавной. — А тебе нет? — Я хотя бы не делаю вид, что люблю подобные мероприятия. — В этом проблема Министерства, Грейнджер. — Малфой сделал глоток из своего бокала. Затем продолжил, — Вы слишком часто говорите правду. Причём с таким видом, будто это автоматически делает вас правыми.       Раздражение вспыхнуло почти мгновенно. Что ещё хуже, одновременно с ним появилось любопытство. Гермиона ожидала высокомерия, колкостей или очередной попытки вывести её из себя. Вместо этого Малфой говорил так, будто действительно обсуждал идею, а не пытался выиграть словесную дуэль. Это сбивало с толку и задевало сильнее любой провокации. — А ты предпочитаешь ложь? — вспылила Гермиона. — Нет. Я предпочитаю более полезные вещи.       Ответ прозвучал спокойно и настолько естественно, словно речь шла об очевидном факте. В Хогвартсе Малфой спорил ради реакции окружающих. Сейчас перед ней стоял человек, который, похоже, давно перестал нуждаться в подобных развлечениях. Именно поэтому его слова звучали опаснее. Гермиона не сомневалась, что он действительно верит в то, что говорит. — Полезные для кого? — всё с тем же гневным тоном уточнила она. — Обычно для всех. — Какая удивительная щедрость! — Спасибо. — Это был не комплимент! — Я знаю.       Гермиона поставила бокал на поднос проходящего официанта. Всё сильнее возникало ощущение, что этот разговор напоминает шахматную партию, в которой оба игрока тщательно скрывают настоящую цель. Ни один из них пока не говорил о том, что действительно имеет значение, но каждый прекрасно понимал, что именно остаётся за рамками беседы. — И что именно сейчас полезно, Малфой?       Он посмотрел на неё чуть дольше обычного. Взгляд был внимательным, почти изучающим, словно он оценивал не вопрос, а человека, который его задал. Затем Малфой коротко обвёл взглядом зал и негромко произнёс: — Например, не обсуждать рабочие вопросы там, где половина присутствующих умеет читать по губам.       На этот раз Гермиона не сразу нашла что ответить. Хуже всего было то, что он был прав.       Малфой слегка наклонил голову, словно разговор завершился именно так, как он и предполагал с самого начала, после чего спокойно направился обратно в зал, не делая попытки обернуться. Просто растворился в толпе — легко, без усилий, как человек, который знает, что его заметят, даже когда он не пытается.       Гермиона осталась стоять на месте. Музыка продолжала играть, министр завершал свою речь, а где-то неподалёку смеялись сотрудники международного отдела. Вечер внешне ничуть не изменился, но для неё всё уже выглядело иначе.       Последние недели Малфой существовал в виде фамилии на документах, цепочек сделок и финансовых схем. Теперь перед ней стоял живой человек. И самым неприятным открытием вечера оказалось не его влияние. Гораздо сильнее тревожило другое: она вдруг поняла, что, возможно, всё это время недооценивала человека, которого считала объектом собственного расследования.