Враги по несчастью

      Дом встретил Гермиону тишиной и капающим краном.       Звук был ровным, методичным и раздражающе постоянным. За последние недели он успел стать почти частью интерьера. Иногда Гермионе казалось, что этот капающий и неподдающийся «Reparo» кран переживёт её, Министерство и, возможно, всю магическую Британию.       Она закрыла за собой дверь и несколько секунд стояла в прихожей, не включая свет. После золотого сияния министерского зала темнота казалась почти мягкой. Здесь никто не следил за её реакцией, не анализировал каждое слово и не улыбался так, будто за улыбкой скрывается ещё несколько смыслов. — Я начинаю думать, что ты проклят, — сообщила она в сторону кухни. Адресат отнесся к обвинению с полным равнодушием.       Гермиона сбросила туфли прямо у двери и устало провела рукой по лицу. Только сейчас она поняла, насколько вымоталась. Не за этот вечер. За последние недели. Босиком она прошла через гостиную, чувствуя под ногами прохладное дерево пола. После нескольких часов, проведённых среди людей, которые никогда не говорили ровно то, что думали, это ощущение казалось почти успокаивающим.       В квартире был её привычный беспорядок. Не хаос — именно беспорядок человека, который слишком долго живёт в режиме «разберусь позже».       На столе лежали раскрытые папки, рядом стояли кружки с остатками давно остывшего кофе, а красные пометки на полях документов создавали ощущение, будто расследование постепенно захватывает всё свободное пространство. Гермиона подошла к столу и остановилась. Документы лежали там, где она их и оставила, уходя на ужин, но теперь почему-то выглядели иначе.       Она медленно опустилась в кресло и открыла первую папку. Затем вторую. Финансовые отчёты, схемы движения активов, реструктуризации, посредники, имена и даты. Всё то же самое, что она просматривала десятки раз. Всё то же самое, что должно было привести её к ответам. Но вместо ответов взгляд снова и снова цеплялся за одну фамилию. Малфой. Его имя возникало слишком часто. Настолько, что начинало раздражать Гермиону.       Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Перед внутренним взглядом тут же всплыл балкон, холодный воздух и голос Малфоя: «Люди вроде меня не ищут, Грейнджер. Они создают обстоятельства, в которых другие начинают искать их».       Салазар его дери! Почему это так похоже на правду?!       Слова Перси всплыли в памяти почти сразу после этого: «Недостаточно читать отчёты. Нужно смотреть, кто входит в комнату».       Сегодня Малфой входил практически в каждую комнату. Не буквально, конечно. Но именно так это ощущалось. Министр, банкиры, гоблины, представители старых семей, международные советники — каким-то образом все разговоры, все встречи и все линии её расследования снова приводили к одному человеку. И хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что никто вокруг не считал подобное странным. Словно его присутствие в центре происходящего давно стало настолько привычным, что окружающие перестали его замечать. А Гермиона только начинала.       Телефон коротко вспыхнул серебристым светом.       Гермиона подняла голову от документов и несколько секунд просто смотрела на экран. После нескольких часов, проведённых среди отчётов, схем и собственных мыслей, она не сразу поняла, кто звонит. Потом над экраном появилась серебристая сова Джинни, и уголок её губ невольно дрогнул.       Связь установилась почти мгновенно. — Ну? — потребовала Джинни без всякого вступления. — Насколько сильно тебе хотелось кого-нибудь убить?       Голос у неё был бодрый и весёлый. Настолько домашний и живой, что Гермиона вдруг особенно остро почувствовала разницу между своей квартирой и домом Поттеров. Где-то на заднем плане слышались голоса, смех и какой-то шум. Кажется, Гарри снова что-то уронил. — По десятибалльной шкале? — уточнила Гермиона. — Разумеется. — Одиннадцать.       Джинни довольно хмыкнула, а на заднем плане действительно раздался смех Гарри. — Значит, вечер удался.       Гермиона невольно усмехнулась и устало потёрла переносицу. Глаза болели от чтения, шея затекла. И она в целом не понимала, почему только поняла как устала. — Ты была права. — Это слишком широкая формулировка. Уточни, пожалуйста. Я люблю конкретику. — Малфой раздражает, — выдохнула Гермиона. — О, это я знала ещё в школе. — Нет. Не так.       Она замолчала, пытаясь подобрать слова. Оказалось неожиданно сложно объяснить то, что весь вечер вертелось где-то на границе мыслей. Малфой раздражал её не так, как раздражают высокомерные люди, политические противники или неудобные коллеги. Всё было гораздо сложнее, и именно это ей не нравилось.       На другом конце связи наступила короткая пауза.       Гермиона слишком хорошо знала Джинни, чтобы не понять: та моментально заметила изменение в её голосе. — Что он сделал? — с некой тревогой спросила Джинни. — Ничего. — Гермиона. — Правда ничего. В этом то и проблема.       Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на разбросанные по столу документы. За окном шумел ночной город. Где-то далеко хлопнула дверь автомобиля, кто-то засмеялся на улице, а в соседнем доме погасло ещё одно окно. Обычная жизнь продолжалась своим чередом, словно не существовало ни финансовых расследований, ни политических игр, ни людей, которые каким-то образом умудрялись становиться центром каждой комнаты, в которую входили. — Он слишком спокойный, — наконец призналась Гермиона. — Это преступление? — Нет. — Тогда я пока не вижу состава дела. — Джинни. — Что? — Я серьёзно.       На этот раз Джинни тоже перестала шутить и задумалась.       Гермиона провела пальцем по краю открытой папки. Красные пометки тянулись вдоль страниц, соединяя имена, компании и сделки в сложную сеть связей. Несколько недель назад всё выглядело гораздо проще. Было расследование. Были документы. Были вопросы, на которые нужно найти ответы. Теперь между ней и расследованием постоянно стоял человек. И хуже всего было то, что она больше не могла понять, где заканчивается профессиональный интерес и начинается что-то другое. — Мне кажется, он знает что-то, чего не знаем мы, — тихо сказала она.       Некоторое время Джинни молчала. На фоне слышались приглушённые голоса, треск огня в камине и возня Гарри, который, судя по звукам, снова что-то уронил. Нормальный вечер нормальной семьи. Что-то настолько далёкое от жизни Гермионы, что ей вдруг стало не по себе. — А тебя пугает, что он знает? — спросила Джинни наконец.       Вопрос прозвучал спокойно и без нажима. Просто вопрос человека, который знает её слишком давно и слишком хорошо. Гермиона опустила взгляд на свои руки. На пальцах остались следы красных чернил. Тонкие полосы на коже выглядели почти как царапины. Она вдруг подумала, что уже не помнит, когда в последний раз возвращалась домой и занималась чем-то кроме работы. Не помнит, когда читала книгу не для расследования. Не помнит, когда ложилась спать раньше полуночи.       Квартира вокруг была тихой. Слишком большой для одного человека, слишком пустой после шума Министерства и слишком привычной, чтобы замечать это каждый день. Гермиона смотрела на собственные руки и неожиданно понимала, что вопрос Джинни касается не только Малфоя. — Да, — призналась она после долгой паузы. — Пугает.       Слова прозвучали честнее, чем она собиралась. И почти сразу Гермиона поняла, что это не вся правда. Её пугало не только то, что Малфой может знать больше остальных. Её пугало то, насколько сильно ей хотелось понять, что именно он знает. И почему после целого вечера среди министров, банкиров и политиков она продолжала думать именно о нём.