Враги по несчастью

      На следующее утро Гермиона проспала. Не катастрофически. Не настолько, чтобы Министерство объявило её пропавшей без вести или Перси лично организовал поисковую операцию. Но достаточно, чтобы это ощущалось как предательство собственного организма. Последние недели она существовала на смеси кофеина, упрямства и профессиональной одержимости, поэтому тело, очевидно, решило объявить забастовку.       Она проснулась от настойчивой вибрации зачарованного телефона, который каким-то образом оказался под подушкой. Снаружи стояло типичное лондонское утро: серое небо, мокрые окна и дождь, который вроде бы уже закончился, но всё ещё присутствовал в воздухе. Где-то на кухне продолжал методично капать кран, выражая минимум уважения к чужому психическому здоровью.       Не открывая глаз, Гермиона нащупала телефон и поднесла его к уху. — Если ты умерла, Грейнджер, сообщи заранее, чтобы я успел переписать расписание, — голос Перси звучал удивительно спокойно для человека, который, очевидно, уже некоторое время пытался до неё дозвониться.       Гермиона приоткрыла один глаз. Потом второй. Потом посмотрела на часы и тихо выругалась. — Да, именно это я сказал пятнадцать минут назад, — невозмутимо заметил Перси.       Она резко села на кровати. Мир немедленно выразил протест: голова тяжело качнулась, в висках пульсировала тупая боль, а мышцы шеи отозвались резкой судорогой. Она зажмурилась на секунду, пережидая, когда комната перестанет плыть перед глазами. После трёх часов сна, нескольких чашек кофе и позднего возвращения из Министерства даже такое простое движение оказалось сомнительным решением. — Я буду через двадцать минут. — Через пятнадцать. — Через восемнадцать и моральные страдания. — Принимается, — сказал Перси и связь оборвалась.       Гермиона ещё несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь собрать себя воедино. Пальцы слегка дрожали — было ли это от усталости, от кофеина или от накопившегося напряжения она уже не могла сказать наверняка. Где-то на кухне продолжал капать кран. Тот же самый звук, который сопровождал её последние дни и постепенно превращался из бытовой неприятности в личного врага. — Нет, серьёзно, — устало сказала она в сторону кухни. — Мы с тобой оба знаем, что это уже психологическое насилие.       «Прекрати разговаривать с предметами и вызови уже мастера, Салазар!» — шикнула часть сознания Гермионы.

***

      Министерство встретило её привычным хаосом. Лифты скрипели, секретари спешили по коридорам, кто-то спорил так громко, что даже защитные чары кабинетов не могли полностью заглушить голоса. Где-то неподалёку перо с истеричной скоростью царапало пергамент — звук, который неизменно вызывал у Гермионы лёгкую головную боль. Всё выглядело абсолютно нормально и обыденно.       Она быстро шла по коридору, на ходу застёгивая мантию. Волосы были собраны в высокий хвост исключительно потому, что утром у неё не осталось сил заниматься чем-либо сложнее элементарных и быстрых манипуляций с волосами. В голове продолжали крутиться события вчерашнего вечера: разговор с Малфоем, предупреждение министра, странные взгляды, недосказанности и ощущение, что она стоит слишком близко к чему-то важному, но пока не видит всей картины. Она почти дошла до центрального атриума, когда услышала знакомый голос. — О, смотрите. Грейнджер всё-таки смертна.       Гермиона остановилась и повернула голову.       Теодор Нотт стоял возле одной из колонн с чашкой кофе в руке и выглядел так, будто наблюдал за происходящим исключительно ради собственного развлечения. Расстёгнутый ворот мантии, расслабленная поза и выражение лица человека, который постоянно знает немного больше, чем говорит. От него пахло свеже сваренным кофе и чем-то пряным. — А ты всё ещё раздражаешь людей бесплатно или Министерство наконец начало тебе платить? — Зависит от департамента, — усмехнулся Нотт.       Гермиона уже собиралась продолжить путь, когда он неожиданно добавил: — Осторожнее с архивами.       Она остановилась настолько резко, что несколько проходящих мимо сотрудников удивлённо посмотрели в их сторону. — Прости? Нотт спокойно сделал глоток кофе и продолжил: — Архивы плохо влияют на сон. А ты и без того выглядишь так, будто последние несколько дней существуешь исключительно на кофеине и ненависти к человечеству.       Фраза прозвучала почти шутливо, но что-то в его тоне заставило Гермиону насторожиться. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, насколько случайным был этот комментарий. — Ты следишь за мной? — Грейнджер, половина Министерства следит за тобой, — ответил он без тени смущения. — Ты ходишь по коридорам с видом человека, который вот-вот раскроет международный заговор. Это привлекает внимание.       Со стороны это можно было принять за очередную шутку Нотта. Возможно, большинство людей именно так бы и сделали. Но Гермиона заметила, как быстро он отвёл взгляд после этих слов. Заметила слишком короткую паузу. Заметила то, что человек обычно не успевает спрятать. — Очень смешно, Нотт. — Я не пытался быть смешным.       Впервые за весь разговор он посмотрел на неё совершенно серьёзно. Без привычной ленивой насмешки. Без игры. На мгновение ей показалось, что она видит в его глазах что-то — не предупреждение, не интерес, а что-то более глубокое, почти личное. Но оно исчезло так быстро, что она не успела понять, было ли оно вообще. — Просто советую быть аккуратнее. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Сначала Малфой. Потом министр. Теперь Нотт. Не слишком ли много людей внезапно начали интересоваться её благополучием? — И ты туда же. — Куда именно? — В клуб людей, которые неожиданно решили заботиться о моей безопасности. На этот раз Нотт действительно усмехнулся. — Поверь мне, это не забота.       Он произнёс это спокойно, почти буднично, после чего развернулся и пошёл дальше по коридору. Гермиона осталась стоять на месте, провожая его взглядом. Ответить она не успела. Да и не была уверена, что хотела.       Впервые за всё утро ей стало по-настоящему неуютно. Потому что сначала Малфой предупреждал её. Министр внимательно наблюдал за ней. Теперь Нотт говорил об архивах. А Гермиона слишком хорошо знала одну вещь: когда разные люди начинают говорить одно и то же, обычно стоит хотя бы попытаться понять почему.