Враги по несчастью

      Перси вмешался прежде, чем разговор успел стать жёстче. — Сейчас главное — минимизировать последствия. — Последствия уже минимизированы, — спокойно заметил Малфой. — Тогда в чём проблема?       Малфой слегка наклонил голову. — В том, что кто-то решил тестировать обновления на международных маршрутах без полной проверки.       После этих слов в комнате стало заметно тише. Один из аналитиков слишком внимательно уткнулся в документы. Другой перестал делать записи и замер, глядя в одну точку перед собой. — Мы уже начали внутреннюю проверку, — наконец произнёс представитель международного отдела. — Тогда вам повезло, что кризис начался раньше неё, — спокойно заметил Малфой.       Сотрудник международного отдела вспыхнул так быстро, словно его ударили. — Мы исправили ситуацию. — Да. После того, как она едва не вышла из-под контроля.       Кто-то за столом шумно выдохнул. Аналитик у окна внезапно нашёл чрезвычайно интересным собственный отчёт. Даже Перси перестал листать документы. — Если вы хотите сказать что-то конкретное, мистер Малфой, говорите.       Малфой несколько секунд смотрел на мужчину. Без раздражения. Без насмешки. Без малейшего желания его унизить. — Хорошо. Тогда конкретно. Если бы этот сбой продлился ещё два часа, вопрос стоял бы уже не о трёх маршрутах. Мы бы обсуждали последствия для половины европейской торговли.       Спорить было не с чем.       Гермиона перевела взгляд с одного лица на другое и вдруг заметила вещь, которая раньше ускользала от неё. Малфой не пытался доминировать, давить или ставить кого-то на место. Он просто задавал правильные вопросы быстрее остальных и видел последствия на несколько шагов дальше. Люди сами начинали чувствовать себя некомпетентными ещё до того, как понимали, что происходит.       Сотрудники международного отдела один за другим отводили взгляд, аналитики внезапно находили чрезвычайно важные документы у себя под носом, а Малфой при этом не сделал ничего. Не повысил голос. Не потребовал ответа. Не воспользовался своим положением. Он просто создал ситуацию, в которой остальные сами признали его правоту.       Именно тогда Гермиона начала понимать, почему его влияние за последние годы выросло настолько сильно. Дело было не только в деньгах и не в фамилии. Малфой видел систему целиком — быстрее, дальше и глубже большинства людей в этой комнате. Это был совершенно другой тип власти. И он был гораздо опаснее.       Совещание закончилось почти через час. Люди выходили из комнаты заметно быстрее, чем входили. Кто-то торопливо собирал документы, кто-то уже на ходу начинал оправдываться перед коллегами, кто-то старательно избегал смотреть по сторонам. Напряжение никуда не исчезло — просто сменило форму. Теперь оно расползалось по коридорам Министерства вместе с шумом шагов, хлопающими папками и приглушёнными разговорами.       Перси задержали у двери сотрудники международного отдела. Они что-то быстро объясняли, показывали цифры, размахивали документами. Перси слушал с таким выражением лица, словно мысленно составлял список людей, которым предстоит очень неприятный разговор в ближайшие дни.       Гермиона убирала документы в папку без особой спешки. Аккуратно выравнивала листы, проверяла заметки, складывала пергаменты именно так, как любила. Любое другое утро она бы уже давно вернулась в кабинет.       Когда она наконец подняла голову, Малфой всё ещё сидел за столом. Галстук был слегка ослаблен. Закрытая папка лежала перед ним, а длинные пальцы лениво скользили по деревянной столешнице. Он больше не просматривал документы и не делал заметок. Просто наблюдал за тем, как пустеет зал.       Это раздражало. Он остался и выглядел так, словно изначально знал, что останется последним. — Ты мне не доверяешь.       Это прозвучало настолько спокойно, что Гермиона не сразу поняла: вопроса в его голосе не было. Он не уточнял и не пытался её переубедить. Просто озвучивал факт. — Это тебя удивляет? — Нет.       Ответ последовал сразу. Без раздражения, без обиды, без попытки защититься. Будто речь действительно шла о погоде, а не о человеке, который последние недели пытался докопаться до каждой ниточки, ведущей к нему. — Тогда в чём смысл этого разговора?