Часть 8. Так сошлись звёзды
9 июля 2026 г., 19:29
Примечания:
Приветствую вас, мои дорогие читатели! Большое спасибо за отзывы, мне безумно приятно🤍 всё читаю, всех вижу и искренне благодарю, это правда важно для меня.
Эта главушка получилась внушительных размеров, надеюсь, вам понравится)
Приятного чтения!
Весь следующий день Северус ходил мрачнее, чем обычно. Внутри него разрывались два чувства: слизеринская гордость и любовь к подруге.
Они, как демон и ангел на плечах, шептали ему абсолютно разные решения, отчего у слизеринца болела голова.
Ночью в подземельях Слизерина было особенно холодно. Зеленоватый свет из окон, выходящих прямо в глубины Чёрного озера, дрожал на каменном потолке мужской спальни, похожий на блики чешуи огромной змеи.
Все спали. Слышалось только мерное дыхание однокурсников, но Снейп не мог сомкнуть глаз.
Он лежал на спине, уставившись в темноту, и прижимал ладонь к животу. На коже под серой тканью рубашки красовался огромный, наливающийся синевой синяк – четкий след от каблука Романовой.
Мышцы всё ещё болезненно сокращались при каждом глубоком вздохе, напоминая о его позорном поражении.
«Грязнокровка...»
Это слово, которое он со злости выплюнул ей в лицо, теперь казалось ему самым верхом глупости. Романова не была похожа на магглорождённую ведьму. В её взгляде, в её движениях и в том, как послушно туман затекал в открытые окна по её молчаливому приказу, было слишком много... породы. Слишком много силы, которая не берётся из ниоткуда.
Снейп чувствовал это своим обострившемся чутьём зельевара: её кровь была древней, могущественной и опасной.
Но больше всего его ранило не это.
«Я просто помогла Лили убрать её проблему. Тебя. И если она до сих пор носит мой оберег, значит, она просто не имеет желания пересекаться с тобой и разговаривать»
Эти слова Романовой в ушах, как похоронный колокол, звенели громче всего. Северус зажмурился, до боли сжав зубы.
Он ведь просто хотел защитить Лили! Хотел, чтобы она была рядом! Почему она не понимает, что этот высокомерный придурок Поттер и его банда просто используют её?! Почему она верит этой русской ведьме, а не ему, своему первому и единственному другу?!
Гордость слизеринца, взращённая годами унижений и выживания на самом дне факультета, яростно шипела: «Не смей к ней ползти. Эта гриффиндорка манипулирует тобой. Она посмеялась над тобой, швырнула на пол, а теперь хочет сделать тебя своей ручной собачонкой! Ты Северус Снейп, ты выше этого!»
Но любовь... отчаянная, безумная, граничащая с одержимостью к Лили шептала совсем другое. Она показывала ему образ смеющейся девочки с рыжими волосами на качелях в Коукворте. Время, когда они были счастливы.
Снейп понимал: если он сейчас не ухватится за это предложение Романовой, Лили окончательно уйдёт.
Её заберёт Поттер. Или она просто забудет Северуса, спрятавшись за оберегами русской.
Василиса Романова была его единственным шансом вернуть Лили. Единственным мостом через ту пропасть, которую он сам же и вырыл одним глупым словом в коридоре у Большого зала.
«Она может убедить Лили в том, что я не монстр...»
Северус перевернулся на бок, утыкаясь лицом в холодную подушку. Внутри него всё клокотало от ненависти к Романовой, к Поттеру, к самому себе. Но выбор был уже сделан. Слизеринец всегда выбирал выживание и выгоду.
Он согласится на её сделку. Даже если ради этого придётся наступить на горло собственной гордости.
Он заставит Романову помочь ему. Чего бы это ни стоило.
Следующая ночь после октябрьского полнолуния окутала Хогвартс плотным бархатным одеялом. С высоты Астрономической башни замок казался спящим великаном, а Чёрное озеро – застывшим куском обсидиана.
Регулус стоял у парапета, вдыхая холодный, пропитанный ночной сыростью воздух. Его пальцы, привыкшие сжимать палочку, сейчас нервно теребили рукав мантии.
Даже спустя две недели он всё ещё чувствовал тепло её кожи, её нежный голос. Парень пытался забыть тот день, когда он отбросил все предрассудки по поводу гордости чистокровных и сам подставил свою шею для её поглаживаний.
Но не мог.
Каждый раз он вспоминал запах её цветочных духов, смешанных с кошачьей мятой, её мягкие прикосновения, пропитанные чувствами искренней любви к животным.
Он раз за разом появлялся ночами на Астрономической башне, надеясь застать там эту девушку. Блэк пытался, честно пытался равнодушно проходить мимо этого места, но всё равно появлялся здесь, дожидаясь её.
Но зачем? Просто, чтобы увидеть? Чтобы вновь почувствовать заботу и безопасность рядом с ней?
«Это бред. Я – Блэк. Сдалась мне какая-то девчонка, которая воспользовалась слабостью моей анимагической формы...»
Подумав об этом, Регулус уже собрался уйти обратно в подземелья Слизерина, но его остановил всего лишь один звук.
Шаги. Лёгкие, уверенные, характерные. Он узнал бы этот ритм из тысячи. Слизеринец напрягся, принимая свою привычную, «блэковскую» позу: прямая спина, чуть вздёрнутый подбородок, ледяной щит на лице.
Василиса появилась в проёме, накидывая на плечи всё то же чёрное пальто. Она не заметила парня сразу, и на секунду Регулус успел полюбоваться тем, как лунный свет серебрит белоснежные пряди её волос.
Она выглядела... земной. Слишком земной для той «императрицы», что предстала в первый же учебный день перед Большим залом.
—Прошу прощения, не знала, что тут кто-то есть. –голос Василисы прозвучал ровно, без тени узнавания. Она окинула его коротким, оценивающим взглядом. –Позволите?
Она приподняла вверх пачку сигарет, и в лунном свете блеснул серебристый огонёк её кольца.
Регулус почувствовал, как внутри всё сжалось: она не узнала. В её глазах – та самая ледяная королева, «мисс Романова», что держала весь гриффиндор в ежовых рукавицах.
—Не возражаю. –коротко бросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Парень отвернулся, глядя на тёмный горизонт, где горы Шотландии сливались с горизонтом.
Тишина затянулась. Только слышно было, как где-то внизу ухает сова и как шуршит одежда. Вася сделала затяжку, и в темноте вспыхнул огонёк, осветив её профиль – острый, гордый, до боли знакомый.
—Ваша рана зажила? –вдруг спросила она. Голос был лишён всякой иронии, сухой и деловой. Но Регулус почувствовал, как в груди стало горячо против его воли разума.
Он медленно повернул голову. Свет звёзд отражался в её зелёных глазах, превращая их в два потайных омута. Она действительно спрашивала. Не из приличия, а потому что... помнила.
—Да, благодарю. –он наклонил голову, и это движение вышло до неприличия галантным. –Вы... мастерски владеете исцелением.
—Вы преувеличиваете. –хмыкнула гриффиндорка, стряхивая пепел куда-то в пустоту. –Просто вовремя вспомнила нужную руну. Удача, не более.
Она не хотела хвастаться. Это «аристократическое» нежелание выпячивать свою силу заставило Блэка вглядеться в неё пристальнее. В её движениях, в том, как она держала сигарету – изящно, высокомерно, но при этом с какой-то пугающей простотой, – он видел то, чего нет практически ни у кого в этой школе.
Они были похожи.
—Могу я спросить вас кое о чём? –решился он. Его собственная кровь, кровь Блэков, требовала допроса, но сердце... требовало другого.
Романова медленно повернулась к нему, опираясь локтями на холодный камень парапета. Она внимательно слушала.
—Как вас зовут? –слова сорвались с губ прежде, чем он успел их отфильтровать. Слизеринец тут же опустил глаза, чувствуя, как горят кончики его ушей. Парень тоже облокотился на парапет и отвернулся от неё, пытаясь унять дыхание и нацепить маску холодного Блэка.
Спросить имя у девушки, которая две недели назад гладила тебя за ушком в виде кота – это был предел неловкости.
Василиса приподняла бровь, и на её губах заиграла едва заметная, дразнящая улыбка. Она не смеялась над ним, она оценивала.
Признаться честно, она ожидала от него стандартных расспросов про её магию, но этот молодой человек её удивил.
—Василиса Романова. –её голос был таким мурлыкающим, манящим, что Регулус не выдержал и повернул голову, встречаясь с зелёными омутами в безмолвном параллельном диалоге. –А вас?
—Регулус Блэк. Рад знакомству с вами, мисс Романова. –он сделал то, что делал с детства на приёмах: взял её ладонь и, выдержав долю секунды, прикоснулся губами к её холодной, пахнущей вишнёвым табаком кожи.
Поцелуй был сухим, почти неощутимым, но этот жест... это был вызов для Романовой. Проверка на её выдержку и «ледяную маску». И это сработало так, как и планировал Блэк.
Девушка опешила. На ту же долю секунды её «маска» дрогнула, а в глазах мелькнуло искреннее удивление. Она привыкла к дерзости Поттера, к наглому флирту Сириуса, но такая рафинированная, почти забытая в Хогвартсе галантность была... новой.
—Взаимно, мистер Блэк. –она быстро, но плавно вынула ладонь из его пальцев. –Но прекратите, мы же с вами не на светском рауте.
—Однако в приличном обществе принято придерживаться правил этикета при любых обстоятельствах. –парировал он, копируя её спокойный голос.
—Не могу с вами не согласится. –Романова вновь затянулась, глядя на него с тем самым прищуром, который заставлял Поттера нервничать. Но с Регулусом этот трюк не прошёл. –Действительно, это так.
Их взгляды встретились. В эту секунду между ними проскочила искра – не та шумная и яркая, что была у Джеймса и Лили, а тихая, глубокая, как тёмная вода.
Она узнала в нём «своего» – аристократа, который ценит мгновения тишины, не лезет на неё со своими вопросами о происхождении её магии, а просто хочет узнать её.
Не девочку из знатного рода, которая владеет непонятным для английского разума колдовством, не помощницу в его любовных делах, не красивую экзотичную игрушку с характером, с которой можно пофлиртовать, а её саму – Василису.
А он узнал в ней девушку его круга, которая притягивает своей чистой, тёплой душой и ощущением безопасности. То, что он искал всю жизнь на Гриммо 12 у матери, у отца и у старшего брата, которые видели в нём лишь «послушного сына дома Блэков».
Она не требовала манер, галантности и выполнения обязанностей наследника знатного рода. Она просто была рядом.
Вскоре девушка докурила, выбросила сигарету в темноту, и они одновременно пошли к выходу.
Аристократы шли молча до самых передвигающихся лестниц, на которых их пути делились: ей нужно было в башню Гриффиндора, а ему в подземелья Слизерина.
Дойдя до их безмолвной «развилки», Романова грациозно развернулась к Блэку и слегка кивнула.
—Была рада знакомству с вами, мистер Блэк. Надеюсь, мне ещё когда-нибудь выпадет шанс побеседовать с вами. –в её глазах не было ни одного намёка на флирт или благоговение. Лишь спокойствие зелёных омутов, которые пленяли своей загадочностью.
На это Регулус лишь немного приподнял уголки губ, пытаясь сохранять на лице ту же невозмутимость, что и девушка.
—Я тоже на это надеюсь, мисс Романова. –парень слегка склонил корпус в лёгком поклоне, а девушка повторила его жест. –Доброй ночи.
—Вам тоже, мистер Блэк. –ответила девушка и они разошлись по лестницам в направлении своих гостиных.
Холодные подземелья Слизерина тонули в зеленоватом полумраке. Эхо разносилось под низким каменными сводами. Агата Долохова спешила в гостинную, прижимая к себе учебники, когда дорогу ей внезапно преградила высокая, изящная фигура.
Регулус Блэк стоял в тени коридора, скрестив руки на груди. Его лицо было идеальной, непроницаемой маской слизеринского принца – холодный взгляд серых глаз, высокомерно приподнятый подбородок. Вся его поза выражала превосходство и привычку отдавать приказы.
Парень только недавно пришёл с Астрономической башни после встречи с русской ведьмой и в гостиной Слизерина узнал, что Агата ещё не приходила. Именно она и была ему нужна.
—Долохова. –его голос прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. –Задержись.
Агата невольно вздрогнула, но мгновенно нацепила свою привычную маску ледяной чистокровной леди, которую уже прекрасно отработала за два месяца на Слизерине.
Внутри неё всё сжалось от тревоги: что Блэку-младшему, будущей надежде их факультета, могло понадобиться от неё?
—Слушаю тебя, Регулус. –ровно ответила она.
Блэк сделал шаг вперёд, его глаза пристально вгляделись в её лицо. Он пытался сделать лицо равнодушным, делая вид, что выполняет какую-то скучную обязанность, но в глубине его зрачков горел хорошо скрываемый, лихорадочный интерес.
—Найди мне информацию на вашу ученицу Колдовсторца с именем Василиса Романова из Гриффиндора. Всё, что сможешь раскопать. Из какого она рода, кто её семья? Поняла? –Блэк прищурился, а его бархатный, обычно мурчащий голос звучал угрожающе.
Сердце Агаты пропустило удар.
Василиса... Зачем ему Вася?! Она знала, что Блэки помешаны на чистоте крови, и испугалась, что слизеринцы замышляют что-то против её подруги. Перед глазами пронеслись самые худшие картинки, зачем Регулусу эта информация. Но показывать свой страх перед этим слизеринцем было смертельно опасно.
—Василиса? –Агата равнодушно приподняла бровь, хотя пальцы сильнее сжали книги. –Боюсь, я мало чем смогу тебе помочь, Блэк. Мы не так близки. Единственное, что я знаю наверняка – она чистокровная волшебница из очень старого рода, владеющая стихийной магией огня. Остальное не обещаю. Я не собираюсь шпионить за студентками другого факультета по твоей прихоти.
Девушка специально озвучила только то, что Вася и так не скрывала, утаив всё остальное. Коротко кивнув Блэку, Долохова обошла его и поспешила скрыться за поворотом, оставляя парня в одиночестве.
Регулус остался стоять в полумраке коридора. Как только шаги Агаты стихли, его холодная маска принца дрогнула.
Уголки его губ медленно поползли вверх, а в серых глазах вспыхнул искренний, торжествующий огонёк. Внутри него всё буквально ликовало.
«Чистокровная. Из старого рода...»
Его догадки подтвердились полностью. Эта грация, этот гордый взгляд, это превосходство над Поттером и Сириусом – всё это было результатом векового, благородного воспитания.
Она была равной ему. Она была из его мира.
И теперь он имел полное, абсолютное право общаться с ней, смотреть в её зеленые глаза и болтать ни о чём.
А то, что она общается с гриффиндорским сбродом? Что ж, это её маленькая причуда. Главное, что её кровь чиста.
Регулус довольно ухмыльнулся, развернулся и неспешным, уверенным шагом направился в гостиную Слизерина. Его личная звезда на небе теперь светила гораздо ярче.
***
Гостиная Гриффиндора наполнялась смехом учеников, потрескиванием дров в камине и перешептыванием парочек по углам. Мародёры сидели как обычно на своих излюбленных, немного потертых от времени диванах. Сириус и Поттер неизменно играли во взрывающиеся карты, параллельно обсуждая тактику игры с Когтевраном через три недели. Римус доделывал домашнее задание по Трансфигурации, а Питер медленно потягивал сигареты и с ухмылкой листал журнал Сириуса с маггловскими мотоциклами, на которых сидели красивые девушки-магглы. Двоим главным заводилам этой четверки гриффиндорцев вскоре наскучали взрывающиеся карты и они углубились в тактику капитана Когтеврана на прошлом матче с Пуффендуем пару недель назад. Со стороны винтовых лестниц послышались уверенные шаги русских волшебников. Вскоре из мужского и женского крыльев появились Зоран и Василиса. У лучших друзей видимо было хорошее настроение, поэтому они с улыбкой подошли к мародёрам. Романова прошла к дивану, на котором сидел Петтигрю и облокотилась на спинку. —Господа, моё почтение. –с хитрой ухмылкой протянула девушка, оглядывая четырёх гриффиндорцев. –Что делаем? Медведев усмехнулся, понимая такой игривый настрой подруги, и уселся на диван рядом с Римусом. Компания парней подняла свои взгляды на парочку русских и подозрительно прищурилась, хотя у Сириуса и Джеймса расплылась чеширская улыбка. —Играли до вашего прихода, но судя по твоему выражению лица, ты хочешь предложить что-то поинтереснее. –протянул в тон её голоса Блэк, сидящий на полу. Романова усмехнулась и ловким движением руки достала из кармана домашних брюк-карго другую колоду карт, абсолютно непохожую на привычные для англичан взрывающиеся карты. —Есть одна идейка. –медленно произнесла Василиса, игриво поглядывая на колоду. –Не хотите познакомиться с русскими картами? В то время, когда Джеймс уже хотел ответить положительно, за хозяйкой медленно, грациозно прошествовал кот Васька и, обойдя всех мародёров взглядом, запрыгнул на колени к Люпину, мирно укладываясь, чтобы поспать. Четыре парня перевели ошарашенные взгляды на кота, который уже мерно дышал, засыпая. Лунатик, на коленях которого и устроилось это лежбище оторвался от домашнего задания и с широко распахнутыми глазами замер. Первым очнулся Сириус, на которого этот же самый кот шипел месяц назад. —Лунатик, объяснись... –тихо произнёс Блэк, а потом перевёл взор серых глаз на Романову. –То есть на меня твоя животинка шипит, а к Римусу ластится, да? А чё со мной-то не так?! Ответом ему послужило агрессивное шипение кота Васьки, который уже почти уснул, как его разбудили. Зоран тихо хохотнул, а Василиса лишь пожала плечами с улыбкой. Римус в это время осторожно опустил одну руку на шелковую шерсть Васиного любимца и аккуратно погладил его. На этот жест кот тихо замурчал. Питер, сидящий рядом с Люпином с улыбкой глядел на животное, рассматривая его. —Должен признаться, он милый. Можно погладить? –произнёс Хвост, на что получил утвердительный кивок от Романовой, и бережно дотронулся до загривка кота. Васька лениво открыл один глаз, но, заметив пальцы Петтигрю, быстро проснулся и начал играть с рукой парня, переворачиваясь на спину. Пока Римус и Питер занимались чёрным котом с радостными улыбками, что их приняли, Джеймс отходил от культурного шока. —У тебя есть кот?! А почему я не знаю? –возмутился Джеймс, но потом легонько толкнул лучшего друга в плечо. –А ты вообще когда с ним пересекался, что он на тебя шипел? На это Блэк лишь хитро ухмыльнулся, многозначительно глядя на Поттера, за что отхватил лёгкий подзатыльник от русской ведьмы. —Потом моего Ваську обсудите. Играть-то будете? –девушка присела напротив Медведева и подняла вверх колоду своих карт. –Мы вообще с Зораном поиграть хотели, но если хотите, присоединяйтесь. Джим тут же сгрёб взрывающиеся карты, убирая их в коробку. А потом внимательно уставился на свою наставницу. Блэк также смиренно сел и вперил взгляд серых омутов на русскую ведьму. Романова и Медведев хитро усмехнулись и начали объяснять англичанам правила игры в «Дурака». Петтигрю с Люпином, которые нашли для себя новое увлечение в виде кота, отказались от участия, поэтому вскоре двое англичан и двое русских уже рубились в карты. Василиса приманила из своей комнаты маггловский магнитофон, также переделанный русскими с помощью лунного камня. Из устройства полилась песня SOS – ABBA, создавая уютную атмосферу для всех находящихся в гостиной. На середине партии Лунатик с Хвостом всё же оторвались от Васьки, давая тому мирно поспать, и начали следить за ходом игры. Вскоре Сириус и Джеймс вылетели, набрав в свои веера уже по девять карт, поэтому теперь внимательно следили за игрой двух титанов русской культуры. Зоран с ухмылкой посмотрел на подругу, а она скопировала его усмешку. —Ну посмотрим, дорогая моя, не разучилась ли ты в картишки играть? –Зоран медленно помахивал своим небольшим веером из шести карт. —У меня был хороший учитель в виде тебя. Но если я выиграю, что мне за это будет? –лицо Василисы озарила азартная улыбка. Медведев оторвал свой взгляд от карт и уставился на подругу, которая сейчас сидела напротив него в кресле, закинув ногу на ногу и помахивая своим веером, как делал это он пару секунд назад. —Хочешь пари? А давай. –Зоран протянул русской правую руку для рукопожатия через журнальный стол, и та скрепила своими пальцами его ладонь. –Если выигрываешь, то я тебе зимой твой мотоцикл починю. А проиграешь – готовишь мне огромную кастрюлю борща. Идёт? Глаза девушки в миг загорелись и она сильнее наклонилась над столом. —Реально починишь?! КЛЯНИСЬ! –со счастливой улыбкой на лице произнесла девушка, фанатично глядя в глаза другу. —У ТЕБЯ ЕСТЬ МОТИК? –в один голос воскликнули Питер и Сириус, которые тоже были фанатами маггловской техники, хотя Петтигрю и начал увелекаться этим недавно. Романова кивнула, хитро улыбаясь, и снова посмотрела в глаза Медведева. —Идёт. Поттер, разбей. –сказала девушка, и Джеймс тут же разбил рукопожатие русских. Под ритмичные, драмитичные аккорды клавишных ABBA на журнальном столике развернулось настоящее поле битвы. Сириус, Джеймс и примкнувшие в ним Римус с Питером подались вперёд, боясь пропустить хоть секунду. Кот Васька на коленях Люпина лениво приоткрыл один глаз, наблюдая за мельканием бумажных прямоугольников. Зоран ходил уверенно, с силой припечатывая карты к полированному дереву стола. Но Василиса не уступала. Её зелёные глаза сузились, превратившись в хитрые щёлочки. Она крыла его удары один за другим, и в воздухе буквально повисли искры от их безмолвного противостояния. —Ну уж нет, Волконский научил меня держать удар. –сквозь зубы процедила Вася, бросая на стол козырную даму. –Крой, Медведев. Зоран лишь ухмыльнулся, медленно перехватил оставшуюся карту и положил сверху козырного туза. Романова замерла. Её взгляд заметался по столу, она быстро перепроверила свои оставшиеся карты, шумно выдохнула и с досадой швырнула свой веер на стол. —Да чтоб тебя, Медведев! –цыкнула гриффиндорка, картинно закидывая голову назад. –Борщ так борщ. Но учти, я сварю такую кастрюлю, что ты её неделю один лопать будешь! Зоран победно рассмеялся, сгребая карты в кучу, а Поттер с Блэком взбудораженно захлопали его по плечам. —Это было эпично! –воскликнул Джеймс, сияя так, будто сам выиграл. –Но подождите... Романова, у тебя реально есть байк?! Маггловский?! —Советский тяжеловес «Урал». –с гордостью отозвалась Вася, затягиваясь сигаретой, которую ей услужливо протянул Питер, предварительно чиркнув зажигалкой. –Отец подарил. Он у меня в Сибири стоит в гараже. Зоран обещал помочь перевезти его в Англию и перебрать движок, но теперь, видимо, буду сама ковыряться. Сириус Блэк в этот момент выглядел так, будто у него случился системный сбой. Его глаза горели безумным восторгом. —«Урал»... с коляской?! Романова, ты официально самая крутая девушка, которую я видел в своей жизни! Я помогу тебе его перебрать! Даже без всяких пари! Пока Питер и Сириус засыпали Васю вопросами про объем двигателя и крутящий момент, Римус Люпин, который всю игру внимательно следил за столом, вдруг нахмурился. Он перевёл взгляд с кучи сброшенных карт на ухмыляющегося Зорана, потягивающего сигарету, как и русская ведьма, а потом на Васю. —Слушайте... –тихо произнёс Лунатик, придерживая спящего кота. –Я, конечно, не до конца понял все ваши правила... но я точно помню, что козырнуй туз ушёл в бито ещё пять ходов назад. Я лично видел, как Сириус его скинул. В этой части гостиной мгновенно воцарилась тишина. Сириус и Джеймс замерли, переводя взгляды с Люпина на русских. —Эээ... Лунатик, ты уверен? –осторожно спросил Поттер. —Абсолютно. –кивнул Рем, указывая пальцем на колоду. –Откуда он у тебя появился, Зоран? Медведев на секунду застыл, а потом его плечи мелко затряслись от беззвучного смеха. Он медленно перевёл взгляд на Римуса, аккуратно засунул руку в широкий рукав рубашки и достал оттуда ещё одного козырного туза. —Ловкость рук и никакого мошенничества, Люпин. –подмигнул он ошарашенному старосте. —Да ладно! –воскликнул Питер, выпуская облако дыма и широко улыбаясь. –Ты мухлевал?! —Не мухлевал, а тактически перераспределял ресурсы. –со смехом поправил его Зоран. Но на этом шоу не закончилось. Василиса, лениво наблюдавшая за этим, тихо фыркнула, потянулась к рукаву своей рубашки и с совершенно невозмутимым лицо вытащила оттуда третьего козырного туза, демонстративно бросив его на стол. —Медведев, ты сволочь. –тепло улыбнулась она другу. –Так и знала, что ты у меня его спёр из-под носа. Мародёры уставились на три лишних туза, лежащих на столе, с таким выражением лиц, будто русские только что трансфигурировали журнальный столик в дракона. Челюсть Сириуса Блэка совершила очередное путешествие к полу. —Вы... вы оба мухлевали?! –Джеймс схватился за голову, переводя взгляд с Васи на Зорана. –Всё это время?! На наших глазах?! —Поттер, в России говорят: не пойман – не вор. –ухмыльнулась Василиса, смахивая пепел в лежащую на столе пепельницу. –А если поймали... значит, плохо спрятал. Питер разразился громким, искренним смехом, хлопая себя по коленям, а Сириус восторженно закричал. —Да вы гении! Сволочи редкостные, конечно, но гении! Научите меня! Я обязан научить этому Финна, мы обыграем Когтевран в пух и прах с таким ловким уровнем мошенничества! Русские волшебники тихо рассмеялись, а Зоран передал уже собранную колоду Василисе, откладывая их лишние карты в сторону. —Обязательно, Блэк. Может ещё партию? Ведьма, дурак, пьяница, сундучок, преферанс, бридж или может покер? –с хитрым выражением лица произнесла Василиса, вызывая у Мародёров снова ошеломленные взгляды. —Вы... признайтесь честно, во что вы НЕ умеете играть? Потому что, судя по выбору, время вы коротаете только за картами! –с широко распахнутыми глазами произнёс Сириус, в очередной раз удивляясь русской культуре. Медведев и Романова вновь усмехнулись с наивности англичан. —Почему же только за картами? Шашки, шахматы, нарды, русский, американский бильярд и так далее. У нас ещё много интересных развлечений. –с ухмылкой Чеширского кота произнес Зоран, туша сигарету. Глаза мародёров вновь стали размером с галлеоны, и они переводили взгляды с Васи на Зорана. —Вы реально какие-то всемогущие...–воодушевленно произнёс Римус, поглаживая кота Ваську. Романова резко подалась вперёд так, будто ей только что пришла гениальная идея. —Кстати, вот ты сказал про русский бильярд, мне прям поиграть захотелось. Сыграем? –с ухмылкой произнесла Вася, глядя в глаза лучшему другу. —Сыграем. Пошли стол делать. –тёплая улыбка озарила лицо Медведева и оба русских встали, магией колец превращая соседние диваны и столы в бильярдный стол и принадлежности. Мародёры поднялись за лучшими друзьями, наблюдая как те ловко превращают мебель в нужный инвентарь. Из магнитофона, который Вася оставила включённым, вдруг зазвучали пронзительные, залихватские нотки. Песня про зайцев Юрия Никулина из «Бриллиантовой руки» заполнила гостиную. Зоран и Василиса, услышав знакомые мотивы, переглянулись. На их лицах расцвели широкие, совершенно беззаботные улыбки. —А нам всё равно, а нам всё равно! –в один голос подхватили они, и когда музыка ускорилась, Вася, не сговариваясь, сцепилась с Зораном локтями. Они закружились прямо у бильярдного стола, выплясывая нечто похожее на зажигательную польку, при этом умудряясь удерживать в руках длинные кии. Их смех звенел, чистый и свободный. Мародёры застыли. Сначала в шоке, потом с широчайшими улыбками. Римус тихо смеялся, а Питер, забыв про сигарету в пальцах, хлопал в ладоши, пытаясь повторить их движения. Эта русская, простая, безудержная атмосфера веселья мгновенно заразила и их. Едва затих последний аккорд Никулина, как из динамиков полилась новая мелодия – тёплая, знакомая до мурашек, заставляющая петь. «Разговор со счастьем» Валерия Золотухина. И если «Зайцы» была диким отрывом, то эта песня была самой душой русского веселья – беззаботной, искренней, чуточку хмельной. Вася и Зоран вновь переглянулись, и их улыбки стали ещё шире. Они продолжили свою партию, но теперь уде подпевали во весь голос, попадая в каждую ноту. Кии двигались плавно, шары – точно, а голоса разносились по гостинной с мелодией. —Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь...–громко затянул Зоран, метко забивая шар в даньнюю лузу, и тут же перехватил кий в другую руку, приподняв Васю в небольшом танцевальном пируэте, когда она забила свой шар. —Всё мне ясно стало теперь! –подхватила Василиса, сияя от искренней, нескрываемой радости. Её движения у бильярдного стола стали ещё грациознее, ещё увереннее. Казалось, она танцевала не только ногами, но и всем телом, каждой клеточкой чувствуя ритм. Вся гостиная, до этого лишь наблюдавшая, теперь буквально взорвалась. Студенты вскакивали со своих мест, кто-то ритмично хлопал, кто-то пытался приплясывать. Джеймс и Сириус, напрочь забыв про свой «аристократизм», толкали друг друга в бока, смеялись до слёз, наблюдая за этим зрелищем. Даже Лили, которая вышла из женских спален на звук музыки, обычно сдержанная, мягко покачивала головой в такт, улыбаясь так, как Снейп не видел уже много лет. Это был уже не просто вечер в гостиной. Это были те самые «посиделки с семьёй», о которых они, гриффиндорцы, так часто мечтали, но никогда не могли себе по-настоящему позволить. Русская музыка, смех, бильярдный азарт – всё это смешалось в единый, тёплый, незабываемый коктейль. Казалось, даже старинные доспехи в углу гостиной тихонько позвякивали, пытаясь притопывать. Когда «Разговор со счастьем» подошёл к концу, гостиная загудела от аплодисментов. Вася и Зоран, запыхавшиеся, но абсолютно счастливые, поклонились. Музыка сменилась, и из магнитофона полились сильные, драматичные аккорды «Арлекино» Аллы Пугачёвой. Общий настрой немного утих, стал глубже, но веселье не исчезло – оно просто трансформировалось в более спокойную, философскую радость. Теперь можно было передохнуть, поболтать, но не останавливаться. В таком настрое русские волшебники доиграли партию. В итоге, после такой лёгкой, счастливой атмосферы и дружеской борьбы, Василиса одержала победу, а Зоран с наигранным ворчанием пообещал когда-нибудь взять реванш. —Что ж, господа. –Романова обвела взглядом мародёров. –Кто следующий рискнёт своей гордостью? Правила русского бильярда отличаются от американского, поэтому придётся учиться. Первыми, как ни странно, вызвались Джеймс и Питер. Зоран, усмехнувшись взял под крыло Поттера, показывая стойку и хват. А русская ведьма, кивнув, подошла к Питеру. —Так, Хвост. –её голос был спокойным, но в нём звенела привычная сталь инструктора. –Для начала стойка. Чуть согни колени, расслабься. Питер неуклюже попытался повторить. Девушка по-доброму вздохнула. Она подошла к нему почти вплотную, её тело на мгновение прижалось к его спине. Её руки легли поверх его, направляя. —Вот так. –прошептала она, и её голос отозвался прямо у его уха. –Теперь наклонись чуть ниже, чтобы линия удара была прямой. Целься в центр шара. Тепло её тела, запах вишнёвого табака и цветочных духов, её рука, направляющая его – всё это вызвало у Питера сильный прилив крови к лицу. Он почувствовал, как горят кончики ушей, а кий в руках стал неуправляемым. Сглотнув, он попытался сосредоточиться, но все мысли вылетели из головы. Вася, заметив его смущение, лишь слегка усмехнулась. Для неё это было просто обучение. Она привыкла к физической близости на тренировках, и в её движениях не было и тени флирта. Но для Питера... это было что-то новое. В первые несколько ударов Хвост был неуклюж и зажат, но вскоре, под её чутким руководством, он начал втягиваться. Он почувствовал, как мышцы расслабляются, а взгляд становится острее. И теперь, когда Романова вновь подходила к нему, чтобы поправить стойку или указать траекторию, на его губах играла лёгкая, едва заметная ухмылка. Он пытался ловить её взгляд, играть бровями, копируя Сириуса, и Вася, заметив это, еле заметно улыбалась. Она видела, как он расцветает. В это время Сириус Блэк, наблюдавший за Петтигрю, закатил глаза. —Эй, Хвост! Это моя прерогатива Романовой глазки строить! Ты там совсем страх потерял?! –крикнул Сириус, улавливая, как Василиса на это высказывание с легкой улыбкой закатила глаза. Питер, не отрывая взгляда от бильярдного стола, лишь небрежно махнул на Блэка рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. —Ой, отстань, Бродяга! Ты же сам меня учил ловить момент, ну вот я и ловлю. –Хвост кинул взор на Романову и подмигнул ей с лёгкой ухмылкой. Джеймс с Зораном, стоящие рядом, переглянулись и беззвучно расмеялись. Римус, всё ещё поглаживающий кота Ваську на своих руках, лишь на миг поднял брови, качнул головой и улыбнулся. Оставшийся вечер шестеро гриффиндорцев провели за бильярдным столом: кто-то играл, кто-то наблюдал, кому-то обьясняли правила русского бильярда. Музыка из магнитофона, смех друзей и звук ударов кия о шары наполнял гриффиндорскую башню. Вскоре к компании подошли почти все оставшиеся в гостиной студенты и внимательно наблюдали за игрой ребят. Такой тёплый и уютный вечер – вот чего не хватало Василисе и Зорану в этих каменных стенах Хогвартса. Родная музыка, смех, танцы, русский бильярд и ощущение дома. В такой гармонии гриффиндорцы провели несколько часов, вплоть до двенадцати ночи.***
В Выручай-комнате пахло гарью и кислыми травами. Василиса в сотый раз сверяла алхимические формулы на пергаменте, но серебристая жидкость в котле упрямо темнела, превращаясь в бесполезную жижу. Ошибка. Опять ошибка. —Да чтоб тебя...–прошипела Вася, с силой захлопывая фолиант. Пыль взлетела в воздух. Она чувствовала, как внутри закипает глухая, бессильная ярость. Она подводит мать. Она не может справиться с эликсиром. –ДА КАТИСЬ ТЫ К ЧЁРТУ! Девушка резко вскачила со стула, из-за чего тот жалобно скрипнул и упал. Романова начала мерить шагами комнату, пытаясь справится с пульсирующей головной болью в висках. Дверь Выручай-комнаты тихонько скрипнула, нарушая мёртвую тишину, в которой раздавалось лишь тихое шипение зелья в котле и стук каблуков о каменный пол. Василиса даже не подняла головы. Её волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были растрёпаны, пара прядей выбились из хвоста, а рукава свободной мужской рубашки были небрежно закатаны до локтей. Лицо было бледным, уже уходя в зёленый оттенок, на правой щеке красовалось пятнышко от сажи, а пальцы испачканы в чернилах. Девушка быстро подлетела к столу, вновь прочитала написанную химическую реакцию и с силой перечеркнула её. —Да пропади ты пропадом! –произнесла она шёпотом, обессиленно опираясь руками на стол. –Ну что здесь не так?! Почему стабилизатор не держит реакцию?! —Потому что кто-то слишком много думает и слишком мало ест. –раздался тёплый, чуть ворчливый голос Зорана. Вася подняла на него тяжёлый взгляд. Зелёные омуты потемнели, приобретая цвет хвойного леса тайги, а зрачки расширились от усталости. Медведев аккуратно закрыл за собой дверь, неся в руках поднос, на котором исходили паром две большие кружки зелёного чая, а рядом лежала охапка ещё горячих, ароматных булочек с сахаром, ради которых парень замучал домовиков, чтобы получился вкус, как дома. —Зоран.. –Романова устало выдохнула, откидываясь на спинку стула и в очередной раз потирая виски. –Мне сейчас не до чая. У меня формула сыпется, как песок сквозь пальцы. —Формула подождёт, а вот твой мозг сейчас расплавится. –парень бесцеремонно отодвинул стопку её древних книг в сторону, освобождая место для подноса, и уселся на край стола, протягивая ей кружку. –Пей. И ешь. Это приказ от твоего старшего по званию на этот вечер. Василиса горько хмыкнула, но спорить не стала. Тёплая кружка приятно согрела её замёрзшие пальцы. Сделав глоток крепкого чая, она почувствовала, как глухое, липкое напряжение в плечах наконец начало медленно отпускать. Запах сахарных булочек мгновенно вытеснил аромат сушенных трав и алхимии. —Спасибо... –тихо произнесла она, отламывая кусочек булочки. Здесь, в Выручай-комнате, скрытая от глаз Хогвартса, она могла наконец отбросить свою маску «аристократки» и просто побыть уставшей девушкой рядом с единственным человеком, который знал её с самого детства. —Как успехи? –спросил Зоран, кивая на расписанные пергаменты. —Тупик. –Вася грустно улыбнулась, глядя на тёмную жидкость в котле. –Формула невероятно сложная, компоненты вечно вступают не в ту реакцию, которая нужна, а стабилизатор не держит нихера. Катализатор, нужный для одного ингредиента, заглушает свойства другого. У меня постоянно рушится связь между бадьяном и кровью саламандры. Мне нужен какой-то мощный чистый проводник, который свяжет их воедино. Но я понятия не имею, что это может быть. Медведев молча слушал, медленно потягивая чай. Он не лез с советами – в сложнейшей алхимии Романовых он ни черта не понимал, но его присутствие, его спокойный, молчаливый взгляд были для Васи лучшим заземлением. Он был её якорем. Единственным, наряду с Данилой, кто знал, какую цену она платит за это исследование. И кто в случае чего готов был вытащить её из любого ментального или магического болота. —Найдёшь. –спокойно и уверенно произнёс Зоран, глядя ей прямо в глаза. –Ты же Василиса Романова. У тебя упрямства на десятерых хватит. Или ты не помнишь, как ты на третьем курсе весь урок сралась с Ягой, чтобы доказать ей, что крапива имеет свойства опаснейшего яда? Петровна по-моему там поседела, пока пыталась опровергнуть твою точку зрения. Но в итоге-то ты оказалась права! Так что давай, допивай чай и пошли спать. На сегодня хватит с тебя магии. Вася тепло улыбнулась своему другу, чувствуя, как внутри, вместе с чаем, разливается приятный, согревающий покой. Вскоре лучшие друзья вышли из Выручай-комнаты и дружным строем направились к гостиной своего факультета. Сейчас здесь стояла могильная тишина, но ощущалась она очень комфортно и вдохновляюще. Ещё вчера здесь стоял бильярдный стол, на всю громкость гремел магнитофон, и слышался смех друзей. Когда они дошли до лестниц в мужские и женские спальни, Зоран нежно обнял девушку за плечи, позволяя ей уткнуться носом в его грудь. Вошебники простояли так ещё очень долго, но Василиса наконец оторвалась от лучшего друга. Теперь её глаза светились, как капли росы на траве, были живыми и наконец приобрели яркий зелёных оттенок. Но даже после того, как они разошлись, Романова ещё очень долго не могла уснуть. Девушка ворочилась, но по итогу всё же поднялась с кровати. —Нет, я так больше не могу. –прошептала девушка в тишину, и её слова растворились в мирном покрывале ночи. Лили уже спала, поэтому Васе ничего не стоило сейчас пойти и проветрить голову. «Ну, если бухать, то красиво» Гриффиндорка быстро надела на себя чёрные официальные брюки, затянула красный кружевной корсет с глубоким декольте, а сверху накинула черный пиджак, чтобы хоть как-то скрыть этот вызов. Туфли, уже неотделимые от её образа, покоились на её ногах, когда она, стараясь лишний раз не шуметь, достала из тумбы блокнот, карандаш и ту самую водку, которую ей принёс Поттер тогда за теплицами. Астрономическая башня встретила девушку своей длинной винтовой лестницей, которая уходила, казалось, в небо. Относительно быстро справившись со ступеньками, Романова ступила на каменные плиты, вдыхая ледяной, пропитанный звёздной пылью воздух. Её взгляд сразу зацепился за угольно-чёрную шерсть, которая переливалась на лунном свете, и за красивые серые глаза. Регулус вновь вернулся на эту башню. Что-то непонятное тянуло его сюда каждый раз, каждую ночь. И это самое «непонятное» сейчас стояло перед ним – в таком виде, в каком он её не видел никогда. Кружевной корсет с глубоким декольте, которое подчёркивало её пышную грудь, высокие каблуки, струящиеся брюки и бутылка водки в руках. При виде неё Блэк на мгновение опешил. Если бы он был сейчас в человеческом обличии, скорее всего, его щёки бы уже горели пунцовой краской. Он ни разу не видел её в таком прикиде, но он не мог не признать, что выглядела она... безумно, опасно, но невероятно прекрасно. —Ой, хороший мой, ты тоже сегодня тут, да? –Василиса подошла к парапету, на котором грациозно сидел Блэк. Девушка наклонилась, и её пальцы нежно потянулись к его голове. Внутри Регулуса всё расстаяло от этого прозвища. «Хороший мой». Никто, никогда не называл его так. Только она. Его тело мгновенно расслабилось, превратившись в податливый комок шерсти. Он прижался к её ладони, выгибая спину, и замурлыкал так громко, что казалось завибрировал весь парапет. Безусловное тепло, принятие, безопасность – всё это шло от её прикосновений. В человеческом обличии он наверно никогда бы не позволил ей так прикасаться к себе и называть его так. Но здесь... когда он был простым котом в её глазах, и она гладила его без задней мысли... он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Он потянулся к ней, прижимаясь мордочкой к её руке. Но его кошачий нюх уловил резкий запах алкоголя. Блэк вдруг резко фыркнул, а потом недовольно зашипел на бутылку в её руке, упираясь лапами в её запястье, словно пытаясь отодвинуть этот предмет. Василиса горько усмехнулась. Она поняла его неодобрение. —Извини, солнце. –она погладила его по голове, и в её голосе прозвучала такая усталость, такая боль, что Регулус на мгновение забыл про бутылку. –Но я уже не вывожу. Сердце слизеринца пропустило резкий удар. Он только сейчас обратил внимание на её усталые глаза, на синяки под ними, на бледность её кожи, что при лунном свете становилась почти прозрачной. Девушка откупорила бутылку и, не обращая внимание на недовольное шипение кота, сделала прямо из горла несколько внушительных глотков. Обжигающая жидкость стекала по горлу, заглушая и притупляя острые грани отчаяния. Вася отставила бутылку в сторону и, притянув кота к себе, уселась на холодный каменный пол, прислонившись спиной к арке башни. Она смотрела на бесчисленные звёзды невидящим, полным невыплаканной боли взглядом. А Регулус, обеспокоенный её состоянием, начал ластиться к ней. Он тёрся мордочкой о её щёку, привставая на задние лапы, легонько кусался, тыкался носом в ладонь, прося ласки, пытаясь отвлечь её от этой мучительной внутренней битвы. Она гладила его, проводила пальцами по мягкой шерсти, но выглядела абсолютно убитой. Глаза потухли, губы сжались в тонкую полосу, выдавая огромную невыносимую боль. Перед глазами, как назло, стали проноситься воспоминания, почему мама начала варить то зелье. Драконья оспа. Неизлечимая болезнь, которая убила дорогого ей человека. С той самой смерти Веледара и начала готовить этот эликсир абсолютно здоровья, позволяющий изгнать любую болезнь из организма. Одинокая слеза скатилась по бледному лицу Василисы, вспоминая его лицо. Он был её лучиком света, а по итогу... Блэк запаниковал. Он никогда не видел её такой. Да что там, он впринципе не видел ни одну девушку такой. Обычно все чистокровные девицы рыдали в три ручья, утыкаясь ему в плечо и пытаясь всеми силами заполучить его драгоценное внимание. А она... она не рыдала, не билась в истерике. Просто сидела, смотрела звёзды, а слёзы скатывались из её зелёных омутов, окрашивая их в ярко-изумрудный цвет. Его кошачье сердце тревожно забилось, не понимая, чем вызвана такая реакция, но чувствуя всю глубину её отчаяния. Регулус начал оглядывать пространство в поисках хоть чего-то, что могло бы отвлечь её от тяжёлых дум. Заметив блокнот и карандаш, парень без раздумий толкнул их мордочкой к Романовой. Кожаная обложка коснулась её ладони, и она наконец медленно повернула голову. Дорожки от слёз переливались на свету, а уголки её губ едва ли приподнялись в подобие улыбки. Осторожно взяв в руки блокнот, Василиса усадила кота к себе на колени и открыла первую страницу. На ней проявлялся всё тот же портрет. Именно воспоминания с этим человеком доставляли ей столько сладкой боли и ностальгии. Регулус, сидящий на её коленях, внимательно вгляделся в это смеющееся лицо, изображённое на пергаменте. Он понял, что это рисовала она, поэтому перевёл взгляд серых омутов на неё. Девушка просто замерла, рассматривая каждую деталь на этом портрете. По щеке вновь скатилась слеза, девушка подняла голову вверх и закусила губу, чтобы не сорваться полностью. Блэк, видя такую реакцию, посмотрел вновь на рисунок этого парня. Судя по реакции девушки, именно он был катализатором её слёз. Кот поспешно начал играться со страницами блокнота, будто прося перевернуть дальше. Вася, не желая сорваться в истерику от бессилия, горько усмехнулась и сделала то, чего хотел этот черныш. Остановившись на чистом пергаменте, рука с карандашом замерла на полпути. Мыслей не было абсолютно – только одинокая, необъятная пустота. И Романова в очередной раз доверилась своим натренированным пальцам. Первые штрихи дались ей тяжело: рука дрожала, взгляд замыливался от сдерживаемых слёз. Но просто так она сдаваться не собиралась. Глубоко вдохнув носом чистый, морозный воздух, девушка со стальной выдержкой продолжила своё занятие. Вскоре контуры стали чётче и начал прорисовываться образ. Василиса в душе не знала, что выведут на пергаменте её пальцы, поэтому просто наблюдала за творением своих дрожащих рук. А вот Регулус опешил. Он узнал в этом портрете себя. Томный взгляд его очей, которые смотрели на неё снизу вверх, легкая, едва уловимая улыбка на устах и её собственная ладонь, которую он бережно держал в своих холодных пальцах после того самого поцелуя руки на башне. Сердце Блэка заколотилось как бешеное. Парень попытался успокоить этот ритм, но не смог. Его кто-то рисует? Она запомнила его после той встречи? Он действительно... важен для неё? Возможно даже как тот парень на первой странице? Только когда она закончила свой рисунок, девушка вышла из своего транса и удивлённо проморгалась. Она вспомнила его. И на её лице отразилось полное недоумение. «Бред какой-то. Один раз увидела человека и сразу рисовать. Василиса Тихомировна, ку-ку, вы сходите с ума» Романова горько усмехнулась своим мыслям и снова потянулась за бутылкой. Регулус, заметивший её движение, легонько цапнул её за ладонь. —Ау. –воскликнула девушка и посмотрела на место укуса, а потом глянула на кота и картинно возмутилась, погрозив ему пальчиком. –Не кусайся. До этого мирно лежавший Блэк подскочил и уставился на неё своими серыми глазками, делая такой жалобный и невинный вид, словно он вообще не при чём. На этот выпад Вася только едва заметно улыбнулась и подтянула кота поближе к себе, откладывая блокнот на каменный пол и бережно прижимая к груди эту пушистую радость. —Ну вот как на тебя обижаться, скажи мне? Таким милым быть противозаконно. –волшебница заглянула Блэку прямо в глаза, тепло улыбнулась и поцеловала кота в розовый носик, вновь прижимая к себе. В этот момент у Регулуса не то что перехватило дыхание – ему показалось, что он схватил микроинфаркт. Глаза округлились, но когда она прижала его к своей горячей коже, он полностью растаял, как сахар в чае. Парень начал тереться мордочкой о её шею, утыкаясь носом в линию челюсти и блаженно вдыхая цветочный аромат её духов. Какое-то время они просидели вот так, почти в обнимку. Регулус полностью размяк, утопая в её прикосновениях и близости. Но эту прекрасную идиллию прервали. Вдалеке послышались скрипучие шаги и противное шарканье. —Филч. –прошипела Василиса, срываясь с места. В спешке, сбитая с толку, она случайно швырнула блокнот ногой за старую статую, схватила бутылку водки и, прижимая к себе Регулуса, нырнула в глубокую, узкую нишу в стене. Сердца обоих отбивали сумасшедший ритм. Парень чувствовал, как сильно дрожат руки Романовой. Она прижала его к себе ещё сильнее, закрыв рукой его мордочку. —Тсс...–прошептала она ему на ухо, и от этого шёпота у кота-Регулуса всё внутри перевернулось. –Не двигайся, мой хороший. Филч прошёлся со своим фонарём по Астрономической башне, удачно для двух подростков пройдя мимо их ниши, и, нахумрившись, пошёл обратно к лестнице. Когда шаги стихли, Вася облегчённо выдохнула, погладила кота по загривку, не заметив своей потери. —Беги, солнышко, обратно к хозяину. Я тоже побегу к своему котику. А то нас обоих с тобой спалят. Блэк, выбравшись из ниши, смотрел ей вслед. Он видел, как она, слегка пошатываясь, бежит к лестнице, держа в руках бутылку водки. Его кошачьи глаза светились во тьме ярче луны. Парень прерватился обратно в человека, опираясь на арку и тяжело дыша. Абстрагировавшись и натянув на лицо свою фирменную ледяную маску слизеринского принца, парень не удержался и прислонился к холодному кафелю арки лбом, медленно, блаженно закрывая глаза. То, что случилось здесь сегодня, он не забудет наверно никогда.***
Субботний день встретил учеников первым настом снега. Солнце неожиданно выглянуло и теперь светило так, что приходилось жмурится. Воздух стал морознее, кусая за щёки и делая их розовее. Многие вышли сегодня в Хогсмид, но только не главный повеса всея Хогвартса. Джеймс Поттер устроился в самом дальнем уголке Астрономической башни. Он сидел на корточках, прижав к глазу подзорную трубу и лихорадочно зарисовывая в свой пергамент траекторию полёта ловца Когтеврана, чья команда сейчас тренировалась на квиддичном поле. Джим крутил в руках свой любимый золотой снитч. Он всегда делал это, когда пытался сосредоточится на предстоящей игре, нащупать «пульс» поля, предсказать полёт неуловимого шарика. Снитч в очередной раз вырвался из его ослабевшей хватки, затрепетал крылышками и юркнул в глубокую щель между аркой и старой статуей какого-то волшебника. —Приехали, блять. –проворчал Поттер, картинно закатывая глаза. –Вот же.. предатель мелкий. Гриффиндорец с тяжёлым вздохом встал на колени, закатывая рукава бордового свитшота, и полез рукой в пыльное укрытие, пытаясь нащупать беглеца. Пальцы наконец наткнулись на холодный вибрирующий металл – снитч послушно замер в кулаке. Но рядом с ним рука Джеймса нащупала какой-то плотный, шершавый предмет, которого здесь точно не должно быть. Потянув его на себя, Джим вытащил на свет старый, потрёпанный блокнот в кожаной обложке с серебрянным теснением. Он нахмурился, разглядывая обложку. «В. Романова» —Романова...–пробормотал парень, и в его глазах вспыхнуло нездоровое любопытство. –Ну, и что ты там прячешь, наша ледяная королева? Ловец огляделся. Вокруг ни души, и гриффиндорец не удержался, уже открывая блокнот. Тетрадка была использована на половину, поэтому Поттер начал с середины. Ореховые глаза скользнули по самому недавнему портрету – Регулус Блэк. Серые омуты смотрели прямо в душу, но в них не было привычной надменности. Лишь какое-то... любопытство? «Она... рисует БРАТА СИРИУСА? СЛИЗЕРИНЦА? Она точно не в себе» На губах у Регулуса была едва заметная улыбка, а в холодных пальцах он держал женскую изящную ладонь. В этот момент бровь гриффиндорца поползла вверх в немом вопросе. «Это же где она такие виды-то видела?» Глубоко вздохнув в полном непонимании, парень начал листать дальше. Следующим на пергаменте были выведены нежные черта лица Питера. Джеймс широко раскрыл глаза, рассматривая каждую деталь в этом рисунке. Хвост стоял у бильярдного стола с кием, встав в стойку для удара. Его лицо было сосредоточенным, взгляд ясным и острым, но на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Поттер перевёл глаза чуть выше, натыкаясь на надпись. Слова были выведены красивым, изящным почерком и, к счастью для Джима, написаны на английском языке. «Иногда крупица простого, искреннего тепла помогает уставшей душе расцвести ярче любого весеннего цветка. Внимание – это самое тихое, но самое верное лекарство на свете. Его не нужно просить, его нужно просто дарить» Гриффиндорец замер, не в силах отвести взгляд от этих слов. Сердце парня в миг неприятно сжалось, а перед его внутренним взором начали проноситься воспоминания. Вот Питер пытается достать свою футболку с верхней полки шкафа, куда её закинули высокие Сириус и Джеймс, чтобы подшутить над другом, предварительно спрятав его палочку. Хвост тогда лишь неловко улыбнулся, пытаясь казаться весёлым, но в его глазах стояли бессилие и обида. А вот другое воспоминание, от которого у Джима внутри всё болезненно сжалось. Январь, холодный сквозняк в коридоре у подземелий. Они с Сириусом, прячясь под мантией невидимкой, весело закидывали навозными бомбами коридор перед гостиной Слизерина, оставив Питера караулить на шухере. Хвост тогда продрог до костей, испуганно вжимаясь в каменную нишу и вздрагивая от каждого шороха. А когда они закончили, Джим с Сириусом просто убежали вперёд, со смехом обсуждая свою проделку, и вспомнили о Петтигрю только в гостиной , когда тот пришёл сам – бледный, замёрзший и молчаливый. Они тогда лишь отмахнулись: «Да ладно тебе, Хвост, не занудствуй» Или тот случай в Большом зале неделю назад, когда Питер после встречи с Волконским, сияя от гордости, принёс маггловский журнал с чертежами двигателей и попытался увлечённо рассказать им о своей находке. Джеймс с Сириусом тогда даже не взглянули на страницы. Бродяга лишь лениво перебил его очередной шуткой про Лили, а Джим громко расхохотался, уводя разговор в другую сторону. Питер тогда замолчал, медленно закрыл журнал и спрятал его к себе в сумку, чувствуя себя абсолютно невидимым и ненужным. Джеймс сглотнул вязкий ком, поднявшийся к горлу. Он перевёл взгляд на рисунок Василисы. На Хвоста, который под её рукой выглядел собранным, уверенным и... счастливым. «Внимание – это самое тихое, но верное лекарство» Поттер заставил себя закрыть глаза. Насмешливый настрой окончательно покинул его тело. Ему впервые в жизни стало по-настоящему, удушающе стыдно перед собственным другом. И то, что на эти чувства его натолкнула русская ведьма, которая знала Питера от силы два месяца, ранило его гордость сильнее любого проклятия. Остатки разума и липкое чувство стыда, которое до ужаса раздражало Поттера, говорили ему закрыть блокнот, отшвырнуть и не видеть ничего больше. Но он не мог этого сделать. Тело как будто отделилось от внутреннего голоса, переворачивая пальцами страницу и заставляя Сохатого опустить глаза на следующий рисунок. Здесь покоился портрет его лучшего друга и названного брата – Сириуса Блэка. Джеймс вновь замер, разглядывая каждый милиметр лица человека, которого знал вот уже пятый год. Бродяга стоял на фоне пейзажей Астрономической башни, на его лице было выражение неприкрытой боли и задумчивости. Сигарета тихо тлела в его пальцах, а взгляд был устремлён куда-то в горизонт. Глаза Поттера сразу же прильнули к надписи, красующейся над портретом. «От прошлого невозможно убежать – у него слишком быстрые крылья, и оно всегда дышит в спину. Яркая маска может укрыть от чужих любопытных глаз, но она никогда не спасёт от внутренней бури. Нужно просто остановиться, принять свои шрамы и идти дальше» Рот Джима приоткрылся, но тот тут же его закрыл. Сириус был не тем, кто будет так просто болтать о своей жизни и боли, это факт. А это значит... что она просто прочитала это в его глазах? Прочитала, как открытую книгу? И вновь перед внутренними глазами Поттера пронеслись картинки воспоминаний. Русская ведьма всегда ходит с холодным выражением лица, лёд в её глазах пробирает до мурашек, но... буквально пару дней назад Василиса танцевала вместе с Зораном и весеслилась так, будто была самым счастливым и улыбчивым человеком на земле. Это создавало резкий контраст в её образе, отчего Джеймс машинально прищурил глаза. «Она тоже носит маску, как и Сириус. Она видит его насквозь, потому что сама знает, что скрывается под разными масками» От этой мысли у парня заболела голова, и он начал тереть виски, запрокидывая голову и прислоняясь к арке башни. Поттер прикрыл глаза, и перед его мысленным взором мгновенно пронеслось то, о чём они с Сириусом никогда не говорили вслух. Джим помнил, как Бродяга возвращался в Хогвартс после летних каникул на Гриммо 12. Как он заходил в купе поезда – громкий, вызывающе весёлый, растрёпанный, с сигаретой в зубах и дерзкой ухмылкой, заставляя всех девчонок оборачиваться ему вслед. Все видели в нём блистательного, свободного бунтаря. И только Джеймс замечал, как у Блэка подрагивали пальцы, когда он подносил зажигалку к губам. Только Джеймс видел синяки от тисков материнской магии на его запястьях, которые Сириус судорожно прятал под рукавами рубашки. Только Джеймс знал, что за этой оглушительно громкой, весёлой маской скрывается безумный, удушающий страх остаться навсегда в ловушке этого проклятого, тёмного дома Блэков. Они, Мародёры, пытались лечить Сириуса по-своему: громким смехом, дерзкими проделками, драками и алкоголем. Они пытались помочь ему сбежать от его прошлого, залить его шумом. А Василиса.. она написала чистую, жестокую правду. «От прошлого невозможно убежать... Нужно просто остановиться, принять свои шрамы и идти дальше» Поттер судорожно сглотнул, чувствуя, как его бьёт крупная дрожь. Романова поняла то, чего они могли осознать годами: Сириусу не нужно было бежать. Ему не нужно было воевать с тенью своей матери и своего рода. Ему нужно было просто остановиться. Прекратить войну с самим собой, признать, что его шрамы – это часть его силы, и наконец отпустить прошлое. Джим посмотрел на портрет друга другими глазами. Нарисованный Сириус на пергаменте выглядел так, словно с него наконец-то сняли эту тяжелую, шутовскую маску ловеласа. Он выглядел... живым волшебником, который впервые за долгое время просто глубоко и молча дышал. —Ну ты и ведьма, Романова... –тихо, с благоговейным ужасом прошептал Поттер в пустоту башни, чувствуя, как по его предплечьям бегут ледяные мурашки. –Чертовски гениальная ведьма. Ловец медленно опустил пальцы обратно на блокнот. Подул лёгкий ветерок, сменяя портрет Сириуса на расслабленное лицо Лунатика. На коленях у Римуса покоилась какая-то книга, волосы были слегка растрепаны, но в глазах была лишь приятная усталость и тепло. Руки парень протянул к горящему перед ним пламеню, согревая холодные пальцы. Поттер вспомнил тот день, когда они после полнолуния встретили уставшую и злую Романову под оборотным, а потом увидели на тумбочке Люпина тарелку с блинчиками, бутылек восстанавливающего зелья, записку и услышали историю Римуса про Василису и её тихую заботу в день полнолуния. Теперь Джим полностью убедился в том, что это была она. Она тогда приготовила это всё и оставила у Лунатика, которого знала меньше месяца. Гриффиндорец вспомнил её измученное выражение лица под оборотным в четыре утра, а потом уже стоявшее угощение в Больничном крыле в десять утра. «Она встала так рано, просто чтобы порадовать Рема? Она же спала тогда от силы получается пять часов...» У парня не было сомнений. Это была она. Почерки на записке и в блокноте совпадали. Вспомнив про надпись, парень вновь перевёл глаза чуть выше рисунка. «Тихое присутствие и безмолвная забота исцеляют израненную душу вернее и быстрее, чем тысяча настойчивых расспросов. Порой, чтобы спасти человека, достаточно просто не лезть к нему в душу, а молча согреть его холодные ладони» Джеймс медленно выдохнул сквозь приоткрытые губы, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, болезненный узел. Он неотрывно смотрел на профиль Римуса, согревающего руки у нарисованного огня. Она не знала. Поттер был уверен в этом на все сто процентов. Никто из посторонних не мог раскрыть их тщательно охраняемый секрет. Василиса Романова понятия не имела про ликантропию, про душераздирающие крики в Визжащей хижине, про серебрянную шерсть, когти и весь тот ад, который проходил Лунатик каждый чёртов месяц. Она не знала, почему Римус возвращается из Больничного крыла бледным, изорванным и похожим на собственную тень. Но самое поразительное... ей и не нужно было этого знать. В отличии от них, Мародёров, которые вывернули мир наизнанку, нарушили кучу школьных правил и стали анимагами, чтобы помочь другу, чем безумно гордились, Василиса действовала иначе. Джеймс вдруг понял, насколько их мародёрская забота порой бывала шумной, навязчивой и требующей обсуждений. Они постоянно планировали, постоянно расспрашивали Лунатика про его самочувствие, постоянно напоминали о его «проблеме». А Романова... она просто увидела человека, которому невыносимо, смертельно плохо. Ей не требовались объяснения, диагнозы или чистосердечные признания, чтобы проявить милосердие. Она не стала лезть к нему в душу с вопросами, Вася просто встала, отдохнув всего пару часов и переступив через свою смертельную усталость, приготовила горячую еду, оставила зелье и тихо ушла, оберегая его покой. Она согрела его холодные ладони тишиной. Самой ценной вещью, в которой так нуждался измученный Лунатик. «Мерлин... –Джеймс зажмурился, чувствуя, как у него горит лицо. –Мы считали себя его спасителями, но она... она поняла его лучше нас» Чувство собственной незрелости и глупости сдавило грудную клетку ловца. Эта русская девчонка, которую они приняли в штыки в первый же день, обладала такой колоссальной, почти материнской мудростью и благородством, которые Джеймсу и не снились. В его глазах образ «ледяной королевы» окончательно рухнул, оставив на своём месте глубокого, сильного и невероятно одинокого человека, способного на любовь и защиту тех, кто в этом нуждается. Пальцы Джеймса дрогнули, переворачивая следующую страницу. Ловец затаил дыхание, готовый увидеть на следующей странице Лили или возможно кого-то из русских... Но с пергамента смотрел на него он сам. Поттер застыл, как статуя, рядом с которой он сидел. Эта была та самая их первая встреча за теплицами, когда он принёс ей водку, а она подсветила его душу. На рисунке Василисы он стоял, прислонившись спиной к стеклянной стене теплицы. На его плечах был свободный джемпер Гриффиндора, очки чуть съехали, а в пальцах дымилась сигарета. Из его полуоткрытых губ вырвалось тонкое облачко дыма, лениво уходящее вверх. Но больше всего поражал его взгляд. Через стёкла очков нарисованный Джеймс смотрел на мир с какой-то скрытой, взрослой усталостью, замаскированной под привычную дерзкую ухмылку. Он выглядел как парень, который безумно устал быть самым громким, самым сильным, самым весёлым... но упорно продолжал держать лицо. Поттер перевёл потрясённый взгляд на надпись, красующуюся прямо над рисунком. Каждое слово Романовой резало без ножа. «Легко быть громким, когда все ждут от тебя шума. Трудно быть солнцем, которое обязано согревать каждого, даже когда оно само выгорает до тла. Тот, кто прячет свою уязвимость за едким дымом и громким смехом, порой сильнее всех нуждается в тихом приюте. Не бойся опустить свой щит, твоё солнце греет, но оно не должно тебя испепелить» Джеймс почувствовал, как к горлу вновь подкатил тяжёлый, удушающий ком. Он закрыл глаза, но образ парня с сигаретой, смотрящего на него с пергамента, продолжал стоять перед мысленным взором. Она прочитала его. Буквально за одну мимолётную встречу за теплицами она увидела то, что он скрывал всю жизнь. Джеймс всегда был лидером, всеобщим любимцем, гриффиндорским заводилой. Все привыкли воспринимать его как шумное, неугомонное солнце. Иногда надоедливое, иногда слишком яркое, но всегда обязано светить. Никто никогда не задумывался о том, как тяжело всегда держать марку «безупречного лидера». Как тяжело всегда смеяться, чтобы другие не увидели твой собственный страх. А ледяная русская ведьма просто взяла и разрешила ему... не быть безупречным. Разрешила опустить щит. У Поттера мелко задрожали пальцы. Он сделал глубокий вдох, успокаивая бешено заколотившееся сердце, и заставил себя перелистнуть страницу, где только что остался его собственный портрет с сигаретой. И на следующей странице оказалась Лили Эванс. Джеймс невольно затаил дыхание. На рисунке Романовой Лили Эванс улыбалась. Это была не та дежурная, строгая улыбка старосты и не злой взгляд, которым она обычно награждала Мародёров за очередную выходку. Её огненные волосы рассыпались по плечам, а взгляд был направлен на смотрящего. Сохатый смотрел на этот рисунок, и его сердце заныло от нежности. Мерлин, как же она была прекрасна. Но его взгляд почти сразу упал на аккуратные английские строчки над портретом. И по мере того, как он читал, кровь медленно стыла в его жилах. «Трудно доказывать миру своё право на жизнь, когда за твоей спиной нет векового имени. Отрезанная от родного дома ярлыком "уродки", гонимая чистокровными снобами за чистоту своей крови... Книги – это не прихоть. Это броня. Единственный способ доказать жестокому миру, что имеешь право дышать с ними одним воздухом» Джеймс застыл, чувствуя, как слова Василисы буквально выбивают воздух из лёгких. В ушах зазвенело. «Уродка»... Поттер судорожно вспомнил, как на первом курсе, на вокзале Кингс-Кросс, он случайно подслушал, как бледная, злая девочка – сестра Лили – кричала ей в спину это ужасное, грязное слово. Тогда он не придал этому значения. Он, единственный и обожаемый сын богатых чистокровных родителей, просто не мог понять этой боли. И сейчас, сидя на припорошенной снегом башне, Джим впервые осознал всю глубину пропасти между ними. Им с Сириусом не нужно было ничего доказывать. Они родились просто Блэком и Поттером. Если они провалят экзамен, взорвут класс Трансфигурации или пролетают на мётлах всю ночь – им ничего не будет. Мир магов всё равно принадлежал им по праву рождения. Они могли позволить себе быть ленивыми, глупыми и дерзкими. Но у Лили такой роскоши не было. Если она сделает ошибку, если она нарушит правило, если она позволит себе сдать назад – этот мир, Хогвартс, который она полюбила всей душой, мгновенно выплюнет её обратно в маггловский мир, где родная сестра считает её монстром. А здесь, в подземельях Слизерина, чистокровные ублюдки только и ждут её осечки, чтобы в очередной раз плюнуть вслед её происхождению. Она не была занудой. Она просто... защищалась. Каждую секунду своей жизни. Каждую чёртову секунду. Строгие правила Хогвартса были для неё не клеткой, а единственным щитом, гарантирующим безопасность. А горы книг – единственным оружием, способным доказать свою ценность. Джим опустил голову, чувствуя, как у него горит лицо от жгучего, удущающего стыда. Все его навязчивые подкаты, все их шумные выкрутасы, все его попытки «расстормошить» Лили и заставить её нарушить правила – всё это теперь казалось ему верхом эгоизма и детской глупости. Он пытался отобрать у неё единственный щит просто ради смеха. Ловец перевернул обратно страницу. Его портрет с сигаретой. И её смеющийся портрет. Они были так близко друг к другу на этих пожелтевших страницах, но между ними лежала целая вселенная недопонимания, которую ему предстояло пройти. «Я всё исправлю... –твёрдо подумал Джеймс, и в его ореховых глазах зажёгся совершенно иной, взрослый и сильный огонь. –Я больше никогда не заставлю тебя защищаться, Лили» Следующие страницы были изрисованы портретами какими-то незнакомыми Поттеру людьми. Среди них он заметил Зорана, мирно спящего на подушке, и Данилу, который на страницах блокнота был в солнечных очках, с зубочисткой в зубах и хитрой ухмылкой. У Джима слегка приподнялся уголок губ, понимая, что Василиса зарисовывает всех близких ей людей. Почти на всех незнакомых портретах надписи были... странными. Над каждой картинкой шли строчки, выведенные изящным, размашистым почерком. Но буквы... это был какой-то странный, перетекающий алфавит, который Сохатый видел впервые. «Скорее всего, все эти люди – русские. И надписи соответственно на русском... наверное» В этот момент на Астрономическую башню заглянул прохладный, морозный ветерок, который быстро пробежался по помещению и перевернул несколько страниц блокнота, останавливаясь на самой первой. Джим несколько раз моргнул, наблюдая за этой шалостью ветра. На него смотрел парень. Он выглядел чуть старше Поттера – ему на вид было около восемнадцати. На чёрно-белом, выполненном лишь карандашными штрихами портрете, парень искренне смеялся, запрокинув голову назад, словно рассказывал какую-то невероятно весёлую историю. Кожа в уголках глаз собралась в маленькие складочки от яркого смеха, а на правой щеке выступила ямочка. Он стоял на фоне густого хвойного леса, прислонившись к стволу сосны. Джим вновь слегка улыбнулся, отмечая про себя, что этот парень скорее всего имеет очень весёлый характер. Поттеру даже на мгновение захотелось, чтобы Василиса познакомила их как-нибудь, чтобы они вместе устроили какой-нибудь розыгрыш. Взгляд упал на строчки над портретом. Всё тот же русский язык, который был абсолютно непонятен Джеймсу. В это мгновение холодное осеннее солнце выскользнуло из плена облаков, и яркий луч скользнул по пергаменту. Когда посланник небесного светила коснулся изображения парня, Джеймс отшатнулся от неожиданности. Рисунок вспыхнул. Бумага отозвалась едва уловимым мерцанием, и карандашные штрихи вдруг начали наливаться цветом. Серые глаза, выведенные грифелем, стали ярко-зелёными, почти изумрудными, а волосы приобрели мягкий золотисто-русый оттенок. На щеках проступил лёгкий, живой румянец, а свитер отозвался глухим, тёмно-синим цветом. Парень на рисунке выглядел так, будто сейчас выйдет из бумаги и хлопнет Поттера по плечу. Джеймс заворожённо смотрел, как странные, острые символы под портретом начали медленно перетекать, меняя свои формы. Буквы словно кружились в танце, пока не сложились в чёткие, понятные английские фразы. «Я скучаю... Медленно начинаю забывать твой голос и черты лица, и только этот рисунок помогает мне оживить тебя в своей памяти. Почему ты ушёл так рано?» Поттер замер, чувствуя, как по его спине пробежал табун мурашек. Этот человек на портрете ушёл. Рано, несправедливо, жестоко. Этот весёлый парень, кажется, душа компании, был скорее всего мёртв. А этот фокус с преображением красок – это было не просто заклинание, не просто магия. Это было прощание. Глубокое, личное и невыносимо тоскливое. Он понятия не имел, кто был этот парень. Он не знал, чья жизнь оборвалась так резко и несправедливо. Но в этой смеющейся улыбке, в этих оживших ярко-зелёных глазах было столько счастья. И это безумно контрастировало с невозможной тоской последнего послания, оставленного на этой странице. В один миг Джим почувствовал себя захватчиком, который случайно заглянул в святыню святых. Горькая насмешка над самим собой блестнула на его устах, и ловец спрятал лицо в ладоне руки. «Кому я вру? Я заглянул сюда не случайно, а из-за своего уродливого любопытства, вскрывая и обнажая чужую душу самым извращенным способом» Омут скорби, стыда и горя, сквозившего от надписи, затянул гриффиндорца с головой, и по его щеке стекла одинокая скупая мужская слеза. Казалось, это был просто какой-то парень. Но теперь, когда Поттер смотрел на него – такого живого, яркого и улыбающегося – Джим кожей чувствовал, что этот человек был для Романовой всем. Его не стало, и с тех пор она начала выстраивать вокруг себя свои ледяные стены, не подпуская никого ближе положенного. Джим не смел больше дышать. Теперь в эту секунду это казалось преступлением. Он никогда никого не терял из родных. Вся его семья была жива, друзья смеялись вместе с ним. Он никогда никого не терял. Никто из его близких не уходил из жизни. А Романова потеряла. При чём того, кто видимо был её светом, раз она изобразила его в столь расслабленной позе смеяющегося и улыбчивого человека. Джеймс смотрел на этого незнакомца, чей смех был заперт в этой бумажной темнице, и понимал, что нашёл могилу её сердца. Парень с замершим сердцем медленно поднялся на ноги, опираясь на холодную стену Астрономической башни. Сарказм, весёлость, легкомыслие – всё это окончательно покинуло его сейчас. В его глазах горел новый огонь решимости – не огонь самовлюблённого лидера, а огонь человека, которому наконец-то открыли глаза и показали мир без призмы розовых очков, погружая в жестокий, настоящий мир других. Он знал, что должен был сделать. Он вернёт ей этот блокнот. Тайно. Бережно. И с этого дня, он станет ей не просто другом. Он станет защитником и хранителем её боли. Он должен всё исправить. Все ошибки, которые допустил из-за своего детского мировоззрения. Больше он не позволит, чтобы дорогие ему люди – Сириус, Римус, Питер, Лили, Романова – страдали по вине судьбы и по вине его собственной безрассудности. Накинув на плечи мантию-неведимку, Джеймс бесшумно направился вниз по винтовой лестнице, унося в руках тяжесть чужих тайн и лёгкость собственного преображения. Тихий, аккуратный стук в дверь спальни девочек заставил Василису вздрогнуть. Она резко обернулась. Из ванной за дверью доносился ровный шум воды – Лили ушла мыться ещё минут десять назад. Вася медленно подошла к двери и распахнула её, ожидая увидеть там кого-нибудь из старост. Но в коридоре никого не было. Вообще никого. Лишь пустой, полутёмный коридор башни Гриффиндора. Опустив глаза, Романова замерла. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в горле. Сглотнув вязкую слюну, Вася шокированно посмотрела на свой блокнот, опускаясь на колени и поднимая его. Пролистав пару страничек, Василиса убедилась, что это точно была её тетрадка с портретами. «Да нет... я же когда пришла с Астрономической башни, его в ящик убрала. Или нет?..» Паника быстро захлестнула девушку, и она понеслась к прикроватной тумбочке, не жалея своих колен и безжалостно падая на них. Романова от шока даже не прикрыла дверь, случайно открывая вид на всё происходящее её невидимому нарушителю границ. Она стояла перед открытым ящиком тумбы, тупо глядя на одинокую бутылку водки. Блокнота, который, как она была уверена, она лично положила туда в четверг, там не было. Рука Василисы, державшая вовзращённую тетрадь, мелко задрожала. Мозг, затуманенный алкоголем и слезами, жестоко обманул её, подсунув фальшивое воспоминание о безопасности. Его не было в комнате. Всё это время он лежал на холодном каменном полу... и его кто-то вернул. И этот «кто-то» его читал. Она физически чувствовала это по тому, как страницы были сдвинуты, как пахли чужим теплом. Романова быстро понеслась к двери, захлопывая её и закрывая на засов, и прислонилась к ней спиной, часто и тяжело дыша. Разум лихорадочно выстраивал логическую цепочку. Лили? Нет. Лили всё это время была с ней в комнате. Да она бы и не стала разыгрывать этот дешёвый спектакль со стуком. Эванс бы отдала в руки, не скрываясь. Зоран? Нет. Он знает про блокнот. И если бы Медведев его нашёл, он бы пришёл, молча сунул ей его под нос и ушёл, даже не заглядывая внутрь. Тревога полностью затопила собой сердце русской ведьмы так, что девушка, сейчас сидя на полу, почти задыхалась от нескончаемого страха. «Да сука, кто у нас вечно приходит на Астрономическую башню?! Я там встречалась только с двумя Блэками блять, ну и с тем черным котом. Всё! Регулус отпадает, потому что он бы не смог пробраться в гостинную Гриффиндора. Да и вряд ли такой аристократ будет кидать мне тетрадку под дверь! Он бы лично отдал, епт! Значит кто-то из Гриффиндора...» Глаза Василисы сузились, превращаясь в две ледяные щелки. Под подозрением оставались гриффиндорцы. Мародёры. Те, кто постоянно крутится рядом. Тот, кто мог бы найти блокнот на территории школы и принести сюда под чарами или мантией, обходя заклинание женских спален. Внутри у неё все сжалось от отвратительного, липкого чувства беззащитности. Её вскрыли. Её душу, её боль, дорогого сердцу мёртвого человека вытащили на свет чужие, грязные руки. Следующий день для Мародёров стал настоящим ледяным адом во плоти. Василиса не устраивала скандалов. Она просто... исчезла из их жизни, оставаясь физически рядом. Она полностью сторонилась их. Если они садились у камина в гостинной – она молча вставала и уходила в спальню. Если кто-то из парней обращался к ней в Большом зале, она даже головы не оборачивала. Просто заводила разговор с Лили или Зораном, которые как всегда сидели по обе стороны от неё. Её взгляд, обращённый на гриффиндорцев, стал настолько колючим и чужим, что находиться под ним было физически больно. Римус, будучи самым чутким и наблюдательным, чувствовал эту перемену лучше всех. Его внутренний волк ощущал её эмоции: злость, боль и... страх. Он сидел с книгой на подоконнике гостиной и рассеянно переводил взгляд к Василисе, которая раньше молча согревала его холодные ладони родовым пламенем и готовила блинчики после полнолуния, а теперь даже не смотрела в его сторону. В груди Лунатика селилась удушающая, сильная тревога: «Что я сделал не так? Я как-то выдал себя? Обидел её? Почему она нас сторониться и почему... она чего-то боится?» Эти мысли крутились в его голове весь воскресный день, отравляя душу. Сириус вообще не понимал, что происходит. Его блэковская гордость бунтовала против этой внезапной стены. Они и раньше-то с Романовой были не особо близки. Всё время подкалывали друг друга, закатывали глаза, но в них не было холода. Он несколько раз пытался перехватить её в коридоре, загородить дорогу, бросить свою фирменную дерзкую шуточку, чтобы вернуть её расположение, но натыкался на такой глухой, ледяной отпор, что сам уже начинал злиться. —Да что с ней такое?! –раздражённо шипел он Джеймсу в спальне. –Словно мы ей в суп плюнули! Но хуже всего было Питеру. Хвост, который впервые в жизни почувствовал себя нужным, важным и согретым её искренним вниманием, к вечеру ходил мрачнее тучи. Он пытался тихонько подойти к ней в библиотеке после обеда, спросить про какое-то зелье, но Вася лишь сухо, не поднимая глаз, ответила: «Спроси у старосты, Петтигрю», и ушла. Питер чувствовал, как его маленькое, только-только расцветающее солнце, казалось, безвозвратно закатилось за тучи. Он сжимался, затихал и снова погружался в свою серую, удушливую раковину одиночества. И за этим всем наблюдал Джеймс. С каждым часом, видя, как страдают его друзья и как Василиса всё сильнее закрывается в своём ледяном панцире, Поттер чувствовал, что его собственная совесть сжирает его заживо. В понедельник всё продолжилось с тройной силой. Возможно, Романова и чувствовала, что Петтигрю и Люпин точно бы так не поступили с ней, но страх того, что все увидят её слабость, заслонял голос разума. В Большом зале Хогвартса с утра стоял привычный шум. Звенела посуда, зачарованный потолок затянуло темными тучами. Но за столом Слизерина, вдали от общего гомона, сидел Регулус Блэк, лениво покручивая в руках остывающий чай. Его взгляд, холодный и цепкий, как у истинного хищника, был прикован к гриффиндорскому столу. Регулус рос в семье, где ложь, притворство и скрытые мотивы подавали вместо завтрака. Он за версту чуял перемену в атмосфере. И сегодня над Гриффиндором висела настоящая ледяная буря. И эпицентром в этой буре была Василиса Романова. Блэк-младший прищурился. Вася сидела с безупречной ровной, аристократичной спиной. Справа от неё сидел Зоран, а слева – Лили Эванс. С ними Романова общалась абсолютно нормально: тихо улыбалась Лили, что-то спокойно обсуждала с Медведевым. Но вот со всеми остальными... Регулус заметил, как Мэри МакДональд попыталась передать Василисе тарелку с тостами, что-то весело щебеча. Романова на это только сухо, едва заметно кивнула, даже не подняв глаз, и Мэри тут же стушевалась. Но ещё интереснее была реакция его непутёвого братца и его свиты. Сириус сидел мрачнее тучи, ковыряя вилкой в тарелке и бросая на русскую ведьму злые, уязвлённые взгляды. Люпин выглядел так, словно не спал всю ночь – его плечи были напряжены, а в глазах сквозила отчаянная, болезненная тревога. Питер Петтигрю и вовсе сжался в комок, уткнувшись носом в овсянку, будто пытаясь исчезнуть. Джеймс Поттер вообще не прикоснулся к еде. Он сидел бледный, сжав челюсти, и упорно смотрел в свою пустую тарелку, словно на ней был написан его смертный приговор. «Что-то произошло. –подумал Регулус, и его груди зашевелилось странное, липкое беспокойство. –Резко. То, что подкосило даже Сириуса с его шайкой» С одной стороны, его слизеринец внутри ликовал: Романова наконец-то отстранила от себя Блэка-старшего и его прихвостней. Но с другой... Регулус видел достаточно много за пару их встреч. Он помнил её пропитанный болью взгляд пару дней назад. Он спал на её коленях в облике кота, отвлекал от грустных мыслей, играясь со страницами блокнота. И сейчас он кожей чувствовал, что за этой ледяной, царственной маской безразличия Вася прячет... страх. Живой, глубокий, парализующий страх, что её крепость рухнула. Предчувствие – тёмное, настойчивое – подсказывало ему, что сегодня ночью она не останется в башне Гриффиндора. Когда ей плохо, она всегда идёт туда, ближе к небу. На Астрономическую башню. Регулус медленно отставил кружку с чаем. Он знал, где будет находиться сегодня вечером. —Ты чего завис, Рег? Куда пялишься? –Барти Крауч наконец оторвался от своего завтрака и взглянул на лучшего друга, а потом, проследив за взглядом Блэка, устремил свой взор на стол Гриффиндора. –Есть что-то интересненькое? Крауч, обладавший острым зрением ястреба, быстро выискал фигуру, около которой атмосфера за столом была натянутая. —Да. Видимо моего неразумного братца наконец-то остудили ледяным безразличием. –Регулус взял с тарелки тост с ветчиной и аккуратно его порезал. Барти усмехнулся, подхватывая в руки чашку с кофе и медленно попивая терпкий напиток. —Я даже кажется знаю кто. Не знаю, как тебе, а мне эта девчонка кажется интересным экзмепляром. Наблюдал я давече за ней. В основном держится холодной крепостью, но с этими придурками...–Барти лениво указал чашкой на шайку Мародёров. –она вроде как нормально общалась. Даже любопытно, что у них там произошло. Крауч усмехнулся вновь и отвёл взгляд от гриффиндорского стола. А Регулус тем временем слегка нахмурился на фразу лучшего друга, но потом опять надел маску слизеринского принца. —Действительно неплохой... экземпляр. –последнее слово Блэк произнёс очень сухо и не хотя. Он не рассматривал эту девчонку, как экземпляр, она была... другой. Живой, чувственной, сломанной. Но статус чистокровного отпрыска поддерживать надо, поэтому Регулус просто равнодушно отвёл взгляд и уткнулся в тарелку с завтраком.***
Ветер на башне сегодня был особенно резким. Он нещадно трепал полы слизеринской мантии Регулуса Блэка и пытался взърошить его безупречно уложенные кудри. Первый снег, выпавший пару дней назад, уже сошёл, не дав ученикам по-настоящему порезвиться в первых отголосках зимы. Блэк стоял у самого края парапета, с лёгким прищуром глядя на зажигающиеся в потемневшем небе первые звёзды. Сумерки наступали постепенно, но глубоко в душе слизеринца, куда он отчаянно запихивал любые эмоции, уже буйствовал дикий трепет. Он чувствовал её приближение ещё до того, как услышал шаги. Василиса зашла медленно, и лишь глухое цоканье её каблуков по каменным плитам пола нарушало тишину. Холодный ветер пробирал до нитки, но внутренний огонь Романовых согревал её, как никогда, пытаясь исцелить и согреть душу хозяйки. Заметив Блэка, стоящего у балкона, Романова устало закатила глаза. Вот и какого чёрта он уже второй раз появляется здесь тогда, когда она хочет просто тишины и покоя? Мысленно смерившись с тем, что сегодня ей вновь придётся с кем-то разговаривать, Вася невесомо пожала плечами и, не подходя слишком близко, достала сигарету и закурила. «В конце концов, этот Блэк меньшее из зол. Хуже всего, если бы я встретила тут его братца или Поттера» —Приветствую вас, мистер Блэк. –её голос прозвучал ровно, без интонации. –Вот нам и выпал шанс вновь пообщаться с вами. Могу ли я полюбопытствовать, что вы делаете здесь так поздно? Любуетесь звёздами? Регулус, всё это время напряженно смотревший на горизонт, заставляя себя не оборачиваться, чтобы сохранить остатки гордости и не превратиться в черного пушистого кота прямо сейчас, наконец поднял на неё глаза. Хоть он и никогда этого не признает, но её убитое состояние беспокоило его вот уже несколько дней. Каждый раз он, проходя мимо неё в коридоре, лишь кивал в знак приветствия, а она отвечала ему тем же. Но её взгляд, от которого сквозило холодом, пробирал даже его до мурашек. Но он знал, что если посмотрит на неё сейчас, то увидит не ледяную ведьму, а ту самую хрупкую девочку, чьи руки гладили его в облике кота, чьё тепло он до сих пор чувствовал на своём теле. Её усталые зеленые глаза смотрели в небо. В этот миг она не была той ледышкой, которая морила игнором и холодом Мародёров. Её губы были плотно сжаты, а в каждом движении сквозила невыносимая усталость. Блэк-младший выдавил из себя вежливую, почти непринуждённую улыбку, пытаясь скрыть дикую радость от её присутствия, которая так не вовремя выползла из глубокой могилы его сердца, которое похоронили ещё на Гриммо 12. —Добрый вечер, мисс Романова. –его голос звучал ровно, как и всегда. –Рад вас видеть. Ваша проницательность не знает границ, именно этим я и занимаюсь. А вы? Выглядите... уставшей. В его серых глазах блестнуло что-то вроде беспокойства, но он опять поспешно скрыл эмоции под безупречно вежливым выражением лица. Девушка горько усмехнулась, качая головой и стряхивая пепел с сигареты. Она сделала глубокую затяжку, выпуская тонкую струйку вишнёвого дыма. —Это так заметно, да? –русская ведьма перевела взгляд зелёных омутов на него, и их глаза снова встретились в немом диалоге. Но Вася быстро отвела взгляд обратно к звёздам, поймав себя на мысли, что его глаза очаровывают. –Небесные светила прекрасны, при чём каждое по-своему. Хоть я и не сильна в астрономии, звёзды завораживают, да так, что ты не можешь оторвать от них взгляд. Романова сделала ещё одну медленную затяжку, и алый кончик сигареты на мгновение осветил её лицо теплым янтарным светом прежде, чем она продолжила тише: —Знаете... мне всегда казалось, что звёздам тяжелее всего. Мы смотрим на них снизу вверх и думаем, какие они красивые, гордые и холодные. Но на самом деле каждая из них – это неистовый, бешеный пожар. Они вынуждены гореть в абсолютной, ледяной пустоте, где нет никого, кто мог бы согреть их в ответ. И чем гуще, чернее темнота вокруг них, тем отчаяннее им приходится выжигать себя изнутри. Просто чтобы выстоять перед этой бездной. Чтобы мрак не поглотил их окончательно... Наверное, поэтому они так притягивают тех, кто остался на земле. Мы любуемся их светом, но даже не задумываемся, какую цену они платят за то, чтобы просто продолжать светить в этой пустоте. Блэк замер, ловя каждое её слово. Эти фразы, согретые вишнёвым табаком, падали прямо на его израненную, запертую в тиски долга душу. Она говорила о звёздах, но он физически чувствовал, как она описывает его собственную жизнь. Его слизеринскую маску. Его одиночество в холодном величии рода Блэк. Его обречённость гореть в темноте без единого шанса на то, что кто-то согреет его самого. В этот момент перед внутренним взором слизеринца пролетели картины их встреч, когда он был в облике кота. Как она гладила его с такой заботой и нежностью, что он терял голову. Как она говорила ему комплименты и дарила ему безусловную любовь, пока он был котом. В сердце резко проснулось желание стать котом навсегда, чтобы избавиться от оков наследника знатного рода и получать любовь и ласку просто за то, что ты есть. Это желание и трепет взволновали сейчас бешено бьющееся сердце. —Это... это действительно так, мисс. Вы абсолютно правы. Редко, кто над этим задумывается, но да, я согласен с вами. –голос парня на мгновение дрогнул, но Регулус быстро откашлялся и продолжил уже ровным голосом. Вася прервала его жестом руки, выпрямляясь и глядя ему прямо в глаза, отчего тот на мгновение утонул в её ярко-зеленых омутах. —Прошу прощения, мистер Блэк. –её голос звучал неожиданно твёрдо, без намёка на флирт. –Но как вам идея перейти на «ты»? Знаю, мы знакомы не так давно, однако всё же. В последние дни, признаюсь честно, чувствую себя не самым лучшим образом, и если мы продолжим с вами этот аристократический обмен любезностями, клянусь Мораной, я кого-нибудь проклину. Прямо здесь. Вновь наследник дома Блэк застыл, глядя прямо на девушку. Сердце под рёбрами сделало мощный кульбит, отбивая бешеный ритм где-то в горле. Он увидел в её глазах не просто усталость, а бездонное отчаяние с какой-то каплей надежды. Лишь уголок его губ дрогнул в едва заметной, понимающей ухмылке. —На «ты»? –тихо отозвался он. Бархатный голос слизеринца неожиданно смягчился, а мышцы лица заметно расслабились. –Что ж, Романова... Раз это спасёт чью-то жизнь от твоих проклятий, я согласен. Только тогда... Регулус. Вася чуть улыбнулась, и этот простой акт отпустил её сильнее, чем самое мощное зелье. —Василиса. –ответила девушка и протянула ему руку для короткого, делового рукопажатия, не скрывая, что ей до безумия хочется покончить с этими формальностями. Блэк сначала опешил, переводя взгляд с её лица на руку, но уже через секунду крепко пожал её руку. Парень мог бы покляться, что её хватка была действительно сильной, не такой, как у многих чистокровных девиц. —У тебя крепкое рукопажатие. Занимаешься спортом? –произнёс парень, слегка улыбнувшись, будто пробуя на вкус неформальный стиль общения и обычные житейские вопросы. Василиса на это только улыбнулась в ответ. Возможно, она и не знала всех его подводных камней, но сейчас в его словах и движениях не было скрытого мотива. Обычно Романова таких за версту чует, но от него исходила... искренность. —Есть немного. В Колдовстворце играла в квиддич на роли Ловца за свой факультет. Физические тренировки неотъемлемлемая часть русской подготовки, что видимо не распространяется на английский квиддич... меня недавно попросил капитан Гриффиндора взять под опеку их команду и тренировать. Ну вот тренирую по-тихоньку..–девушка говорила это расслабленно, докуривая сигарету и туша её о каменный парапет. Услышав это, Регулус распахнул глаза в удивление, напрочь забыв о равнодушной маске, которую мать учила его держать с трёх лет. —Ты тренируешь команду Гриффиндора? Мне даже интересно, это они сами уже обленились или это ты их поразила своим мастерством, что они захотели видеть тебя в качестве тренера? –не подумав о том, что его собеседница сама с Гриффиндора, быстро произнёс слизеринец, но потом прикусил язык, обдумывая, не сказал ли он чего лишнего. Терять эту тоненькую ниточку их зарождающихся взаимоотношений не хотелось, но слизеринская натура ничего не могла с собой поделать. Неожиданно для Регулуса, Василиса усмехнулась. Она вновь достала пачку сигарет и закурила. В первый раз парень и не заметил, каким способом девушка подожгла табак, но сейчас эта картина приковала его взор. Романова просто щёлкнула пальцами и на их кончиках загорелось маленькое красно-оранжевое пламя, помогая девушке зажечь сигарету. —На самом деле, и то, и другое. В России на мётлах летают стоя, поэтому у нас очень часто проводились силовые тренировки на ноги и руки на земле. Когда я впервые так полетела перед ними, стоя на метле нашей многоуважаемой Ядвиги Петровны, они были, мягко говоря, шокированы. Ну, ко мне подошёл капитан и попросил тренировать их. Ну, я согласилась. Так они на первой тренировке сдулись, как шарики, когда я их заставила бегать по полю тридцать кругов и силовые делать. –быстро произнесла Романова, не имея смысла скрывать. Она часто отличалась прямолинейностью и била прямо в лоб. А вот для Блэка такая откровенность была в новинку. Он привык всегда всё скрывать, держать в себе и думать, как его информацией могут воспользоваться в своих целях. А эта русская ведьма просто взяла и высказала почти врагу своего факультета о слабостях команды. Мало того, информация о том, что в России ученики играют стоя на метле, поразила его не меньше, но он попытался это скрыть под видом знатока дела, который в курсе этой причуды русских. —Но я их до сих пор гоняю. Должна признаться, они делают успехи, что радует. А ты? У тебя тоже хватка нехилая. Играешь в квиддич? –девушка развернулась спиной к парапету, облокачиваясь на него и заглядывая прямо в лицо собеседнику. Регулус хмыкнул и уставился на квиддичное поле, на которое отсюда открывался прекрасный вид. Перед глазами пролетали воспоминания отбора в команду и то, как его почти сразу же приняли на место ловца Слизерина. —Приятно слышать, что моего многоуважаемого братца кто-то гоняет по полю. Физическая активность ему действительно не помешает. Я тоже играю за ловца Слизерина ещё со второго курса. –парень слегка усмехнулся, гордясь своей позицией. Василиса на это только ухмыльнулась в ответ. Отношения между братьями Блэк были натянутыми, это видно. В прямой смысле этого слова. Романова самолично разнимала их месяц назад в коридоре, что тут говорить. Но в словах Регулуса не было злости или ненависти. Было только что-то похожее на боль, тщательно замаскированное под безразличие. —Кстати, ты вроде упоминала, что у тебя плохо обстоят дела с астрономией, но при этом рассуждаешь на тему звёзд очень философски. Путаетесь в показаниях, мисс. –картинно вежливым тоном, но с усмешкой произнёс Блэк-младший. Романова быстро включилась в эту игру и также театрально приложила ладонь к сердцу с наигранным шоком. —Вы подозреваете меня во лжи, мистер Блэк? Как некультурно с вашей стороны так обращаться с дамой. –напыщенно серьезным голосом произнесла Вася, на что Блэк только усмехнулся. —Дама? Так обращаются разве что к пожилым леди, а вы, по-моему... очень молоды. –Парень прикусил язык, когда с его уст чуть не слетело слово «прекрасны», но он вовремя понял, что это явно лишнее. Романова тихо, но искренне засмеялась, утыкаясь взглядом в пейзажи Шотландии. Эта картина на пару мгновений приковала взгляд молодого Блэка. В эту секунду русская ведьма выглядела воистину прекрасно – наконец в её глазах появилась жизнь. Не ледовая крепость, не январский холод, а именно жизнь. Тёплая и свободная. Помедлив пару секунд, Регулус тоже тихо хохотнул, покачивая головой. Они простояли так ещё несколько минут в тишине, но эта тишина не была некомфортной и сковывающей. Наоборот. Она была томной и приятной. Когда Василиса докурила, этот тандем вновь направился вместе до движущихся лестниц, переговариваясь о тактиках ловцов в Колдовстворце и в Хогвартсе. Дойдя до их безмолвной развилки, они вновь повернулись друг к другу. —Доброй ночи, Регулус. –сказала Вася и слегка улыбнулась. Но эта улыбка была настолько искренней и теплой, почти как та, которой Романова награждала Блэка каждый раз в облике кота, что у Регулуса невольно сжалось сердце. —Доброй, Василиса. –уголок его губ дёрнулся в подобие улыбки и он коротко кивнул девушке, на что та ответила тем же. Столкнувшись последний раз в безмолвном диалоге глаз, ребята разошлись. Почти дойдя до своих гостиных, оба поймали себя на мысли, что внутри разливается какое-то сладкое умиротворение после этой встречи. Но они оба отмахнулись от этих чувств, вновь надевая маски холодных наследников чистокровных родов и заходя в гостиную. На третий день игнорирования и холода Романовой Джеймс Поттер не выдержал угрызений совести. Парень подкараулил её после уроков в одном из заброшенных, пыльных коридоров пятого этажа, где в это время не было ни души. Василиса шла быстро, отсукивая каблуками молниеносный ритм сильной женщины и придерживая на плече кожаную сумку, когда Джим буквально вырос перед ней из тени. —Романова, стой. Нам нужно поговорить. –глухо произнёс он, преграждая ей путь. Вася остановилась, мгновенно выстраивая вокруг себя невидимую ледяную стену. Её глаза смотрели него с таким убийственным равнодушием, что Джеймсу захотелось кричать. —Мне не о чем с тобой разговаривать, Поттер. Дай пройти. –холодно бросила она, пытаясь обойти его. Поттер замялся. Его гордость, его статус золотого мальчика, его привычка всегда быть правым – всё это сейчас отчаянно мешало ему говорить. Гриффиндорец сжал кулаки, шумно выдохнул и глянул ей прямо в глаза. —Это я нашёл твой блокнот. –тихо произнёс Джим. Василиса застыла. Время вокруг них словно остановилось. Поттер физически видел, как под её бледной кожей на щеках заходили желваки, а в глубине зелёных омутов вспыхнуло что-то дикое, страшное, клокочущее от боли, обиды и вселенского предательства. За эти несколько секунд под её пронзительным взглядом ловец почувствовал себя таким подонком, который почти буквально залез ей в душу самым наглым способом, хотя она в своём блокноте писала, что именно не лезть в душу лишний раз – это лучшее лекарство. В этот момент Джим почувствовал какое детское легкомыслие было у него и какая глубинная мудрость у неё. Девушка сделала шаг вперёд и со всей силой толкнула его руками в грудь, заставляя Поттера пошатнуться. —Как ты мог?! –сорвалась она на крик, и её голос дрогнул, обнажая всю ту бурю, что она хранила в себе все эти дни. –Я тебе доверяла, Поттер! Зачем? Зачем ты туда полез?! Что тебе от меня нужно было?! Небось уже всё своим дружкам распиздел, да?! Ну конечно, как же великому Джеймсу Поттеру не похвасться перед своей бандой чужими секретами! Слёзы – горячие, злые, безостановочные –брызнули из её глаз, мгновенно прокладывая влажные дорожки по бледным щекам. Она колотила его кулаками в грудь, теряя весь свой царственный контроль, срываясь на болезненные, глухие рыдания. Джеймса буквально парализовало от этой картины. Вечно сильная, холодная, недосягаемая Романова сейчас ломалась прямо перед ним, как хрупкая сосулька. И в этом был виноват только он. Ни думая ни секунды, он сделал шаг вперёд, перехватывая её бьющие руки и крепко, до хруста костей, прижал её к своей груди, утыкаясь носом в её макушку и чувствуя всё тот же аромат цветочных духов и вишнёвых сигарет. Этот запах ассоциировался у него с нескончаемой силой, теплой бескорыстной заботой и счастьем, которое он получал после её уроков с Лили. Но сейчас... сейчас это был запах его предательства. Образ безупречной Романовы, которая не имеет слабостей, полностью рухнул в его голове. Сейчас он видел перед собой лишь сломленную девочку, которая ему помогала, а он плюнул ей в душу. —Отпусти! Пусти меня, ублюдок!.. –сквозь рыдания шипела она, пытаясь вырваться, слабо пиная его по ногам, но Джеймс лишь сильнее сжимал объятия, позволяя ей выплеснуть всю ту боль, позволяя ей быть слабой в его руках. Наконец, Василиса сдалась. Её руки безвольно повисли вдоль тела, и она просто уткнулась носом в его гриффиндорский свитшот, горько и безутешно плача, содрогаясь всем телом. Когда её рыдания начали утихать, переходя в редкие, рваные вдохи, Поттер тихо, хрипло заговорил, не выпуская её из объятий: —Я никому не сказал, Вася. Клянусь своей магией – ни одна живая душа не знает ни единого слова из этого блокнота. Прости меня... Я правда не должен был туда лезть. Это слишком личное. Я совершил глупость, мне безумно стыдно... Василиса резко, с силой оттолкнула гриффиндорца от себя. Она судорожно стёрла слёзы со щёк тыльной стороной ладони, и её взгляд мгновенно заледенел, покрываясь непробиваемой коркой сибирского льда. Джеймс замер, глядя в её глаза. Они были ярко-зелёными, настолько яркими, что казлось светились. Цвет её омутов из обычного тёмно-зеленого хвойного леса в миг перешёл в оттенок свежей летней травы на рассвете. —Именно, Поттер. –её голос зазвучал так ровно и страшно, что у Джима пробежали мурашки по спине. –Ты не должен был, но ты сделал. Я же не сотру тебе теперь память, а ты не забудешь всё, что там видел. В этом блокноте не просто мои рисунки. Там моя душа. И души всех близких мне людей и твоя, кстати, в том числе. Представь, если бы кто-то другой нашёл мою тетрадку и прочитал бы те строки про тебя? Твой образ весельчака всея Хогвартса сохранился бы? Нет. Но теперь, не дай Морана, –она сделала шаг вперёд, а её ярко-зеленые глаза сузились, превращаясь в две смертоносные изумрудные бездны, –хотя бы кто-то подвергнется твоим нападкам или насмешкам из-за своих судеб... а особенно Лили, я клянусь тебе своей жизнью – я убью тебя. Так, что ты даже не почувствуешь, как уходишь в объятия нашей богини смерти. Тон, каким она говорила последние слова, был настолько опасным, угрожающим и искренним, что у Джима в груди зародился истинный, животный страх. Такой силы, что хотелось забиться в угол и больше никогда не смотреть в эти ярко-зелёные глаза, которые одним своим видом пророчили смерть. Девушка развернулась и быстрыми, чеканными шагами скрылась за поворотом коридора, оставив Джеймса стоять в полной тишине с бешено бьющимся сердцем и ледяным холодом в груди. Почти всю ночь Романова не могла уснуть. Теперь она знала «врага» в лицо и остальные перестали быть под подозрением. И от этого факта становилось и легче, и хуже. Раньше она могла успокаивать себя, что это возможно какая-то первокурсница, которая случайно нашла её блокнот, пролистала пару страничек, ничего не поняла, но побоялась вернуть напрямую. Но теперь, когда она поняла, что это был Джеймс Поттер... её только больше гложило чувство боли и предательства. Страх того, что кто-то мало того, что увидел её душу, так ещё и её слабость, заставляла мир перед глазами плыть, а ужасные образы того, как об этом узнают все и будут смотреть на неё, как на кривую, мучали и беспокоили её мирный и желанный сон. Для Гриффиндора среда началась с долгожданного, спасительного потепления. Словно сибирские морозы, терзавшие башню последние дни, внезапно отступили, оставив после себя лишь свежую прохладу. Василиса Романова вернулась. Первым это почувствовал Римус. Он сидел в библиотеке во время окна, судорожно листая справочник по Травологии, когда на край его стола мягко опустилась чашка горячего травяного чая, от которого исходил тонкий аромат чабреца и мёда. Люпин вздрогнул, поднимая глаза, и наткнулся на спокойный, мягкий взгляд зелёных глаз. —Хватит грызть пергамент, Лунатик. –негромко произнесла Вася, усаживаясь напротив. –Ты бледный, как поганка в Запретном лесу. Пей давай. У Римуса в этот момент внутри словно огромная ледяная глыба растаяла. Волчье чутьё больше не улавливало от неё страха и глухой защиты в его адрес. Она простила его. Точнее – она знала, что он не виноват. Питер получил своё спасение на обеде. Василиса, проходя мимо него, взъерошила его светлые волосы своей тёплой ладонью. —Жду тебя сегодня после уроков во внутреннем дворике. Объясню тебе ту формулу по зельям, которую ты завалил. И только попробуй опаздать. –тихо и тепло шепнула она, оставляя на его волосах едва уловимый след заботы. Петтигрю засиял так, словно его только что наградили Орденом Мерлина первой степени. Он мгновенно выпрямил спину, и его серая раковина одиночества рассыпалась в прах. Слнжом и Сириус получил свою порцию привычных колкостей. Когда он попытался перехватить её у кабинета Трансфигурации, Вася лишь лениво закатила глаза и улыбнулась. —Блэк, если ты сейчас же не уберёшь свою руку с моего пути, я тебе не расскажу, как я поставила на свой «Урал» Днепровский редуктор. У Бродяги в этот момент загорелись глаза так, что казалось весь Хогвартс скоро загорится от его искр. Всё вернулось на свои круги. Лёд растаял. Но... Джеймса больше не сществовало. Это не был игнор. Игнорируют тех, на кого обижаются. На кого злятся. Кому хотят что-то доказать. Для Романовой Поттер просто исчез из структуры реальности. Он сидел с ней за одним столом на Зельеварении – она смотрела сквозь него, словно на его месте стоял пустой стул. Если он передавал ей флакон с ингридиентами – она молча брала его, даже не кивнув. Её взгляд просто проскальзывал мимо его лица, ни на секунду не задерживаясь на его ореховых глазах, которыми он так отчаянно пытался поймать её теперь такие же как и всегда тёмно-зеленые. Когда Джеймс пытался заговорить с ней в гостиной, её слух словно отфильтровывал его голос. Она продолжала смеяться над шутками Сириуса и обсуждать маггловскую технику с Питером, будто на месте Джима была пустота. Смертельная, звенящая пустота. Сохатого это убивало медленно и мучительно. Он бы предпочёл, чтобы она на него накричала, ударила, прокляла... Но это абсолютное, ледяное стирание его из своей жизни было хуже любой пытки. Он физически чувствовал себя призраком, который не имеет права даже дышать с ней одним воздухом. И именно в этой оглушительной пустоте в его голове начала крепнуть одна-единственная, упрямая и взрослая мысль: «Я верну твоё доверие, Романова. Даже если мне придётся сжечь и выстроить этот мир заново для тебя. Я заставлю тебя снова увидеть меня». Коридор был погружён в вечерние тени, когда Северус Снейп, пользуясь моментом, вжал Василису в стену. Его лицо было бледным, а глаза метали молнии. —Ты играешь с огнём, Романова. –прошипел он, пытаясь выглядеть устрашающе, но его руки, лежащие у её плеч, слегка подрагивали. Из уст Василисы раздался тихий истерический смех, она посмотрела на него с такой надменной жалостью, какой обычно смотрят на провинившегося слугу, которого бы по-хорошему казнить, но за оригинальность прощаешь. —Я с огнём не играю, Северус. Я в нём живу. –с хитрой ухмылкой произнесла Романова и зажгла на ладони родовое пламя. Снейп ошарашенно отшатнулся от неё, переводя взгляд с огня на её глаза и обратно на огонь. —Ты.. –еле выдавил из себя парень, шокированный таким шоу Романовой. Его голос предательски дрогнул, а руки пошли мелкой рябью. Слизеринец хотел продолжить, как Вася его перебила. Девушка сейчас смотрела на него уже с такой снисходительной, почти материнской сердобольностью, как смотрят обычно на нашкодившего щенка. —Снейп. –её голос прозвучал как треск льда. –Твоя поза выдаёт в тебе отчаяние, а не угрозу. Ты хочешь, чтобы я помогла? Окей, и незамечем меня так хватать в коридоре. Второй раз уже между прочем. На последних словах русская ведьма осуждающе глянула на Северуса, а потом потушила в руке пламя, подходя ближе к парню. —Печень дракона. Достанешь – будет тебе разговор с Лили. Нет – останешься один на один со своими амбициями и детским запугиванием. –Она небрежно повела рукой, и Снейпа отшвырнуло к противоположной стене с такой математической точностью, что он даже не ушибся, но почувствовал, как его дыхание сбилось. Василиса буквально вчера нашла нужный связующий элемент для крови саламандры и бадьяна, и им являлась печень дракона. Но достать её было очень трудно, поэтому использовать в этом деле Снейпа – было лучшим решением. Он сполз вниз по стене, тяжело дыша, и в его взгляде появилось что-то среднее между страхом и яростным восхищением. —Я... я достану. –прохрипел он, осознав, что перед ним сила, которой ему никогда не достичь. Она точно не магглорожденная или полукровка. Стихийная магия передаётся только в сильных магических родах, ну а овладеть ей в таком юной возрасте, не имея задатков стихийного мага, невозможно. Вася ухмыльнулась, подошла ближе, наклонилась и сжала его ладонь так, что костяшки Снейпа хрустнули. Он зажмурился, чувствуя, как костяшки его длинных пальцев будто сдавливает гидравлическим прессом. —Уговор дороже золота, Северус. –отрезала она и развернулась, оставив его переваривать случившееся. Русская ведьма вошла в спальню Мародёров без стука. В комнате стоял привычный бардак – разбросанные по полу пергаменты, перевёрнутые носки, дымящиеся колбы с домашним заданием по зельеварению на тумбочке Поттера. —Римус, Питер, –бросила Вася, даже не оглядываясь на Джеймса и Сириуса, которые в шоке застыли с грязным бельём в руках. –Мне нужна ваша чудо-карта. Срочно. Мародёры переглянулись. Карта – это их святое! Но под холодным, бескопромисным взглядом Романовой, Джеймс, который всё ещё помнил свой вчерашний стыд за блокнот, молча вытащил кусок пергамента из-под подушки и положил его на ладонь Васи. Василиса окинула взглядом комнату. Её взор скользнул по идеальному порядку Люпина, а потом – по грязным носкам Сириуса. —Римус, Питер – молодцы. Остальным двум... Морана Великая, как в хлеву. Неудивительно, что вы так часто позоритесь. –усмехнулась Василиса. Лунатик и Хвост засияли, как начищенные галлеоны от похвалы. Сириус покраснел так, что стал похож на свой факультетский шарф, а Джеймс нервно спрятал носки за спину. Они даже пикнуть не успели, как Вася развернулась и вышла, сжимая в руке карту и громко хлопая дверью, отчего четверо парней аж вздрогнули. —Она... он только что спёрла нашу карту? –ошарашенно произнёс Питер, глядя на пустую дверь. —Она только что назвала мой творческий бардак хлевом. –пробормотал Сириус, всё ещё не отойдя от шока такого внезапного вторжения. Романова же относилась к этому более спокойно. В Колдовстворце не было запретов на посещение мужской и женской половин, но если вдруг волшебник любого пола шёл с нечистыми намерениями в крыло противоположного пола, то его тут же откидывало обратно сильной магией защиты. А Васька и так ничего плохо особо не замышляла. «Ну подумаешь, карту спиздила. Это ещё слабое наказание для Поттера» Вася поймала Агату у поворота из кабинета зельеварения. Та выглядела как обычно – собранная, холодная, с идеальной причёской и осанкой. —Агата, –Романова пригвоздила слизеринку к стене взглядом и встала напротив, не оставляя пространства для манёвра. –Информация на Снейпа. Имеется? Что он из себя представляет? Слизеринка на секунду замерла. В голове пронеслось воспоминание, как неделю назад Регулус Блэк с тем же холодным, почти фанатичным интересом выспрашивал у неё про Василису. Агата, будучи мастером информации, поняла: вокруг Романовой плетётся сеть, о которой та даже не догадывается. «Регулус ищет на неё, она ищет на Снейпа... Весёлая осень» Подумала Долохова, но лицо осталось непроницаемой маской. —Снейп – полукровка, талантливейший зельедел, душелаз и тайнодум. Он опасен, если загнать его в угол. –коротко отчеканила брюнетка, понимая, что от подруги ей скрывать нечего. —Спасибо. –Романова кивнула и исчезла в тени коридора. Агата проводила её взглядом, тихонько поправив причёску. «Ничего, Василёк. Узнаешь про Блэка – будет ещё интересней» Проскользнула беззлобная мысль в голове Долоховой и она искренне улыбнулась, глядя туда, куда ушла её подруга детства.
Примечания:
Вот наши Регулус и Вася уже и познакомились нормально)
Девятая глава тоже планируется объемной , поэтому готовьтесь!
Очень буду рада вашим отзывам🤍
Спасибо за прочтение!
