Покажи мне себя настоящего.

Гран-При Барселона. Круг 64 Макс сошел. Кими задел его переднее антикрыло, из за чего машину повело. Ферстаппен вцепился в руль мертвой хваткой, пока болид содрогается над слоем гравия, подлетая и вновь опускаясь. Ферстаппен чувствует удар о стену из покрышек, но честно, перегрузка отбивает возможность считаться с временем, поэтому он не знал, как долго машина находится вне трассы. Диафрагму и легкие сдавливает, препятствуя нормальному дыханию, а тело становится будто в три раза тяжелее, чем было, и это вызывает панику. С губ срывается сдавленный, приглушенный шлемом стон. Было больно, даже если тело готово к таким перегрузам, готово к таким нагрузкам, Макс испугался. Испугался смерти. — Макс, ты в порядке? — раздается голос GP по радио. Эта первая серьезная авария и он понимал, что пилот мог серьезно пострадать. — Макс? — я..я слышу. — Ферстаппен сдавленно сипит. Тело ощутимо легчает и расслабляется в кокпите, даже не смотря на сохранившуюся боль. — не двигайся, Макс, маршалы уже рядом. Тяжело вздыхая, Ферстаппен наконец то снимает руль и кладет его на корпус болида. Ну, на более менее уцелевшую его часть. Где то с боку слышны торопливые шаги, а потом Макс чувствует, как несколько пар рук помогают ему выбраться из машины. Несколько маршалов, придерживая мужчину под руки, ведут его к машине скорой помощи, что бы сделать быстрое обследование, во избежание осложнений и скрытых травм. Машина пахла характерным букетом из запахов: дезинфекантов, хлора и лекарств. Где то на подкорке головы всплывают воспоминания из детства, когда Макс, еще будучи ребенком, сдавал кровь. Как и тогда, сейчас Ферстаппен не чувствует страха. Он жив, он в машине с людьми, которые спрашивают о его самочувствии. Развалившийся болид остался позади, а значит сейчас уже всё хорошо. Дальнейшая гонка прошла в штатном режиме. Красные флаги убрали, а темп гонки вновь возобновился, вместе с ним возобновляя борьбу между тремя лидерами. Ферстаппен хоть и был расстроен, что сошел за два круга до финиша, к тому же еще и с лидирующей позиции, но был рад, что Кими и остальные гонщики остались целы. А потом были бриффинги, на которых Макс, слава богу, не участвовал, но журналисты нашли его и вне камер. — Макс! Пару вопросов. — симпатичная молодая девушка тычет микрофоном ближе к лицу, намереваясь привлечь внимание. — для начала, как вы себя чувствуете? — всё хорошо, обошлось без травм, спасибо. — Ферстаппен натягивает уставшую улыбку. — хорошо, что обошлось! — журналистка улыбается и тут же меняется на серьезный настрой. — что вы можете сказать об этом инциденте? Изменилось ли ваши взаимоотношения с Кими Антонелли? Макс тянет руку к затылку и уводит взгляд куда то вдаль, почесывая голову. Губы собрались в небольшую уточку, будто Ферстаппен решает какую то сложную задачку по математике. — Кими очень талантливый гонщик, но даже не смотря на это, ошибки совершают все, поэтому мое отношение к нему не изменилось. Главное, что никто не пострадал. — Макс ведет плечами, будто ставит точку в своем ответе. — а вы продолжите борьбу за титул? — конечно, ради этого я здесь и нахожусь. — благодарю за ответы, Макс! Ферстаппен лишь кивает девушке в знак прощания, и опирается поясницей в перила. Гран-При Барселона. После гонки. Боксы.

— умеешь пугать, Макс. — голос Оскара раздается где то со спины. — ты как? — нормально, жить буду. — Ферсатппен жмет плечами, а после чувствует похлопывание на плече. — очень расстроен, что сошел. — ну ничего, главное что жив. Оскар Пиастри один из тех, с кем Макс сразу сдружился. Может дело в одинаковом, и не совсем здоровом интересе в гонках, может в том, что Оскар тоже альфа, из за чего легче найти общий язык, а может и вовсе ни в том и ни в другом. — успеешь еще наверстать упущенное, Макс, ты проигрываешь не так много очков. — с каким то задумчивым лицом говорит Пиастри, скрещивая руки на груди. — ты и так почти обходишь лидеров в борьбе за титул, и это, мягко говоря, удивительно. — если ты хочешь своей лестью вынудить меня отдать тебе очки, то даже не пытайся. — Ферстаппен в дружеской манере толкает Оскара плечом, на что получает лишь демонстративное закатывание глаз. — это Джордж? — неожиданно спрашивает Оскар, смотря на удивленное вопросом лицо. — что? — это Джордж? — переспрашивает Пиастри, но не видит обратной связи. — господи, Макс, ты тугодум. — Пиастри устало трет пальцами глаза, а после вновь поднимает взгляд на друга. — твой истинный — это Джордж? — как ты.. — два плюс два сложить не так сложно, как ты думаешь. — строя слишком важное и умное лицо, говорит Оскар. — мне Ландо рассказал. — сука. — Ферстаппен взвывает, закрывая лицо руками. — я убью этого кучерявого пса, клянусь. — скорее он тебя убьет. — Оскар насмешливо хлопает друга по спине. — не волнуйся, больше он никому не расскажет. Да и рассказал он мне только из за того, что мы встречаемся, а рядом со мной его рот совсем не закрывается. — вы встречаетесь? — Ферстаппен недоверчиво выгибает бровь, косясь на Оскара. — неужели настолько незаметно? — да, пожалуй да. — ну ладно, я в целом и не против. А ты что планируешь делать с этим? — Пиастри указывает пальцем на пластырь, скрывающий метку на шее друга. — я не знаю. — Ферстаппен вздыхает, закрывая глаза на пару секунд. — ты знаешь, какие у нас взаимоотношения. — а ты хочешь их наладить? Если да, то Джордж не такая сучка, каким ты его видишь. Просто нужно найти правильный подход. — да? Мне кажется ты мне врешь. Взгляд скользит по чужим боксам, невольно задерживаясь на ярко лазурных стенах с логотипом Мерседес. Глаза цепляются за высокую, вытянутую как струна, фигуре, на её остром подбородке, черных очках и тонкой талии, создающие эффект хрупкости. — господи, повезло мне так влипнуть. — закрывая лицо руками, Макс проводит руками по волосам и тяжело вздыхает. — а ты как нашел подход к Ландо? — никак. — Оскар пожимает плечами, будто Макс задал какой то обыденный вопрос про завтрак или любимый цвет. — мы еще до этого неровно дышали друг к другу, поэтому, когда метка проявилась, стало как то легче. — вот оно как. — удивленно протягивает Ферстаппен. — Твиттер тоже был очень рад за вас, столько порно артов я никогда не видел. — а ты что, смотришь порно арты? — Пиастри вопросительно выгибает бровь. — намеренно - нет, иногда проскальзывает в ленте. У вас даже название официальное есть. — Ферстаппен закрывает глаза, хмуря брови, и вскидывает указательный палец. Пытается создать умный вид. — ландоскары. — спешу тебя разочаровать, но порно арты с тобой и Джорджем тоже есть, и к твоему еще большему разочарованию, ты снизу, Макс. — боже, мы сейчас серьезно обсуждаем порно контент в Твиттере? Ландо на тебя плохо влияет. — я бы посмотрел на тебя, жил бы ты под одной крышей с этим солнышком. Макс лишь заливисто смеется, замечая, как легкая улыбка наконец то проскальзывает на лице Пиастри. — но я не знаю. Думаешь есть смысл вообще пытаться подобраться к нему? После того инцидента мы даже смотреть друг на друга не можем. — конечно, то, как вы скалите друг на друга клыки - видят все, и никто в вас пару не видит. — начал Оскар, подпирая подбородок рукой. — но ты попробуй. Как я уже говорил, Джордж не настолько плохой и.. — ты не так его назвал. — не придирайся к словам, Макс, а слушай, что я тебе говорю и вникай. — ладно ладно, как ты там говорил, найти подход? — именно так. Пожелаю тебе удачи и терпения. — спасибо, они мне пригодятся. Ферстаппен провожает широкую спину друга взглядом. Глаза вновь невольно скользят в сторону боксов Мерседеса, но привычной фигуры там уже не было. Может, Оскар прав, хотя он всегда прав, и это иногда бесило. Макс понимал, что Джордж не плохой человек, просто их характеры и изначально не удавшаяся дружба дает свои плоды. Конечно, он может подойти к Расселу и сказать, что отказывается от связи, но кому от этого станет легче? Смертельная доза ред булла с каждым днем всё привлекательнее и привлекательнее. Ферстаппен проскальзывает в коридор моторхоума, ведь скоро лететь домой, а он всё еще в одежде со спонсорскими рекламами. Гран-При Барселоны. Аэропорт Эль-Прат. Этот вечер был жарким, даже не смотря на легкий ветерок. Аэропорт встречает множеством огней и обыденной суетой, к которой Макс уже привык. Некоторые пилоты из других команд еще ждали свои рейсы, но один за другим покидали терминал, увозя за собой небольшие чемоданы. Все ушли. Ну или почти все. Знакомая высокая фигура стояла неподалеку и нервно поглядывала на часы. Колено едва заметно подрагивает, выдавая нервозность, и внутри зарождается интерес: почему он так нервничает? — Джордж! — Ферстаппен сокращает расстояние между ними, передвигаясь легким бегом. — у тебя что то случилось? — с чего вдруг? — ледяной взгляд Рассела скользит по фигуре напротив, чувствуя, как омега внутри приятно мурчит, а железы на шее начинают пульсировать. Джордж ненавидит это. Ненавидит свой организм за подобную реакцию, учитывая, что он совсем не знает этого человека. — Да брось, ты нервничаешь сильнее обычного. — вау, ты мне Америку открыл. Спасибо Макс, что бы я без тебя делал.— омега разводит руками в стороны. — мало того, что мой рейс отменили, еще и ты прилип. — вот видишь, — Макс щурит глаза, подмечая, что недовольство Джорджа растет в геометрической прогрессии. — я прилетел на своем самолете, поэтому, если ты вдруг захочешь, то можешь полететь со мной. Тон Ферстаппена был слишком легкий, непринужденный, и это слишком напрягает. Точнее, должно было напрягать, но почему то, заместо этого наступает расслабление. Морщинки меж бровей исчезают, хотя взгляд всё еще источает холод. — с чего вдруг такая щедрость? — Рассел скрещивает руки на груди. — что ты задумал, Ферстаппен? — ничего. — альфа жмет плечами, прикрывая на секунду глаза. — Не думай, что я делаю это из доброты. Просто не хочу, чтобы ты ночевал в аэропорту, а то не выспишься и мне соревноваться не с кем будет. Ну так что, ты летишь со мной, или будешь ждать утра? Этот день был тяжелым, и Джордж не горел желанием ждать самолеты до утра, тем более, когда выпал столь неожиданный шанс. На вопрос Ферстаппена, омега лишь хмыкает и берет небольшую сумку. Закинув её на плечо, взгляд скользит по Ферстаппену, и колкость сама по себе слетает с языка. — хоть пальцем меня тронешь, и я тебе руку отгрызу. — я и не собирался, Джордж. Пошли, до вылета 10 минут. Рассел ожидал всего: подкола, издевки, да даже обычной гордости со стороны Ферстаппена, но он ничего не сказал. Просто молча развернулся и направился к бизнес терминалу, и это не то, что бы приятно, просто..неожиданно. Всю дорогу по аэропорту они провели в тишине.Ферстаппен о чем то беседовал с гоночным инженером, и судя по всему, даже не боялся, что Джордж может подслушивать. Джордж, конечно, так делать не будет, но не из за внезапной теплоты к Максу, а руководствуясь этикетом, и банальным уважением, ведь он выручил Рассела. Омега шагает за спиной Макса, сжимая другой рукой лямку на сумке, что бы та не сползала. Взгляд иногда устремляется в стеклянные панели, а пальцы по привычке поправляют волосы. Джордж слишком помешан на своём внешнем виде, поэтому ни одно зеркало не будет пропущено. Рассел придерживался того, что красиво выглядеть надо не только для кого то, но и для себя. Теплый ветер ударяет в лицо и портит укладку, которую Джордж поправлял всю дорогу. Огни личного джета Ферстаппена привлекает к себе внимание омеги, от чего взгляд становится оценивающим. Джордж ожидал увидеть роскошный самолет с красивой расцветкой, ведь Макс — молодой альфа, и ему точно захотелось бы похвастаться. Но нет, его джет был небольших размеров, полностью черного цвета с принтом ред булла на хвостовом руле. Строго и красиво. Тихо фыркая, Джордж поднимается по трапу и проходит в салон, по привычке сразу оценивая интерьер салона: приятный кофейный цвет сидений, легкий приглушенный свет, черные вставки на панелях и такая же черная мебель. Выглядит гармонично, за исключением нескольких вещей, на которые Рассел закрыл глаза в силу своей усталости. — садись куда хочешь. — коротко бросает Ферстаппен, кивая головой в сторону салона. — через 2 минуты взлетаем. Ферстаппен и его инженер занимают место с четырьмя сидениями, по середине которых стоит небольшой стол. Они явно обсуждают техническую часть болида, судя по разложенным чертежам на столе. Джордж занимает место в конце салона, что бы его не тревожили лишний раз и он выспался. Скидывая сумку на сидение рядом, Рассел садится к иллюминатору, из за чего глаза сразу видят суету за стеклом. Скоро полетят. Благодаря не яркому свету, на веки накатывает усталость. Глаза закрываются, а тело растекается на сидении, но всё так же сохраняет заостренные черты. — ты не боишься, что он услышит наши обсуждения? Как никак он конкурент. — я сомневаюсь, что ему будет интересно то, как мы избавляемся от вибрации в машине. Не отвлекайся. — Макс хотел побыстрее решить проблему с вибрацией болида и нормально вздремнуть, потому в голосе проскальзывали нотки недовольства. Как бы Джордж не старался не слушать разговоры Макса с его инженером, чужие рассуждения прокручивались в голове, смешиваясь с собственными мыслями. Как оказалось, Макс довольно рассудительный человек, который живет гонками, и не боится спорить с инженерами и предлагать собственные решения.Понимая, что уснуть не получится, руки тянуться к телефону и наушникам, в надежде скрасить пару часов полета музыкой. Вставляя в уши небольшие наушники, Джордж устремляет взгляд в иллюминатор, разглядывая светящиеся неоном города. Неожиданно, плеча кто то касается, и омега быстро снимает один наушник, глядя на девушку перед собой. — мистер Джордж. — молодая стюардесса касается плеча Рассела, чуть наклоняясь. — не желаете чего нибудь? — а.., — Рассел выдыхает, пережив легкий испуг. — можно воды, пожалуйста? — на губах расползается дежурная, но заметно уставшая улыбка. — да, конечно, пару минут. — кивает девушка, улыбаясь. Стюардесса возвращается через несколько минут, ставит бутылку на столик и тихо желает спокойной ночи. Монако. Аэропорт в Монте - Карло. Перелет закончился не так быстро, как бы хотелось. Два часа полета длились будто все четыре, и какого было облегчение, когда шасси самолета наконец то коснулись посадочной полосы аэропорта Монако. Скоро он окажется дома, один, примет ванну с лепестками роз и ляжет смотреть телевизор, не вспоминая сегодняшний день. Поднимаясь со своего места, Рассел закидывает сумку на плечо и выходит вслед за Ферстаппеном. — что ж, — Джордж поворачивается к Максу. Взгляд был таким же холодным, как и всегда. — спасибо, что подбросил. Доброй ночи. Фигура омеги отдаляется от Макса, и тот лишь и успевает бросить короткое «не за что», не понимая, услышал ли его Рассел. Да это и не важно. Они оба устали и хотят побыстрее оказаться дома.

***

Горячая вода приятно расслабляет мышцы и смывает остатки тревожных мыслей. Джордж еще тот любитель принимать горячие ванны, уделяя этому занятию час, а то и больше. На лице его была кремовая маска приятного зеленого оттенка с ароматом гуавы и ментола. Кстати о ментоле, он приятно охлаждает кожу, снимая отеки и покраснения, а так же делал тон кожи равнее и привлекательнее. Постукивая пальцем по бортику ванны в ритм не навязчивой джазовой музыки, Джордж вновь возвращается мыслями в самолет, заставляя губы кривиться, от приятного мурчания омеги под ребрами. Он ненавидит свою сущность, а добивающим стало то, что Макс — его истинный, которого он всей душой ненавидит. Ну может не всей.. Укутываясь в теплый халат, Джордж шлепает босыми ногами по плитке, направляясь к холодильнику. Открыв дверцу, взгляд пробегает по довольно пустым полкам, ведь диета не позволяла есть всё, что захочется. Беря бутылку холодной воды, Джордж открывает ее и шагает в свою комнату, по пути делая пару глотков. В этот раз у них три гонки подряд, а значит неделя будет изматывающей и надо хорошо отдохнуть.