Манящий наркотик

Оставалась всего неделя до дня рождения Валеры. Он проснулся в понедельник и сразу понял — защита почти не работает. Руны на запястье тускло мерцали, но не давали привычного облегчения. Запахи просачивались сквозь ослабшую защиту, как вода сквозь решето. Валера лежал в кровати, чувствуя, как от соседей сверху доносится кисловатый металлический привкус их крови. Снизу пахло тухлым. Где-то на первом этаже — резким, с нотками горечи. Мир превращался в один сплошной запах, от которого хотелось выть. Он с трудом заставил себя встать, умыться ледяной водой и нарисовать новые руны на руках. Краска ложилась плохо, почти не впитывалась. Мать смотрела на него из кухни, но ничего не сказала. Она знала, что скоро начнётся, и не могла ему помочь. — Может, останешься дома? — спросила она тихо, когда он надевал куртку. — Не могу, — ответил Валера, не глядя на неё. — Я обещал. Он не уточнил, кому. Но мать, кажется, поняла. Она только вздохнула и покачала головой. В школе он сразу нашёл Лёву. Тот сидел за партой и что-то писал в тетради, но когда Валера подошёл, поднял голову и нахмурился. — Ты как? — спросил Хлопов, внимательно вглядываясь в его лицо. — Вид у тебя… не очень. Валера хотел сказать правду. Хотел сказать, что если Лёва не будет рядом каждый божий момент, он сойдёт с ума. Что запахи душат его, что голод сводит с ума, что обереги почти не работают и ему страшно. Но он не мог. Не сейчас. — Плохо, — ответил он коротко. — Я не хочу видеться с компанией сегодня. Можно просто посидеть вдвоём? Чтобы никто не подходил? Лёва удивился, но не спросил, почему Валера вообще пришёл, если ему так плохо. Он просто кивнул: — Конечно. Скажу им, что у тебя голова болит. Отстанут. Они сидели на уроках, и Лёва то и дело поглядывал на друга. Он заметил, как Валера сжимает кулаки под партой. Как он водит пальцами по запястью, проверяя, на месте ли браслет. Как его глаза становятся темнее и тревожнее с каждым часом. Хлопов пытался отвлечь его. Иногда Валера улыбался — слабо, почти незаметно, но Лёва видел эту улыбку и на мгновение верил, что всё будет хорошо. Но на перемене перед последним уроком всё пошло не по плану. Лёва как раз показывал Валере очередную картинку, когда дверь класса открылась, и в проходе появилась Настя. Она улыбнулась, глядя на Хлопова, и поманила его пальцем. — Лёв, выйди на минутку. — Я не хочу оставаться один, — тихо сказал Лагунов, глядя на Лёву. — Пожалуйста, не уходи. — Я быстро, — улыбнулся Лёва, вставая. — Она что-то хочет спросить, наверное. Минута, и я вернусь. Я же рядом буду, в коридоре. Валера хотел схватить его за руку. Хотел сказать «нет». Но слова застряли в горле, и он просто кивнул, сглатывая горечь. Хлопов вышел, и дверь за ним закрылась. Настя, бросив на Валеру короткий взгляд, последовала за ним. Они остановились в пустом коридоре. Лёва прислонился к стене и устало посмотрел на подругу. — Насть, что случилось?Скоро урок будет — Я знаю, — она поправила волосы, в голосе зазвенела решительность. — Слушай, я хочу сказать тебе спасибо. Ты сделал для меня так много, что я даже не знаю, как тебя благодарить. Ты познакомил меня с Валерой, ты дал мне шанс… — Шанс на что? — настороженно перебил Лёва. — На то, чтобы показать свои намерения, конечно! Я уже устала быть в тени. Я хочу поговорить с ним наедине. Без вас всех. Может, даже провести время вдвоём. Пригласить его куда-нибудь, или домой к себе… ты же помнишь, что я изначально просила? Лёва почувствовал, как внутри всё похолодело. — Настя, нет, — сказал он твёрже, чем планировал. — Ты не можешь сейчас подойти к нему. Он плохо себя чувствует, видишь же. Какое ему наедине, какое домой? Повремени. Отложи это. Сергушина прищурилась, и в её глазах мелькнула обида. — Лёв, ты чего? Ты сам говорил, что я должна набраться терпения, и я терпела. Больше месяца! Но ты не можешь вечно держать его для себя. Я тоже хочу шанс. — Я не держу его для себя! — Хлопов повысил голос, и сам удивился этому. — Он просто не в состоянии… — Ты просто не хочешь его отпускать, — перебила Настя, и в голосе послышалась горечь. — Тебе сложно сойти на второй план, да? Привык быть главным, а теперь рядом с ним ты больше не в центре внимания. Она развернулась и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь класса. Лёва остался в коридоре, сжимая кулаки. Он хотел забежать следом, остановить её, но что-то внутри говорило: «Она права? Я правда не хочу его отпускать?» Настя вошла в пустой класс. Валера сидел за партой, сжимая голову руками, и не поднял на неё глаз, когда она приблизилась. Запах ударил в нос, как только дверь за ней закрылась. Валера зажмурился, чувствуя, как отвратительная смесь — трупный запах, приторные ноты и кислый металлический привкус — разливается по телу, проникает в лёгкие, в кровь, в каждую клетку. Руны на руках зашипели, пытаясь защитить, но уже почти не помогали. — Валера, привет, — сказала Анастасийка, садясь напротив него. — Я так рада, что мы можем поговорить без остальных. Ты даже не представляешь, как я ждала этого момента. Она говорила что-то ещё — о первой встрече, о совместных моментах, о том, как ей нравится их дружба. Но слова доносились до Валеры будто из-под толщи воды. Он не слышал их. Он чувствовал только запах, заполняющий его целиком, который выворачивал наизнанку. Слёзы выступили на глазах, и он не мог их остановить. — …и я подумала, что без Лёвы мы могли бы стать ближе, — продолжала Настя, не замечая его состояния. — Понимаешь, о чём я? Ой, ты слушаешь вообще? С тобой всё в порядке? Валера поднял голову, и Настя онемела. Его глаза были красными. Ярко-красными, как у хищника в темноте. Зрачки расширились, почти заполнив радужку, и в них не было ничего человеческого. Только голод. Только боль. Только отчаяние. Он встал так резко, что стул отлетел в сторону, и бросился к двери, вылетая в коридор. Ноги не слушались, перед глазами всё плыло. Он не видел ничего, не чувствовал ничего, кроме этого ужасного запаха, который преследовал его и, казалось, был везде. Он бежал, пока чьи-то руки не схватили его за плечи, останавливая.Лагунов дёрнулся, хотел вырваться, но знакомый запах коснулся его сознания, и он замер. — Валера, стой! — голос Лёвы звучал испуганно. — Ты чего?! Что случилось?! Валера не мог говорить. Он просто бросился вперёд, обнимая Лёву так отчаянно, будто тот был его единственным спасением. — Зачем ты ушёл? — выдохнул он, и голос его сорвался. — Зачем ты оставил меня с ней? Я просил не уходить! Почему?! Лёва обнял его в ответ, чувствуя, как вздрагивают плечи Валеры. Как тот плачет. — Я не знал, — растерянно сказал Лёва. — Она хотела поговорить, я думал, это быстро. Что случилось? Что она тебе сказала? Но Лагунов только качал головой, не в силах говорить. Когда он наконец отстранился, в коридоре уже никого не было. Все ушли на урок. Только они двое — мокрый от слёз, красноглазый Валера и испуганный, растерянный Лёва. — Мне нужно в туалет, — прошептал Валера, отворачиваясь. Он почти побежал, и Хлопов бросился за ним, не давая уйти одному. В туалете было пусто. Валера упёрся руками в раковину, глядя на своё отражение в зеркале. Красные глаза уже начали бледнеть, но страх всё ещё жил в них. Лёва стоял за его спиной, не зная, что делать. — Что с тобой? — спросил он, и голос его дрогнул. — Валера, пожалуйста, скажи мне. Я не понимаю. Ты же был нормальным, а потом… Что ты увидел в Насте? Почему ты так реагируешь на людей? Валера медленно поднял голову. Он смотрел на Лёву в зеркале, и в его глазах боролись страх и отчаяние. Сил врать больше не было. — Ты хочешь знать правду? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Ты готов её услышать? Парень кивнул, не отрывая от него взгляда. Валера повернулся к нему. Голос дрожал, но слова выходили чётко, будто он повторял их сотни раз перед зеркалом, готовясь к этому моменту. — Я полувампир, — сказал он, глядя Лёве прямо в глаза. — Я не человек. И я чувствую запах крови каждого человека вокруг. Каждый запах — он как привкус на языке, который невозможно забыть. И я слышу их всегда. Каждый день. Я ношу обереги и руны, чтобы приглушить это. Они помогают, но чем ближе к моему дню рождения, тем слабее они работают. Через несколько дней я не смогу защищаться. Я сойду с ума. Меня вывернет наизнанку от запаха крови, как только что от запаха Насти. Хлопов открыл рот, но не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на Валеру, пытаясь осознать услышанное. — А ты, — Валера сделал шаг вперёд, и голос его стал тише, но в нём появилась горькая усмешка. — Ты пахнешь иначе. Твой запах подавляет все остальные. Он действует на меня как лекарство. Когда ты рядом — я дышу. Я спокоен. Я могу существовать. И поэтому я подружился с тобой. Поэтому я пришёл на футбольное поле, сел с тобой за парту и терпел твоих друзей, особенно Настю. Он замолчал, переводя дыхание. Слёзы высохли на его лице, осталась только горечь. — Я использовал тебя, — сказал он тихо. — Я дружил с тобой ради твоего запаха. Чтобы выжить. И я понимаю, если ты меня ненавидишь. Я бы ненавидел. Он посмотрел на Лёву, ожидая чего угодно — отвращения, страха, гнева. Но Хлопов молчал. Он стоял, глядя на Валеру широко раскрытыми глазами, и в них не было ненависти. Только шок и боль. — Ты… врёшь? — выдавил Лёва. — Это шутка? Валера покачал головой. Он подошёл к окну, выглянул на улицу, не в силах больше смотреть на Лёву. — Я бы хотел, чтобы это была шутка, — сказал он тихо. — Но это правда. И я знаю, что теперь ты никогда не захочешь быть рядом со мной. Поэтому я ухожу. Он направился к двери, но Лёва, словно очнувшись, схватил его за рукав. — Подожди, — голос Хлопова звучал хрипло, как будто он долго молчал. — Валера, стой. Я… я не знаю, что сказать. Это слишком. Но… не уходи. Не сейчас. Валера замер, не оборачиваясь. Он стоял, чувствуя, как пальцы Лёвы сжимают его рукав, и внутри всё рушилось. Он так боялся этого момента, так хотел сохранить дружбу, даже если она была построена на лжи. И теперь, когда правда вышла наружу, он не знал, что делать. — Пожалуйста, — сказал Лёва тихо. — Дай мне время. Я не могу просто так это принять. Но я не хочу терять тебя. Ты слышишь? Валера медленно повернулся. Глаза Лёвы всё ещё были растерянными, но в них теплилась надежда. И этой надежды было достаточно, чтобы Валера не сломался окончательно. — Я пойду домой, — сказал он тихо. — Я не могу оставаться здесь. Не сегодня. Он высвободил руку и, не оглядываясь, вышел из туалета. Лёва остался один. Он смотрел на закрывшуюся дверь, и внутри у него всё смешалось — шок, страх, неверие, но где-то глубоко, под всем этим, зрело что-то ещё. Что-то тёплое, что не давало ему просто отпустить Валеру. «Он использовал меня», — думал Лёва. — «Но почему я всё ещё хочу быть рядом?» Он закрыл глаза и выдохнул. Он не знал, как смотреть Валере в глаза. Но знал, что если тот не вернётся, то Лёва сам пойдёт за ним.