***
22 июня 2026 г., 23:48
Встреча закончена, двери в зал открыты настежь. Король Нарготронда доступен теперь для своих приближенных, готовый отвечать на вопросы и давать советы, если таковые кому-то понадобятся. А они надобятся. Мало какому правителю доверяют так безоговорочно, мало на кого полагаются так слепо. И Финрод Фелагунд спокойно и с достоинством несет это бремя абсолютного доверия своих подданных.
— Финрод Фелагунд, — Атаринкэ перекатывает это имя во рту, словно пробуя на вкус. Он стоит, прислонившись к стене возле самой двери, скрестив руки на груди. Его глаза неотрывно следят за двоюродным братом, примечая маленькие детали: отсутствие королевского венца, светлые длинные волосы, собранные в низкий, аккуратный хвост, простую, для королевской особы конечно, одежду. — Он раньше выглядел иначе.
— Не всем хочется теперь наряжаться, — отзывается стоящий рядом Тьелкормо и окидывает брата придирчивым взглядом. Атаринкэ наряжается всегда. Даже если его поволокут на суд Мандоса за все его мелкие и не очень грешки, он все равно будет озабочен своим внешним видом, Турко в этом уверен.
— Мне так нравится даже больше, — Курво щурится едва заметно, в уголки губ его ложится тень хищной улыбки, готовой вот-вот подсветить холодное, красивое лицо.
Тьелкормо переводит глаза на Артафиндэ. Маршрут его взгляда проще и понятнее: губы, плечи, узкие бёдра.
— Хочешь его? — Турко не глупее брата, но умеет быть куда более прямолинейным.
— А ты нет? — Атаринкэ, как всегда, увиливает от прямых ответов.
— Он не даст. Тем более сразу двоим, — лицо Тьелкормо выражает ленивое безразличие, но он охотник, и брат знает, как легко просыпается в нем азарт.
— Давно ли ты берёшь только то, что дают? — теперь Атаринкэ смотрит лишь на Турко, готовясь поймать тот момент, когда глаза его загорятся предвкушением. — Через неделю Большой королевский ужин. Если все сделаем правильно, то после ужина с Артафиндэ нас будет ждать завтрак с ним же, прямо в его кровати. — Курво неуловимым движением отлепляется от стены, подходит к брату ближе. — Ну давай же, без тебя мне не справиться. К королю Нарготронда нужен подход… с двух сторон. — Атаринкэ призывно заглядывает в глаза Тьелкормо, поглаживает пальцами тыльную сторону его ладони.
Вот оно — маленькие ледяные огоньки в ответном взгляде Турко:
— И мой подход будет со стороны рта. — Он стоит к Курво вплотную, смотрит сверху вниз, но не чувствует себя выше. Никогда не чувствовал.
— Пожалуйста, — Атаринкэ отвечает вдруг тихо, кротко. Он поднимает на Турко ясные свои, большие глаза. Отцовские — Тьелкормо зачем-то проговаривает это про себя каждый раз, когда в них смотрит.
— Уступлю тебе его рот на первый заход… Ты ведь старше, — Атаринкэ продолжает хлопать своими глазами, играясь в покорного, младшего брата.
— Что делать предлагаешь? — Тьелкормо идет ко дну, и ему это нравится. Только сложно решить, чего он жаждет более — главного приза игры или своего в ней партнёра.
— Просто быть рядом… И любить друг друга. — Атаринкэ снова уже другой: собранный и острый.
Любовь как инструмент, стилет, который разделает сердце Финдэ на праздничном ужине этого маленького каннибала… Потому что это будет вовсе не королевский ужин, — Тьелкормо неспешно перебирает мысли в голове, снова переводя взгляд на Артафиндэ. — Вечный девственник. — Он улыбается королю широко и открыто.
***
Большой королевский ужин проходит в Нарготронде два раза в год: в первый день весны и в последний день осени. Оба раза приурочены к важным праздникам, но не только. Задумывая эту традицию, Артафиндэ хотел создать момент единения для своих подданных, момент открытости, обмена улыбками. Теперь, после прорыва Морготом осады его Железной крепости-тюрьмы и разорения многих земель нолдор, стало, конечно, не до улыбок. Но единение и открытость необходимы, как никогда прежде. Королевский ужин конца осени состоится уже через неделю, а потому весь Нарготронд занят подготовкой к нему. Участвуют в ней, и весьма активно, и члены Первого дома, Тьелкормо и Атаринкэ. Факт этот вызывает у короля легкое удивление. Конечно, высокие гости пребывают в Нарготронде относительно недавно, но уж любовь к общественной деятельности Финдэ бы в них заметил. Однако не замечал до сего момента. Хотя обвинить их в бездеятельности в целом довольно сложно, особенно Тьелкормо. Финдэ знает, видел, как тот решает свои дела. Как берет в оборот тех, от кого ему что-то нужно. В подходящий, да и не подходящий тоже, момент ухватывает за локоть, отводит в сторону: надо поговорить. Или вовсе встревает в чужие беседы, со скрежетом ножек по полу придвигает кресло, усаживается, закидывая одну ногу на подлокотник. Невозможная, неприличная поза. Но Турко не обременен пока официальным положением внутри Нарготронда, а значит, и протоколом тоже. Он, как любят пошептаться дамы, вообще ничем не обременен: ни совестью, ни стыдом, ни моралью. Дамы такое, конечно, осуждают, но зачем-то взволнованно прикусывают губы и заливаются приятным румянцем. Возможно, Артафиндэ стоило бы осудить поведение Тьелкормо, но тот решает не только свои дела, но и внутренние дела Нарготронда с неформальной стороны. Его советы ценны, его вмешательство идет на пользу королевству. И это в глазах Финдэ искупает всё. Один лишь раз король требует объяснений от своего почётного гостя. Тьелкормо тогда сильно напугал своими угрозами одного весьма близкого к трону нолдо. — Ты был груб, даже для тебя это было слишком. Здесь не принято так. — Артафиндэ стоит напротив Турко, опираясь на край письменного стола, ему важно показать неформальность разговора. — Он оскорбил тебя, усомнившись в правильности твоих решений. Неужели не понимаешь, что нельзя сейчас позволять шатать королевскую власть? — Тьелкормо абсолютно уверен в своей правоте. Это видно по глазам, всей его позе. — Ты вступился за мою власть, за… меня. Спасибо! Но это можно было решить иначе. — Финдэ мягок, но строг. — Можно было, — Турко пожимает плечами. — Но я не захотел. — Тьелкормо… — Я понял тебя. — Тьелкормо уступает наконец. — Хорошо. — Финдэ примирительно улыбается. Но Турко в ответ вдруг морщится от чего-то, дергает одним плечом. Артафиндэ окидывает двоюродного брата непонимающим взглядом, а тот внезапно вытягивает из штанов край рубашки, запускает под нее руку, поправляет что-то: — Извини, зацепилось, — смущённым при этом Турко вовсе не выглядит. В глазах Артафиндэ понимания не прибавляется, но воспитание и такт, конечно, не позволяют задавать вопросы. Однако и без всяких вопросов Тьелкормо, видимо, считает необходимым объясниться. Не словами правда. Он двумя руками задирает рубашку, обнажая живот и грудь. В обоих его сосках лукаво поблескивают маленькие полукольца с острыми конусами на концах. Зато сразу становится ясно, что за что там у него зацепилось. Тьелкормо стоит с задранной рубашкой, Артафиндэ перед ним со сложенными на груди руками. Пауза затягивается. — Красиво, — коротко улыбаясь, комментирует Финдэ. Воспитание всё же. — Нам с Атаринкэ тоже нравится. — Тьелкормо наконец прикрывается, заправляет рубашку обратно. Они расходятся с Финдэ на этой немного неловкой, но вполне мирной ноте, и ничего будто бы не меняется между королём Нарготронда и его проблемными, но всё же желанными гостями. Однако Артафиндэ не привык прятаться от своих чувств, и волнение их он со всей очевидностью признает перед собой очень скоро. Нам с Атаринкэ — думает он, задумчиво глядя в свою тарелку за ужином. Нам с Атаринкэ — крутится в голове, пока он умывается. Нам с Атаринкэ — последняя мысль перед сном. И вот уже Артафиндэ смотрит на Тьелкормо и Атаринкэ как-то по-новому. Смотрит очень внимательно на то, как они вместе смеются над чем-то, как подливают вино друг другу в кубки, как касаются друг друга, как поздним вечером, когда все уже почти разбрелись по своим покоям, Атаринкэ и Тьелкормо сидят на бортике журчащего фонтана и младший переплетает старшему растрепавшиеся у лица косы. Все знают, что нолдор-изгнанники прокляты, но говорят, что на Феанаро и его сыновьях лежит особое проклятие — они не умеют любить. Умеют управлять, обладать, манипулировать, но не любить. Нет ничего прекраснее любви, так всегда считал Финдэ. И он не верит в надуманное проклятие братьев, потому что видит между ними любовь. Не просто видит — он ощущает ее. А Финдэ никогда, никогда не ошибается в таких вещах.***
Гудит, звенит Нарготронд в ожидании вечера и королевского праздника. Шуршит шелком и шифоном, благоухает цветами в волосах, сверкает камнями и золотом. Пусть за стенами его, в тревожной, почерневшей от копоти дали выходит на марш темная армия, пусть выпускает из себя Железная крепость бесконечные отряды, рыщущие в поисках великого подземного города Финрода Фелагунда. Сам город этот всё еще стоит, и жители его всё еще дышат, и любят, и верят, а значит, рано хоронить себя заживо и посыпать голову пеплом. И нужно сегодня праздновать, обязательно праздновать эту отчаянную, прекрасную, всё еще свободную жизнь. Чем и собирается заняться Атаринкэ. Дверь в спальню Турко он открывает без стука. С ворохом белых тряпок в руках, полуголый, он деловито проходит к зеркалу, сбрасывает свою ношу на стоящее рядом кресло. — Нужна твоя помощь. Тьелкормо, лежащий поперек кровати, только вопросительно приподнимает брови. — Там подтянуть нужно. — Атаринкэ натягивает на себя свои тряпки, оказывается весь окутан белым, матовым шелком. Но на тонкой талии слегка болтается, и Турко приходится встать, чтобы помочь брату справиться со спрятанной сзади короткой шнуровкой. Спереди Курво поправляет воротник, закрывающий горло, одергивает складки на груди. Всё, что носит Атаринкэ, выглядит едва ли не целомудренно, но всегда в этой мнимой целомудренности есть деталь, которая низводит ее до откровенной, провокационной показухи. Сейчас эта деталь — тонкая, едва просвечивающая ткань. — Ты серьезно? — Тьелкормо упирается взглядом в соски Курво, очевидно видимые через одежду. Вечно отчего-то напряжённые, еще более заметные на фоне нежного, белого шелка. Если присмотреться, то можно даже разглядеть темнеющие, небольшие ареолы. — Не нравится? — Атаринкэ наклоняет голову набок, напускает на лицо совершенно притворное сожаление. — Ну почему же, — Тьелкормо дергает брата на себя за плечо, прижимает одной рукой, второй заправляет за его ухо прямые, черные волосы. Он прикусывает правую мочку, заставляя Курво поморщиться, но прижаться еще теснее: — Я люблю охоту на живца, знаешь же. Атаринкэ чувствует, как наливается тугим теплом член от близости брата, как хочется ему податься бедрами слегка вперед, притереться плотнее. Но праздник не ждет, и есть план, а Курво не отступает от своих планов. Руки Турко сползают на ягодицы Атаринкэ, и сам он уже плывет — дыхание его у самого уха всё тяжелее. Ему всегда было плевать на любые планы, плевать и сейчас. Но Курво упирается ладонями в грудь, отстраняется: — Не меня, не здесь и не сейчас. — Он смотрит брату прямо в глаза, держа на расстоянии теперь одним лишь взглядом, но распаляя словами. — Я хочу посмотреть на его губы вокруг твоего члена… Трахни его в рот для меня. Турко выдыхает долго, прищуривается, разглядывая лицо брата, глаза его льдистые. Отцовские. Он окончательно отпускает Курво и уходит одеваться. Через череду залов, заставленных столами, накрытыми сегодня для всех и каждого, Тьелкормо и Атаринкэ идут к главному месту торжества. Турко чуть впереди, разрезая толпу, отталкивая бесцеремонно самых нерасторопных плечом, обтянутым густой, черной почти зеленью бархата. За ним, высоко подняв голову, Атаринкэ. Белый шелк едва ли не обнажает его тело в ярком свете, но лицо его невозмутимо также, как если бы на нем был доспех. Зал встречает гостей серебром, хрусталем и скатертями такими белыми, что слепят глаза. И цветами. Так много цветов не видали, пожалуй, и сады Йаванны, но подземный чертог Фелагунда полон ими и их сладким, душным запахом. Тьелкормо занимает место прямо напротив того, где будет сидеть король, Атаринкэ переставляет ближайший стул на угол и садится справа от Турко. Распорядитель сегодняшнего вечера, невысокий, юркий эльф, замечает устроенный непорядок не сразу, а заметив, оказывается возле Атаринкэ. Он меньше всего хочет связываться с нолдор из Первого дома, но все же придется: — Мой лорд, я прошу прощения, но это не ваше место. Тьелкормо знает, что вмешиваться не стоит. Он прячет улыбку, бросая короткий взгляд на Атаринкэ. Тот неторопливо откладывает вышитую салфетку, поворачивается всем корпусом к распорядителю. Взгляд Курво скользит снизу вверх, останавливается на лице слегка сбледнувшего нолдо: — Ты хочешь указать мне на мое место? — Нет, что вы! Я только… — Уверен, что не хочешь? — Абсолютно! — распорядитель жарко кивает, давит из себя заискивающую улыбку. — Хорошо… — Атаринкэ отворачивается обратно к столу. Посадку гостей едва успевают поменять к выходу короля. Артафиндэ проходит к своему месту, не позволяя никому встать. Светлое золото волос обливает спину и плечи. Бледно-голубое одеяние искрит кое-где редкими, чистыми камнями. Ничего лишнего, ничего вычурного. — Чистая нежность, — роняет Атаринкэ, склонившись к уху Тьелкормо и стискивая под столом его колено. Артафиндэ с легким удивлением видит Тьелкормо и Атаринкэ прямо напротив себя. Там их быть не должно, совершенно точно. Но все гости уже рассажены, и выяснять что-то теперь неуместно. Праздничный вечер проходит беззаботно и легко, и Финдэ рад, что все удается так, как и было задумано. Он открыт и внимателен ко всем, с кем делит свой стол, но взгляд его снова и снова возвращается к двоим напротив. Нам с Атаринкэ. Две пары серых, пронзительных глаз скользят по нему в ответ и больше не пытаются даже прятать в себе очевидных намерений. Что ж… — Я хочу обратиться к нашим почётным гостям. — Голос Артафиндэ разносится по залу, рождая в нем внимательную тишину. — К моим братьям, всегда желанным в моем доме. — Тьелкормо улыбается кривовато, Атаринкэ вскидывает брови. — Не хотите ли поднять тост? — На лице Артафиндэ расцветает ослепительная улыбка. Давно Атаринкэ никто не ослеплял. Но он находится первым, толкает Турко слегка плечом. — Конечно! — Голос Курво полон той самой мягкости, на которой, как все знают, жёстко спать. — Скажешь что-то, Тьелкормо? Ты ведь у нас мастер владения языком? Откровенно. Даже вульгарно. Это то, чего не любит Артафиндэ. Во всех… кроме этих двоих. Тьелкормо неторопливо меняет свой бокал на бокал Атаринкэ, поднимается из-за стола. — Отчего же не сказать. — Турко тянет паузу, взгляд его, потяжелевший от выпитого вина, ложится на губы Финдэ. — Но я буду краток… Не хочу долгих прелюдий. — Он вскидывает руку с полным бокалом. — За столь близкое и долгожданное соприкосновение наших домов, за взаимное, хотя и непростое, порой, принятие. — Голос Турко падает слегка, он наклоняется немного вперед. — За праведную власть короля Артафиндэ. — Тьелкормо залпом опрокидывает свой бокал. Атаринкэ салютует бокалом Финдэ и отпивает небольшой глоток. По залу пробегает не вполне уверенный рокот одобрения, но Артафиндэ пьет вместе с братьями, и гости решают не озадачиваться ненужными вопросами. Вечер подбирается к своему завершению. Гости давно уже не за столом. Бродят по залам, переговариваются уже скорее из вежливости, чем из интереса. Вино почти допито, и истории все рассказаны. Тьелкормо и Атаринкэ, сужая круги, останавливаясь то тут, то там, подбираются всё ближе к Артафиндэ. Обоих подстёгивает выпитое и неуёмное эго. И оба ожидают, что будет непросто, но тем интереснее. Подступая к королю Нарготронда с двух сторон, они готовы к непониманию, неудовольствию и даже отпору. Не готовы они оказываются лишь к тому, что Финдэ переводит совершенно безмятежный, подернутый приятной усталостью взгляд с одного из них на другого, коротко улыбается и произносит просто: — В моей спальне, чуть позже.***
— Что это вообще такое? — хмуро бормочет Тьелкормо, вышагивая рядом с Атаринкэ в сторону королевских покоев. — Приглашение трахнуться. Разве нет? — Курво непривычно беззаботен. — Вот такое? От Финдэ? — старший брат дергает бровью, хмыкает. — Я же говорил, раньше он был другим… — Да уж… Во всем крыле нет ни души, и братья добираются до цели без всяких лишних вопросов. Остановившись у высоких дверей, Турко, не церемонясь, стучит по ней частой дробью. Артафиндэ открывает сам и почти сразу. Отступает в сторону, пропуская гостей. А гости вопросительно застывают за порогом, в унисон обводя взглядами фигуру короля Нарготронда, на котором не надето ничего, кроме одной только тонкой нижней рубашки, едва прикрывающей пах и ягодицы. Такой тонкой, что видны тени изгибов тела под ней. Артафиндэ идет в смежную комнату, жестом зовя за собой. В комнате только ширма, высокий столик и кровать — огромная, безбрежная, застеленная кремовыми простынями. Тут можно трахнуться и вшестером, — меланхолично думает Тьелкормо, начиная раздеваться первым. Финдэ садится на край постели, складывает руки на коленях, поднимает на Турко внимательный, невозможно голубой взгляд. Атаринкэ развязно садится рядом, полубоком. Ему хочется видеть и раздевающегося невозмутимо брата, и наблюдающего за ним Финдэ. Тьелкормо скидывает одежду прямо на пол, подставляя взглядам смугловатое, пирсингованное, татуированное местами тело. Атаринкэ видел и ласкал это тело не раз, но вид его снова отзывается жарким толчком в паху. Финдэ же лишь вздыхает, переплетает на коленях пальцы. Турко подходит почти в упор, член его, слегка возбужденный, оказывается перед лицом короля. Тот опускает глаза. Атаринкэ плотоядно облизывается, придвигается ближе, гладит золотые волны волос, рассыпанные по спине Финдэ: — Нравится? — он указывает в сторону Турко. Артафиндэ только кивает, убирает непослушную прядь с лица за ухо. Тьелкормо опускается на пол перед Финдэ, встает на колени, раздвигая их шире. Его член наливается кровью, темнеет. Он кладет ладони на голые ноги двоюродного брата, ведет к бедрам: — Что же… Даже не поговорим? Прямо сразу трахаться? — Но разве не этого вы оба хотели? Не об этом были все ваши взгляды сегодня и тост твой? Турко не находит сразу, что ответить. Сам демонстративно прямолинейный, он не привык к прямолинейности от других. Атаринкэ же и не думает ничего говорить. Трахаться, так трахаться. Он тянет Финдэ за плечи назад, укладывая спиной на кровать. Тот безропотно ложится, позволяя поднять свои руки над головой. Распятый на собственной кровати, он закрывает глаза, отдаваясь на волю братьев. Руки Турко скользят по его бедрам, цепляют край рубашки, задирают ее выше. Атаринкэ избавляется от одежды, не сводя глаз с кромки тонкой материи, которая приближается к паху, обнажает мошонку и член, начавший набухать от предвкушения Финдэ собственной абсолютной наготы. Тьелкормо поднимается выше, заставляя Финдэ приподнять бедра, поясницу, плечи, стаскивает с него рубашку через голову. У локтей ее перехватывает Атаринкэ, стягивает с рук, отбрасывает в сторону. Турко возвращается вниз, чтобы снова проделать весь путь по телу Артафиндэ ладонями, прикрыв глаза и упиваясь ощущением доступности «непорочного короля». Тонкое, но сильное тело под ним выгибается навстречу, ластится к рукам. Турко совсем почти ложится на Финдэ, когда тот вдруг вытаскивает из-под него одну ногу, закидывает на бедро. Турко поднимается еще немного, опускает глаза вниз: член его касается члена Артафиндэ. Атаринкэ придвигается сбоку вплотную, протягивает руку, обхватывает пальцами оба члена сразу. Тьелкормо и Артафиндэ подаются навстречу друг другу и движению маленькой, горячей руки. Курво ласкает неторопливо, со вкусом. Больше ощущения сдвоенной, напряженной плоти в руке ему нравится ощущение этой сиюминутной власти. Он сжимает пальцы сильнее, чтобы услышать высокие, отрывистые постанывания Финдэ. Почти размыкает их, чтобы увидеть на лице Турко мучительное разочарование. Атаринкэ мог бы играть в эту игру вечно, но Артафиндэ открывает глаза, облизывает губы, кладет свою руку поверх ласкающей ладони: — Я не хочу, чтобы ты оставался вот так, в стороне. — О, я возьму своё, не переживай, — Курво даже трогает эта забота о нем, но виду он не подает. Финдэ все же окончательно останавливает его руку, прищуривается слегка. В голубом, послушном до этого взгляде проступает какая-то капризная уверенность: — Я хочу иначе сейчас. Турко усмехается, он любит строптивых: — И как же? Артафиндэ слегка толкает его в плечо: — Ляг на спину. Тьелкормо скатывается с Артафиндэ, укладывается на кровати на спине, раскинув в стороны руки: — Решил махнуться местами? — Турко всё еще насмешлив, но ему действительно интересно. — Нет. — Финдэ мягко улыбается в ответ. — Иди сюда, Атаринкэ. — Он тянет Курво к брату на бедра. Атаринкэ перекидывает ногу через Тьелкормо, зависает над ним, стоя на коленях. Артафиндэ оказывается за спиной, и Курво напрягается. Финдэ придвигается совсем близко, прижимается животом и грудью. Он аккуратно собирает волосы Атаринкэ в руку, перебрасывает их вперед, открывая спину Курво и шею с одной стороны. Первый поцелуй ложится на изгиб этой белой, гибкой шеи. Атаринкэ вздрагивает, тело его покрывается мурашками. Второй поцелуй — ближе к плечу. Турко знает, что сейчас вот брат поплывет, потечёт, растает — шея и спина его слабое место. Курво держится совсем недолго, прежде чем начинает исходить стонами, всхлипами. Он наклоняется вперед, нависает над лежащим под ним Тьелкормо, опираясь на вытянутые руки. Его отставленный зад упирается в пах Финдэ, притирается к его стоящему члену, пока тот не ложится между раздвинутых слегка ягодиц. Артафиндэ склоняется следом за Курво, покрывая долгими, влажными поцелуями его лопатки и плечи. — Как быстро ты сдался… — Тьелкормо не может не подначивать брата, внутри что-то неожиданно колет от вида Атаринкэ, готового подставиться вот так быстро и просто под чужой член. — Заткнись… — Курво закатывает глаза, покачиваясь мягкой волной назад и вперед, каждый раз все сильнее вдавливая в себя член Артафиндэ. — Ударю сейчас. — Никакого насилия в моём дворце. Только любовь… Любишь ведь брата? — Большой палец Финдэ кружит у входа в тело Атаринкэ, который то сжимается, то расслабляется каждый раз, когда предвкушает желанное проникновение… хотя бы пальцев. Курво остатками разума понимает, что задел Тьелкормо не угрозой своей ударить, а этой неожиданной отдачей под ласками Артафиндэ. Не в его правилах такие признания, но он выдыхает: — Да… — Так поцелуй его, — вкрадчивый голос Финдэ слышится словно через вату, через гудение собственной крови в ушах. Атаринкэ наклоняется к лежащему под ним Тьелкормо, касается губами губ, прижимается лишь, не делая совсем ничего. Вдруг лицо его покрывается румянцем, и голосом, едва слышным, он произносит: — Я люблю тебя. Турко бросает в пот, мурашки добираются даже до его головы. Он ничего слаще в жизни не слышал, это лучше всех тех изощренных похабностей, что так нравятся Атаринкэ, и ему, Турко, тоже нравятся. Но это «люблю»… Оно гонит кровь к паху бешеными толчками, высушивает губы, выталкивает наружу короткий стон. Тьелкормо неловкими руками обхватывает лицо брата, впивается в его губы. Язык Турко проникает в рот Атаринкэ, пальцы Финдэ проникают в его тело. Замирают внутри на миг, но скоро слегка сгибаются. Ласкают, ищут, ждут, когда Курво вздрогнет, сожмется на них. О, Финдэ знает, что ищет. Обманчиво тихий, нежный Финдэ всегда всё знает. Атаринкэ еще сильнее прогибается в пояснице, прикусывая губы Тьелкормо. Тот опускает между ними одну руку, обхватывает вспотевшей, горячей ладонью член брата. Курво вскидывает голову, стонет в голос. Чёрная гладь волос укрывает его спину и плечи. На нее ложатся волны бледно-золотых локонов, спадают мягкими полукольцами на руки Тьелкормо. Он накручивает на пальцы разом две пряди: свет во тьме, звёздный росчерк в ночном небе. Турко тянет на себя сильнее. Финдэ опускается ниже, совсем зажимает Атаринкэ между собой и братом. Курво разъезжается коленями в стороны, наваливается на Тьелкормо грудью. — Ну же… — Курво зло хнычет, утыкается лицом в шею Тьелкормо. — Мы не можем вот так… Надо… — Финдэ пытается убедить Атаринкэ, что нужна смазка, но тот дергает резко тазом, перебивает. — Засунь в меня наконец уже член! Турко трахает мою задницу по два раза на дню, ничего ей не сделается. Но Атаринкэ недооценивает Артафиндэ. Член его тяжело, совсем в натяг проникает в Курво, погружается глубже и глубже и, кажется, этому не будет конца. Тело Атаринкэ распирает изнутри на грани едва терпимой боли, он вскрикивает, дышит отрывисто, часто. Руки его хаотично хватаются за Тьелкормо. Турко едва не слюной давится от вида того, что происходит прямо на нём, но когда ему кажется, что брат содрогается от немых рыданий, он бросает Финдэ резко: — Остановись! — Нет! — визгливый выкрик Атаринкэ бьет по ушам. — Трахай меня! Давай! Финдэ медленно вынимает член почти до конца и неожиданно сильно вгоняет обратно. Он делает это снова, и Курво подается навстречу. Глотая слезы и шмыгая носом, он насаживается на Финдэ как одержимый, но повторяет без конца: «Тьелкормо, Тьелкормо…» Турко не успевает утирать заплаканное лицо брата. Финдэ прижимает сверху всем весом, срывается в монотонные, частые стоны. Он долбится в Курво, и каждый толчок отдается в теле Тьелкормо под ним. Турко кажется, что Финдэ разом имеет обоих. Наконец Артафиндэ резко дергает Атаринкэ кверху, заставляя почти выпрямиться, толкается последние несколько раз коротко, часто, по-звериному. Хватается за его член, дрочит в такт этим своим толчкам и кончает внутрь Курво, насаженного на него под мучительным, невозможным почти углом. Атаринкэ выгибается назад, заливая пульсирующей, белесой струей грудь и шею Тьелкормо. Финдэ прижимает к себе Курво обеими руками, чувствуя, как выскальзывает из растраханного тела его опавший после оргазма член. Дает себе и Атаринкэ слегка отдышаться. Только Турко не может ждать. Рука его ложится всей ладонью на мошонку Атаринкэ, пробирается дальше между ног, двумя пальцами проскальзывает между ягодиц. Курво вздрагивает, зажимается, но ничего не может поделать — чувствует, как из него сочится сперма Финдэ, вытекая брату на руку. Турко собирает ее на пальцы, подносит к губам и слизывает одним долгим движением. Финдэ, всё еще обнимающий Курво со спины, глаз не сводит с лица Тьелкормо, ждёт, когда тот поднимет на него подернутый похотливой мутью взгляд. Спрашивает: — Хочешь в него прямо сейчас?.. Пока он всё еще мокрый после меня. Атаринкэ зажмуривается, стонет, роняя голову на грудь. Бедра Турко приподнимаются непроизвольно, пальцы вцепляются в ноги брата. Благочистивый Артафиндэ, Финдэ — вечный девственник, совесть Третьего дома, — Тьелкормо готов истерично хохотать, вспоминая все те насмешливые прозвища, что он и его братья накидывали Артафиндэ. Мимо! Все были мимо! Такого, как Финдэ, никто никогда не делал ни с самим Турко, ни с Курво. Что там про магию слова? Не знает Тьелкормо, на что еще годится эта магия, но на то, чтобы от нее кончить, она годится точно. — Ну же, Тьелкормо. Атаринкэ ждет. — Финдэ склоняется к Курво, касается слегка раскрытыми губами его уха, ведет невесомо по шее, шепчет: — Я ведь прав, Атаринкэ? Ты ведь ждёшь? Пока старший брат разрешит тебе сесть сверху, впустить в себя его член… Чтобы он так легко и нежно в тебя проскользнул… Теперь же будет легко… После меня. Снова задыхаясь в объятиях Артафиндэ, Курво распахивает глаза. Он неловко переступает коленями, оказываясь прямо над членом брата, который тот придерживает рукой. Финдэ двумя руками берет Атаринкэ за талию и медленно насаживает на Тьелкормо. Курво упивается этим долгим, мокрым скольжением члена Тьелкормо в своем растянутом, расслабленном теле. Артафиндэ опускает Курво до конца, прижимая промежностью и мошонкой к лобку Турко, приподнимает обратно и снова насаживает. Тьелкормо ловит бедрами неспешный, тягучий ритм, задаваемый Финдэ, и не просит ускориться, потому что иначе он сразу кончит. Кончит в невиданного, послушного Атаринкэ, сводящего с ума податливым, шелковым нутром и лицом своим, отрешенно-трогательным. Разделяя на троих медитативный ритм фрикций, Финдэ, Тьелкормо и Атаринкэ тонут друг в друге окончательно. Чувствуя, как начинает слегка подрагивать на нем брат, как он зависает на долю секунды и хватает ртом воздух каждый раз, когда член трется о его простату, Турко совсем уплывает в предоргазменный туман. Он только кладет руки поверх рук Финдэ на талии Курво и полностью отдается воле короля Нарготронда. Да здравствует праведная власть!***
Ближе к утру уже первым засыпает Атаринкэ. Обняв одной рукой подушку и закинув на Артафиндэ ногу, он отключается почти мгновенно. Финдэ улыбается, глядя в потолок, выжидает недолго, после аккуратно снимает с себя тонкое, островатое колено. Он поворачивается к Тьелкормо, который лежит к нему спиной, но, судя по дыханию, еще не спит. Финдэ придвигается ближе, убирает с шеи Турко его волосы, кажущиеся чистым серебром в полумраке спальни. Кончики его пальцев скользят по открывшейся шее, плечу, предплечью. Рука Турко лежит на бедре, Финдэ находит ее на ощупь и переплетает пальцы с пальцами брата. Тьелкормо не сопротивляется, но Артафиндэ чувствует его настороженность. — Ты невозможно, немыслимо красив, — шепчет Финдэ в затылок Тьелкормо. — Ага. И каждый раз, когда я захожу в комнату, ты аж задыхаешься от моей красоты. — Ответный шепот Турко высокий и сиплый от язвительности в нем. Кроме нее нет другого оружия против собственного смущения. Но Финдэ по-прежнему искренен и нежен: — Разве от красоты и любви к ней можно задыхаться, Тьелкормо? Напротив, только они и позволяют дышать полной грудью. Рука Артафиндэ отпускает руку Турко, соскальзывает на бедро, едва касается ягодицы: — Позволишь? — вопрос на самой грани слышимости, но Тьелкормо он оглушает. Он должен бы ответить «Нет!», сказать, что правила игры совсем иные, рассмеяться может быть. Но Тьелкормо не хочет, так не хочет больше играть, что выдыхает: — Позволю… На секунду ладонь Финдэ исчезает, чтобы вернуться с зажатым в ней флакончиком, и вложить его в руку Турко. — Открой, пожалуйста, — просит Финдэ. Тьелкормо вытаскивает крышку зубами, на губах остается сладковатая дымка. Теплое масло льется на бок Тьелкормо, на его бедро, оно стекает на спину и ягодицы, на простыню под ним. Финдэ кладет руку на талию Турко и замирает. А после ладонь его начинает скольжение — такое трепетное и неспешное, что Тьелкормо утыкается лицом в подушку, уверенный, что разбудит Атаринкэ своими стонами. Потому что не стонать у него не выходит. Рука Финдэ скользит по телу, от лопаток к пояснице и обратно, потом опять вниз, между бедер; длинные, тонкие пальцы ласкают промежность, проскальзывают между ягодиц, но не задерживаются. И это такое мучительное разочарование, что Тьелкормо готов плюнуть на сон младшего брата и во весь голос требовать: «Давай же!» Но он лишь сгибает одну ногу в колене, открываясь для Финдэ больше, пытается притереться к его паху. Тот двумя руками берется за бедра Тьелкормо, тянет за них на себя и наконец прижимается тесно и жарко — вставшим давно уже членом, и животом, и грудью. Всем телом Финдэ прижимается к Турко, то притягивает его за бедра к себе, то позволяет едва отстраниться. Ни один из них не замечает ни возни за спиной у Артафиндэ, ни сначала раздраженного от того, что разбудили, а потом поплывшего от того, что видит, взгляда. Пока хрипловатый, сонный еще голос не раздается в спальне: — Он не часто позволяет такое делать с собой, Финдарато… Так что советую начать с пальцев. Финдэ вздрагивает от неожиданности, но бедра его продолжают жаться к Тьелкормо плавными, неспешными толчками. Сам Тьелкормо вымученно усмехается, не может не ответить брату через плечо: — Сучка-Атаринкэ… Но ты прав. Тьелкормо сначала ложится на живот, выскальзывая из рук Финдэ, потом встает на четвереньки: — Вставь в меня пальцы, — просит Турко и закрывает глаза. Атаринкэ занимает место Артафиндэ, когда тот встает на колени позади Тьелкормо. Атаринкэ одолела вдруг нежность. Атаринкэ сломался на нежности этой. Он тянет старшего брата за шею вниз, заставляя его подогнуть локти, прижаться к постели грудью и щекой. Лицо Курво прямо напротив Тьелкормо, так близко, что они чувствуют дыхание друг друга: — Я хочу разглядывать твое прекрасное лицо, пока он будет тебя иметь, — шепчет Курво, хотя в комнате никто больше не спит. Теплой, скользкой от масла ладонью прижимается Финдэ между раздвинутых ягодиц Тьелкормо. Упирается сильнее, сжимает слегка пальцы, вдавливая их в упругую плоть. Ведет вверх, вниз, наконец касается лишь подушечкой среднего пальца входа в тело. Не двигается. Тьелкормо коротко облизывает губы. Атаринкэ, медленно, завороженно моргая, всматривается в лицо брата. Палец проникает внутрь первой фалангой, губы Тьелкормо сжимаются, по-детски обиженно словно, глаза неотрывно глядят в глаза Курво. Финдэ медленно проталкивает палец глубже, почти вынимает и снова погружает в тело Турко. Тот всё еще хмурится, и взгляд его кажется Атаринкэ вопросительно-требовательным: — Что? — тихо спрашивает Курво, поглаживая брата по горящей щеке. Тьелкормо в ответ только слегка мотает головой. Потом прикрывает глаза, расслабляет наконец губы. Почти сразу приоткрывает их, чувствуя, как Финдэ проникает в него двумя уже пальцами. Атаринкэ не может оторваться от Турко, он касается своими губами шелковых, светлых на кончиках ресниц, гладит его скулы, проводит языком по его губам. Не может никак наласкаться, надышаться братом, который вот же был рядом всю жизнь. Буквально всю жизнь, но вот так — никогда. Чётко прочерченные, темные брови Тьелкормо и его распахнувшийся рот складывают на лице выражение трогательное и сладко-порочное одновременно — пальцы Финдэ сменяются членом. А самого Финдэ несёт потоком по имени Тьелкормо — серебро влажных прядей, налипших на сильную, смуглую спину, изогнутую перед Артафиндэ, разведенные ягодицы, ладони, с которых то и дело соскальзывают на напряженные почти до судороги бедра. Словно слепой, Финдэ водит и водит по ним пальцами, упиваясь каждым изгибом. И он бы закрыл глаза, но едва ли не более податливого, отдающегося ему тела, его сводит с ума открытая, обнаженная нежность Тьелкормо и Атаринкэ меж собой. — Кончи, пожалуйста… Кончи, мне нужно увидеть. — Атаринкэ, потерянный совершенно в собственной одержимости братом, трется щекой о его локоть, кусает в плечо. Турко лбом упирается в скрещенные руки, выгибает кверху лопатки, бьется об Финдэ ягодицами и бедрами, пытаясь загнать его в себя глубже и резче. Его член, опущенный к низу слегка под животом под собственным весом, подрагивает в такт глубоким толчкам Артафиндэ. Атаринкэ тянется к члену брата рукой, почему-то не двигаясь ближе, не садясь, что еще проще, рядом, он изгибается в бок и тянет вперед одну руку, напряженную кисть, пальцы. Едва рука его касается нежной, раскрытой головки члена Тьелкормо, тот вздрагивает, стонет в подушку так сладко и долго, что Финдэ держит себя едва от того, чтобы кончить уже, наконец, самому. — Скажи ему, Тьелкормо… — Финдэ задыхается в мареве подступающего оргазма. — Я люблю тебя… Сучка-Атаринкэ… Я так сильно люблю тебя! Одним коротким рывком Курво бросается к бедрам брата, подставляя лицо под теплые, мутные брызги. Артафиндэ сгибается над Тьелкормо, повторяя изгибы его своим телом. Почти не вытаскивая из него уже члена, толкается часто, безумно. Исходя всё еще дрожью и стонами, одной рукой Турко находит голову Атаринкэ, вцепляется пальцами в волосы на затылке, прижимает его лицо, залитое спермой, к своему животу. Финдэ тянет Тьелкормо в бок, роняет их обоих на постель, но не отпускает. Атаринкэ остается лежать, прижавшись лицом к Турко, который ловит за бедро Артафиндэ: — Не вынимай, — просит Тьелкормо. Финдэ замирает у него за спиной, прикрывает глаза. Тишина разрастается в спальне, гасит шумные звуки дыхания, шепоты, шорохи. Один, два, три… Тишина абсолютна.***
— Лорд Куруфин, лорд Келегорм, — приблудный лизоблюд Финдарато по очереди кивает братьям, встречая их у дверей в его рабочий кабинет. — Король не может вас сейчас принять. Его нельзя беспокоить. Тьелкормо, не сбавляя шага, сносит с места непрошенного охранника, придавливает спиной к стене: — О, привет-привет! Давно мы не виделись. Так давно, видимо, что ты и забыл, что я хотел с тобой сделать...— Турко втягивает воздух носом, будто принюхивается. Переходит на проникновенный шепот: — И сейчас хочу… Очень хочу. Несчастный нолдо рыпается в руках Тьелкормо, пытаясь вырваться, но от страха и растерянности никак не может собраться и дать отпор по-настоящему. Турко протягивает одну руку в сторону Атаринкэ, и тот заботливо вкладывает в его ладонь рукоять маленького кинжала с узким лезвием. Курво радостно улыбается совсем осевшему от ужаса придворному Финдэ: — Смотри, что у нас есть. Хочешь поиграть? Нолдо отчаянно мотает головой из стороны в сторону. Турко держит его несколько секунд для порядка, поглаживая кончиком лезвия по горлу, а потом отпускает. Бедолага еще не успевает скрыться бегом за углом коридора, а Атаринкэ уже распахивает настежь дверь королевского кабинета и заявляет прямо с порога: — Ты не можешь бросить свое королевство и уйти! — Где этот человечий выблядок? — добавляет Тьелкормо из-за спины брата. Ошалелый от внезапного вторжения Артафиндэ встает из-за письменного стола, выходит к братьям: — Откуда вы вообще знаете про Берена и мое намерение идти с ним?! — Я знаю обо всем, что происходит в Нарготронде. Я знаю даже, сколько раз в день дрочит каждый из твоих придворных. — Атаринкэ подходит к Финдэ в упор, зло смотрит снизу вверх. — Ты не можешь уйти с этим дегенератом, потому что ему стукнула в голову какая-то блажь. — Курво бьет коротко Артафиндэ в плечо, заставляя отшатнуться. Но тот сразу же делает шаг обратно, смотрит на Атаринкэ ласково и немного печально. — Не нужно никого оскорблять, прошу тебя. — Финдэ поправляет прядь волос у лица Курво, всматривается в его глаза. Отцовские, — думает Финдэ и улыбается собственным мыслям. — Я дал слово. Я не могу его нарушить. — Насчет обязательств перед своим народом, что у нас? — Тьелкормо скрещивает руки на груди, окидывает Артафиндэ тяжелым взглядом. — Я возьму большой и надёжный отряд, оставлю наместника. — Финдэ спокоен, он готов объясняться сколько нужно. С Тьелкормо и Атаринкэ готов. — Наместника? — Турко презрительно вскидывает брови. — Не слабоумного ли Ородрета? — Ну прекратите же эти оскорбления! — Артафиндэ всплескивает руками, но не может спрятать едва заметную улыбку. — Это самая нелепая идея из всех, что… — Турко не успевает договорить. Его прерывает голос Атаринкэ, холодный и ровный: — Ты не вернешься. В кабинете становится тихо. Артафиндэ притягивает Курво к себе за талию, целует в лоб. Тьелкормо ждет, что брат сейчас полезет с Финдэ драться, и готов уже вмешаться, но тот замирает натянутой струной в руках Финдарато и повторяет снова: — Ты не вернешься. — Ну почему же, Атаринкэ? Так мало веришь в меня? — Я не хочу ни во что верить. Я хочу знать. Я хочу знать, что ты не пойдёшь с Береном. — Курво едва не морщится, произнося это имя. — Я должен… — Ты не можешь уйти! — Атаринкэ, я… — Ты не можешь уйти! Тьелкормо надоедает это хождение по кругу. Он дергает Артафиндэ за плечо на себя: — Он полюбил тебя. — Турко кивает на брата. — Не разбивай ему сердце… Ни ему, ни мне. Атаринкэ с вызовом смотрит на Финдэ, заливаясь постепенно болезненной краской. Тьелкормо устало трет переносицу. После отходит к столу, садится на него, сцепляя кисти на коленях: — Королевское слово нарушать нельзя. Ты когда-то обещал отцу Берена помощь для него или его детей. Его сын получит эту помощь. Финдэ садится рядом с Тьелкормо прямо на стол, разглядывает краем глаза татуировку, виднеющуюся из-под его рукава. Атаринкэ встает перед ними: — И что, Турко? Давай, не томи. Ты, я смотрю, сегодня тут самый умный. Тьелкормо игнорирует привычную язвительность брата: — Мы наберём отряд добровольцев, невероятно жаждущих помочь Берену и сберечь своего короля. Артафиндэ упрямо мотает головой: — Нет, Тьелкормо. Я не могу гнать своих людей неведомо куда вместо себя. — Никто их не погонит. — Турко досадливо взмахивает рукой. — Говорю же, отряд добровольцев. — Ты лукавишь. Имеешь в виду обман, угрозы. Я не могу так. — Финдэ хмурится. — А я могу. — Тьелкормо встает со стола, берет за руку Атаринкэ, чтобы увести из кабинета. На пороге оборачивается, ставя точку в тяжелом споре: — Есть только два варианта, Финдэ: Берен уходит с отрядом, но без тебя, и у него есть шанс. Или Берен вообще никуда не идет. Потому что я убью его, и даже ты мне не помешаешь. Атаринкэ молчит, держа брата за руку, но в глазах его горящий лед. Отцовские, — успевает подумать Финдэ прежде, чем за братьями закрывается дверь.
