mein lieber engel

Пятно слёз на простыне расползалось, мочило щёку и висок Оскара. Он хотел подтянуть ноги к животу и спрятать лицо в коленях, но они не слушались и лежали как придавленные. Дверь открылась, в комнату вошёл проводивший гостей Шефер. Немного покрутившись по комнате, как будто ища что-то, он, не глядя на Оскара, закурил и опустился на кровать. На уровне неподвижных глаз Оскара появилась шеферовская коленка с небольшим темным пятнышком на брючине. Шефер не знал, с чего начать разговор. Он надеялся, что застанет мальчика в истерике, готового наложить на себя руки, униженно просящего простить его измену. «Шефер, я теперь такой грязный. Ты больше не захочешь меня...» – сказал бы мальчик. Или лучше: «Я спровоцировал твоих друзей. Прости, что сделал тебе больно». Но ничего такого не было. Оскар, бледный и возбуждающе уязвимый, лежал ничком на осквернённой простыне и совсем не заботился о чувствах Эриха. Да, Эрих сам позвал армейских дружков позабавиться с мальчиком взамен прощения карточного долга, но Оскар-то об этом не знал и мог бы проявить сострадание. Очень эгостичный мальчик. Впрочем, это поправимо. — Ангел, пойми, мои друзья только недавно вернулись из горячей точки. Они пережили страшные вещи... им просто хотелось ласки, ты должен их понять, — после недолгого молчания он добавил, — к тому же, они проливали свою кровь на благо будущего великого рейха. Бери вообще был контужен в голову. Оскару очень захотелось сказать, что он это заметил, но к горлу подступил ком. За окном стемнело. — Ладно, тебе пора идти, — вдруг резко сказал Шефер, — а то ещё хватятся в спальне, неудобно будет. Он решил, что мальчику нужно прийти в себя, а ему самому остыть от пощёчины полученной обиды. Эрих резко дернул мальчика вверх, поднимая с кровати. Оскар сдавленно вскрикнул от боли и чуть не упал, как новорожденный жеребёнок, не умеющий держаться на ногах. Эрих грубо и спешно поднимал его ноги, натягивая штаны, застёгивал оставшиеся на рубашке пуговицы. Решив лишним морочиться с обувью, Эрих сунул младшему в руки его туфли и выставил за дверь с пожеланием доброй ночи. Оскар шёл по коридору, шатаясь и придерживаясь свободной от обуви рукой за стенку, как человек с высокой температурой. Иногда ему казалось, что по коридору кто-то идёт, он лихорадочно оборачивался и пытался идти быстрее, путаясь в собственных ногах. Иногда ему казалось, что между ног болтаются кишки и он вот-вот за них зацепится. Он не разбирал, куда шёл, и мечтал только лечь в укромном месте. Рядом с медкабинетом белела в лунном свете кушетка. Не слишком укромно, но Оскар слишком ослаб, чтоб искать другое место. Взобравшись на кушетку, он, подобрав ноги и прижав к груди туфли, погрузился в вязкий сон без сновидений. *** Фрау Мюллер любила оставаться на ночь в кабинете. Она была бездетной вдовой и потому вся отдавалась любимой работе. Сменив дату на календаре и полив цветы, она облачилась в халат и вышла из кабинета. Стоит ли говорить о её удивлении, когда она впервые за свою тридцатилетнюю карьеру застала на кушетке спящего в обнимку с туфлями ученика? — Что с тобой? — спросила она. — Ты заболел? Просыпайся. Она нежно потрепала Оскара за плечо. Парень приоткрыл глаза. — Почему ты не в комнате? — заботливо спросила она, помогая ему сесть. Оскар почувствовал приступ тошноты и тупую, стучащую боль в висках и вцепился в локоть фрау Мюллер, когда чуть не упал, пытаясь принять вертикальное положение. — Ты, кажется, Оскар? — спросила она, любившая называть учеников по именам. — Почему ты босой? Оскар посмотрел на прижатые к груди туфли и разрыдался. К подобной боли он привык, Шефер был иногда даже грубее с ним, но потом был ласков и поощрял за терпение. Комом в горле душило предательство. Фрау Мюллер, не спрашивая больше ничего, накинула на Оскара свой халат и увела в кабинет.